Часть 2. Chapter 29
Слышу чьи-то голоса и чувствую запах спирта или чего-то похожего на спирт или хлор. Веки кажутся тяжелыми, и я не могу открыть их. Прилагаю усилие и все же открываю глаза. Резкий свет бьет по зрачкам, и я сразу же щурюсь, чувствуя, как болит голова.
- Как вы себя чувствуете? - слышу женский голос.
Воспоминания начинают возвращаться ко мне, и я с ужасом пытаюсь приподняться, чтобы понять, где я. Барон нашел меня? Что с ребенком? Но у меня не получается даже поднять голову. Тело как будто каменное, а сил нет ни на что.
- Где я? - с трудом произношу я, чувствуя, как ужасно пересохло в горле.
Только сейчас замечаю женщину сбоку. Она в медицинской форме и в маске.
- Вы в больнице. Не вставайте, вам пока нельзя, - она положила руку мне на ключицу, как бы предлагая лечь.
- Ребенок? - мне все еще тяжело даются длинные предложения, но врач понимает меня и тут же отвечает:
- Все хорошо, но нужно полежать немного у нас на сохранении.
Женщина подносит мне стакан воды с таблеткой. С облегчением пью воду из ее рук. Дверь в палату открывается, и я вижу Кащея. Снова хочу встать, но снова не могу:
- Не вставайте, я же вам говорила, - напоминает мне врач.
Он медленно подходит ко мне. Кажется, он постарел за то время, что мы не виделись. Хотя прошло всего полгода. Под глазами отчетливо видны следы бессонных ночей, и впервые, смотря на него, я не понимаю, о чем он думает и что чувствует, хотя раньше я легко могла прочитать это по взгляду. Врач отходит от меня и направляется к выходу из палаты:
- Через минут двадцать вас осмотрит главврач.
Кащей подходит к кровати и садится на стул рядом. Молча берет мою руку в свою и утыкается в нее головой. Свободной рукой глажу его голову, чувствуя, что по щеке уже течет слеза. Я безумно по нему скучала и уже не верила в счастливый конец у этой истории.
Кажется, прошло около десяти минут, когда он поднял на меня взгляд. Зеленые глаза были потерянными.
- Как ты меня нашел? - прерываю молчание я.
- Когда понял, что Солнцевские меня провели, а твоя смерть была подтасовкой, поднял ребят, чтобы узнали на улице, какие у Барона и его шайки есть загородные дома в Подмосковье. Прочесали все, нашли, - усталым и не своим голосом говорил он.
- Костя. Если бы я рассказала кому-то, где я, он бы тебя.. он бы тебя убил, - воспоминания о том, что я сделала, резко нахлынули на меня. Внутри все сжалось. - Я его убила.
Мурашки пошли по телу, когда перед глазами всплыло воспоминание о том, как выглядел Барон в тот момент, когда я ударила его ножом. Мне становилось физически плохо от этого.
- Ты поступила правильно. Слышишь? Ты все сделала правильно, - пальцами он аккуратно трогает меня за подбородок, пытаясь вернуть мой взгляд к себе.
Груз отвратительных чувств, которые я испытывала в одно мгновение, от воспоминаний за все то время, что я провела в заложниках, до убийства человека, от непрекращающейся боли в голове до токсикоза и тянущей боли в животе, лег на меня и мне хотелось снова провалиться в то забытье, которое было еще пятнадцать минут назад. Организм не выдержал и я почувствовала рвотные позывы:
- Мне плохо.
Кащей понял меня и тут же достал из-под больничной койки тазик, подставляя у моего лица. Как бы я ни хотела сдержать тошноту, у меня не вышло. Кащей убирал мои волосы и молча держал таз. Затем подал воду.
- Извини, - только и могла сказать я.
- Не вздумай извиняться. Я позову врача.
Когда он собирался вставать, я схватила его за руку:
- Подожди. Я хочу тебе кое-что сказать.
Он сжал губы и сел обратно. Я видела по нему, что он был уставшим и загруженным, и, конечно, хотела бы выбрать более подходящий момент для того, чтобы сказать ему о беременности, но и держать это в секрете, когда малышу пошел уже шестой месяц, не могла ни минуты.
- Костя, я беременна.
Кажется, эта новость не удивила его. Взгляд не поменялся, а он лишь кивнул:
- Врачи сказали.
Такая реакция обескуражила меня, поэтому я была не в силах подобрать слова. Зеленые глаза безэмоционально смотрели на меня, а в помещении как будто резко стало холодно.
- Еще можно тебя почистить. Срок позволяет.
Его слова резали ножом по сердцу, дрожащим голосом я ответила:
- Я не хочу.
- Оставишь отпрыска от этого мудака? Вот ты мне скажи, ты нахрена туда поперлась? Мне рассказали Солнцевские, что ты добровольно на все это согласилась. Опять меня защищала? Как в прошлом году? Да лучше бы он мне башку прострелил. Думаешь, ты сделала мне лучше? Я думал, ты умерла, - сдавленным хриплым голосом сказал он, после небольшой паузы. - А теперь он тебя обрюхатил. Как прикажешь мне с этим жить?
Он не кричал. Говорил устало и не в свойственной ему манере. Кащей, которого я знала, кричал бы и эмоционировал. Пожалуй, мне было бы легче, если бы сейчас он так и сделал. Но эта новая манера еще больше испугала меня. От обиды и бессилия я не успела сказать и слова, как он уже выходил из палаты. Он даже не предположил, что ребенок может быть его. Я все эти месяцы мечтала о том, чтобы сказать ему, и вот он этот момент.
- Уважаемая, почему плачете? Плохо? - в палату вошел мужчина в медицинской форме, судя по всему, главврач.
Я убрала слезы руками. Мужчина задавал мне какие-то вопросы, я отвечала, не вдумываясь. В голове крутились мысли о том, что я не могу знать, через что прошел Кащей. Страшно представить, что испытывала бы я, похоронив его. И, хотя какой-то частью разума я понимала его переживания и злость, его грубость наложила на меня сильный отпечаток. Мы столько не виделись, я так скучала, я ношу его ребенка, - а он так.
- Я дам вам успокоительное, - констатировал главврач, понимая, что самостоятельно я не успокоюсь.
Таблетка отправила меня в сон. Тревожный и н неприятный. В нем не было сюжета, но были образы: Барон, отец, мать, Кащей. Его пустой и уставший взгляд. Несколько раз за ночь я просыпалась и каждый раз вспоминала прошлый год. По злочастному совпадению он снова оставил меня, когда я пыталась защитить его. Снова ушел от меня в больнице. Тогда со мной рядом был отец, а сейчас я одна. Мысли об отце тоже съедали меня. Не прошло ни дня после моего отъезда из Казани, в котором я не вспоминала бы его. Узнай он, что произошло за это время, - он бы не пережил.
Под утро я проснулась уже не от тревожных снов, а от тянущих болей внизу живота. Они лишь усиливались с каждой минутой, заставляя меня насторожиться. Сил у меня по прежнему не было, но я собрала последние и встала с кровати. На простыне я увидела красные пятна. Сердце сжалось, и я не раздумывая вышла в коридор.
- Помогите, мой ребенок, - держась за живот, я обратилась к первой попавшейся медсестре, проходившей мимо.
- Виктор Анатольевич! - крикнула она, призывая главврача.
Поддерживая меня под руку, она завела меня обратно в палату. Затем зашел главврач.
- Капельницу и два укола: дротаверин и прогестерон, - сказал он медсестре.
Все, о чем я могла думать: лишь бы ребенок остался жив. Пусть Кащей его не хочет - я уже его люблю.
- Скажите, что с ребенком? - обратилась я к доктору.
- Пока все нормально. Но вам нужно соблюдать постельный режим. Капельница неприятная - потерпите. Все таблетки, что приносят, - пейте. Ни в коем случае не пропускайте прием медикаментов.
Он вышел, а медсестра подала мне стакан воды и дала горсть таблеток. Чуть позже буфетчица принесла поднос с супом и кашей. От одного запаха каши у меня начались рвотные позывы.
- Хотя бы суп скушай, - мягко улыбнулась он. - Ребеночку кушать надо.
Я кивнула. Съев пару ложек, я отставила тарелку. Капельница вызвала невероятно сильный снотворный эффект, поэтому я снова заснула.