14
Прошло чуть больше трёх месяцев с той ночи, как Маргарет исчезла.
Никто не понял сразу, как именно она это провернула. Серверы упали тихо, базы данных обнулились, всё, что копилось и охранялось годами, ушло за границу в руки врагов. Имён больше не было. Схем больше не было. Осталась только пустота — и имя, выведенное в логах последнего доступа:
MatveevaM18.
Олег в тот день молчал дольше обычного. А потом сказал только одно:
— Найдите. Любой ценой.
Теперь её лицо было на всех распечатках. Въедливый взгляд, рыжие волосы, та самая высокомерная усмешка, с которой она вечно подкалывала Данте.
— Вот сука… — выдохнул он, сидя в машине с выключенным мотором. Руки на руле дрожали, хотя на улице было жарко.
Он по уши в ней увяз. И это бесило. Он помнил, как она дерзко бросала «ты мне не нравишься» в лицо, как уходила, хлопая дверями, как курила свои дешёвые сигареты и запрещала ему прикасаться к клавиатуре, когда взламывала что-то важное.
— Ты всё равно тупой. — «Ты не понял, но я не объясню». — «Скучно тут у вас, Шепс».
А он всё бежал за ней. Всё терпел. Покрывал перед отцом. Защищал перед Олегом. Привык к её напору, к её дыханию, к её темпу. И всерьёз верил, что в какой-то момент она сдастся, откроется, скажет хоть что-то, кроме "отвали".
Но она слила всё. И исчезла.
— Она была не глупая. — Данте стоял перед Олегом, руки в карманах, голос ровный, почти равнодушный. — Она знала, что её найдут. Она хотела этого.
— Думаешь, играла? — Олег говорил без выражения. Лёд в его голосе мог бы обжечь. — Хотела проверить, насколько ты предан?
— Или насколько я идиот, — отрезал Данте. — Что хуже.
Олег встал, подошёл ближе, положил руку на плечо Данте:
— Хочешь сам её найти?
— Хочу. Но не ради тебя.
— Я и не просил ради меня. Просто привези её живой. Чтобы я посмотрел в глаза этой дряни перед тем как…
Он не договорил. Данте кивнул. Повернулся. Вышел.
На парковке он встал рядом с машиной, глядя в небо.
— Ты же знаешь, что я всё равно найду тебя, рыжая стерва, — прошептал он, будто знал, что она слышит. — Ты мою жизнь сломала, теперь я твою покалечу.
Он сел за руль, включил фары и рванул с места.
У него было имя, айпи последнего сигнала, и старая фотка с её усмешкой, на которую он смотрел, сжимая кулак.
В кабинете Олега стояла тяжёлая тишина, как перед бурей. Затянутые окна, полумрак, запах дорогого табака и прохладный глянец кожаной мебели. Но атмосфера была как раскалённое железо. Мадонна, в обтягивающем тёмно-вишнёвом платье, босиком, ходила кругами, как дикая кошка в клетке.
— Тупая, наглая, неблагодарная сука! — прорычала она, кидая на стол папку, в которой был последний отчёт об исчезновении Матвеевой. — Мы ей дали крышу, шанс, мы её, блядь, учили. Я лично! Олег, ты понимаешь, я её учила!
Олег сидел в кресле, пальцы сцеплены, взгляд — тяжёлый. Он не перебивал. Смотрел. Изучал. Он знал этот тон — ураган близко. И когда Мадонна злилась — по-настоящему — это было куда опаснее, чем весь их чёртов род Шепсов.
— Данте чуть не влюбился. Ты видел, как он смотрел на неё? — Мадонна резко обернулась, волосы взлетели, как пламя. — Мальчик выучился у нас, стал солдатом, а сердце оставил в её проклятых руках. А теперь он из-за неё станет убийцей. Потому что ты, потому что мы его такими сделали!
— Ты сожалеешь? — спокойно спросил Олег, но в глазах плыл огонь. Он наслаждался её яростью. Она была прекрасна в ней. Сильная. Безжалостная. Его женщина. Не Мадонна — Леди Гнев.
— Нет. Я просто зла. Потому что я тоже раньше была такой. — Её голос дрогнул, она подошла к столу, нависла над ним, склонилась. — Ты помнишь? Меня тоже привезли. Тоже сломали. Только ты не предал. А она — предала.
Он резко встал. Подошёл вплотную. Его ладони сжали её бёдра, пальцы впились в плотную ткань.
— Ты не такая как она. Ты — моя. — Он прошептал в губы, опускаясь ниже, чуть прикусывая её подбородок. — Ты ведь тоже хочешь её крови?
— Я хочу, чтобы её кости сгнили под нами. — Мадонна задохнулась в злости и возбуждении, впиваясь ногтями ему в плечи. — Хочу, чтобы ты отдал её мне. Прямо мне. В руки. В зубы. На цепь.
— Будет по-твоему. — Олег толкнул её на стол, и та с хриплым выдохом подалась назад, расстёгивая молнию на спине. — Ты заслужила всё. И месть. И меня.
Он целовал её шею, грубо, будто тоже хотел сорвать с себя ярость. Стол скрипнул под их телами. Бумаги разлетелись. У Мадонны был вкус ярости, вина и страсти — он жёг, как кровь, как выстрел в упор.
— Мы найдём её, слышишь? — зашептал он, входя в неё жёстко, без пощады. — За Данте. За дело. За нас.
— За нас, — выдохнула Мадонна, запрокинув голову. — И за всё, что она разрушила.
— За всё, — повторила Мадонна, цепляясь за деревянный край стола, кожа под ногтями Олега горела, но она не отстранялась — наоборот, будто жаждала этой боли, этой дикости, этой абсолютной власти, которой они делились лишь в моменты, когда весь мир рушился вокруг.
Он двигался в ней с той же яростью, с которой принимал решения о смертях. С той же решимостью, с которой спасал её, и с которой сейчас готов был пойти войной против одной-единственной предательницы. Её спина выгибалась в ответ, губы шептали проклятия сквозь стоны.
— Она думала, что может убежать? От нас? От тебя? — хрипло спросил он, откидывая её волосы назад и впиваясь зубами в шею.
— Она ребёнок, — прошипела Мадонна. — Глупый, дерзкий щенок, который укусил руку, что его кормила. Но теперь, Олег... теперь ты должен дать мне её.
— Я уже отдал. — Его голос был низкий, горячий. — Дам приказ Данте, но ты — ты будешь последней, кого она увидит. Я хочу, чтобы она умерла с твоим именем на губах.
Она вскрикнула, оторвалась от стола, резко развернулась к нему, запрыгивая на пояс. Обвила ногами, обняла, прижавшись лбом к его лбу, вся дрожащая, вся в ненависти, возбуждении, кровожадности.
— Я вырежу ей глаза, — прошептала она, поцелуями покрывая его щёку, — за Данте. За ложь. За каждый взгляд на тебя. За всё, Олег. За всё.
Он поднял её, неся в сторону дивана, но не нежно — как хозяин, как хищник, как мужчина, который давно перестал бояться последствий.
— У нас война, Мадонна. Но ты — моя армия.
— Я твоя пуля, — ответила она, царапая его спину. — Наведи и стреляй.
Кончали они с яростью — не как любовники, а как двое, у кого отняли право на покой.
Он стиснул её бедра, будто боялся, что она исчезнет, выскользнет, как всё остальное, что он когда-то пытался удержать. Она вцепилась в его волосы, запрокидывая голову, срывая дыхание на полуслове. Их стоны сливались в глухой хрип, будто это было не наслаждение, а боль — острая, нужная, очищающая.
Оргазм пришёл, как удар. Как выстрел. Как месть. Он рванулся в ней, стирая границы между телом и разумом, между любовью и яростью. Она дрожала в его руках, задыхалась, будто умирала и рождалась заново. Её ногти оставили на его спине живые следы, а он сжал её так, что на коже ещё долго будут отпечатки его пальцев.
После — тишина. Только дыхание, тяжёлое, спутанное, как у двух зверей, что выжили в аду.
— Мы всё равно победим, — прошептала она, целуя его плечо.
— Уже победили, — ответил он, сжимая её в себе, будто только сейчас понял, насколько она всё ещё его.