12
Олег толкнул дверь спальни плечом. Было тихо, в окне висела ночная Москва — холодная, золотисто-серая. Свет торшера создавал островок уюта в полумраке. Мадонна сидела на кровати, босая, в его рубашке нараспашку, с книгой в руках, которую тут же отложила.
— Привет, — сказала она мягко, с той самой интонацией, которая умела разоружить его лучше любого оружия.
Она встала, подошла к нему и обняла, прижимаясь щекой к его груди. Олег вдохнул запах её волос — теплый, домашний, почти снотворный. Он опустил ладонь на её затылок и поцеловал в висок.
— Устал, как чёрт, — хрипло выдохнул он.
— Как Данте поработал? — спросила Мадонна, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в лицо. Её глаза, внимательные, тёплые, но всегда цепкие, искали правду.
Олег усмехнулся, прошёл мимо неё и начал снимать рубашку, бросая её на спинку кресла.
— Ты не поверишь. Мелкий за два дня нашёл дыру в логистике, срезал фантомную фирму в Питере и вычислил трёх кандидатов на слив. Если бы не его нервное «эээ» каждые пять секунд — можно было бы сказать, что пацан из стали.
Мадонна приподняла бровь, села на край кровати, подтянув колени.
— А Маргарет?
Олег бросил взгляд через плечо, усмехнулся уголком губ, как будто вспомнил что-то забавное.
—Боится нас как чумы. Но глаза — огонь. Не гаснет. Её с Данте как кошку с собакой в один загон кинули. Она его ненавидит, он на неё смотрит, как на новую игрушку. Но что удивительно — когда я спросил, что она сделала, он прикрыл её. Говорит, база открылась благодаря ей. Она его чуть не убила взглядом после этого.
Мадонна рассмеялась, мягко, устало.
— Глупый Данте. Он не понимает, что с такими, как она, надо иначе.
Олег сел рядом, провёл пальцами по её бедру.
— А как надо, мадонна моя?
— Надо, чтобы она сама захотела быть нужной. А не чтобы её жалели. У таких, как Маргарет, гордость — это щит. Прикрой её раз — и ты для неё враг.
Олег кивнул, склонился и поцеловал её в плечо.
— Ну, ты у меня вообще всё знаешь.
— Нет, — прошептала она, обнимая его за шею. — Я просто смотрю, как ты работаешь. И люблю тебя.
Он замер на мгновение, а потом медленно притянул её к себе, прижав к груди.
— Знаешь, иногда мне кажется, что ты — единственное, ради чего я это всё ещё держу в руках.
— А ты не отпускай.
— Олег и Маргарет… они как мы, понимаешь? — тихо сказала Мадонна, лёжа рядом, щекой к его плечу. Её голос звучал лениво, почти сонно, но с каким-то скрытым смыслом. Пальцы играли с тонкой золотой цепочкой на его шее, взгляд был устремлён в потолок. — Только тогда… когда всё ещё было на грани. Когда мы оба царапались, как звери.
— Я не хочу быть похожим на Маргарет, — буркнул Олег, усмехаясь. — У неё голос, как будто она три дня кричала на кого-то в Дискорде.
Мадонна фыркнула, стукнула его кулаком в плечо.
— Господи, Олег! — рассмеялась она, уже повернувшись к нему. — Я не про это. Данте — он как ты. Слишком правильный, слишком лезет туда, где может обжечься. А Маргарет — она как я тогда. Отпинывается, но внутри всё горит. Она его боится, презирает, потому что он слишком… добрый.
— А я думал, ты презираешь меня, потому что я тебе не нравился, — усмехнулся он, накрывая её руку своей.
Мадонна склонила голову, её глаза вспыхнули воспоминанием.
— Я тебя ненавидела, Олег. По-настоящему. — Она ткнула в его грудь пальцем. — Прошу заметить: я тоже сюда попала не по своей воле. Твой батя, между прочим, не церемонился. Взял — и поставил перед фактом. «Теперь ты здесь». Вот и всё.
Олег поймал её палец, прикусил его игриво, не сильно, но с характером. Мадонна дернулась, снова рассмеялась.
— Это какой-то глупый фанфик или роман подростка, — пробормотал он, качая головой. — Почти вижу: «Она ненавидела его… но всё изменилось в одну дождливую ночь».
— Ты придурок, — смеясь, сказала Мадонна, откидываясь на подушку. — Ни капли серьёзности от тебя.
Её смех заливал комнату теплом. Она смотрела на него с таким выражением, будто он был её глупым, но любимым подарком судьбы.
— С тобой серьёзность не нужна, — прошептал Олег, медленно наклоняясь и целуя её в висок. — Ты и так держишь меня на земле.
Мадонна закрыла глаза, улыбаясь.
— Только попробуй упасть — я буду первой, кто даст тебе пинка.
— Ну, как и всегда. — Олег обнял её крепче. — Но знаешь… если эти двое — это мы, надеюсь, им повезёт больше.
— Надеюсь, они не будут так долго тупить, как мы, — усмехнулась она и потерлась носом о его шею. — Хотя с такими родителями...
Олег тихо выдохнул.
— Им уже повезло. Они не одни.
— Дима Матвеев… он точно против Данте в окружении своей дочери, — сказал Олег, спокойно, почти как бы между прочим, но в голосе звучала твёрдая уверенность. Он сидел в полутени, на подлокотнике кожаного кресла, с бокалом виски в руке. Свет лампы бросал мягкое золото на его щеку, а глаза — холодные, внимательные — были прикованы к Мадонне.
— Ну, мягко говоря, он его ненавидит, — ответила она, облокотившись на стол, подперев подбородок рукой. — Как только Данте заходит в комнату, у Матвеева начинается нервный тик.
Олег усмехнулся.
— Он сдержан, но я его знаю. Дима может играть молчаливого пса, но внутри он уже зубами скрежещет.
— Он просто отец. И Маргарет ему как младшая копия сердца. — Мадонна подняла брови. — Я его, кстати, понимаю. Данте лезет к ней с этим своим... «давай помогу», «не переживай», «я тоже это не знал».
— И улыбается, как идиот. — Олег отпил глоток. — А она только больше раздражается.
— Вот именно. У неё реакция ровно как у меня, когда я впервые увидела тебя, — хмыкнула Мадонна. — Тоже хотелось врезать чем-нибудь тяжёлым. А потом, знаешь, как-то затянуло.
Олег посмотрел на неё с прищуром, в котором читалась ирония:
— Так значит, ты всё-таки признала, что я тебя затянул?
— Ты меня купил своим хамством и чёртовым взглядом, — хмыкнула она, вставая с места. — А Данте слишком мягкий. Ей нужно, чтобы он сорвался, крикнул. А он всё делает по правилам.
— У него есть мой взгляд, — тихо сказал Олег, глядя в окно. — Он унаследовал это. Спокойствие на грани гнева. Но пока он не понимает, как его использовать.
— А Дима это видит. И бесится. Потому что боится, что история повторится, — мягко добавила Мадонна, подходя ближе. — Он помнит, как я тебя ненавидела, как всё вышло из-под контроля. Он боится, что Данте — это ты, а Маргарет — это я.
Олег кивнул.
— И он прав. Только один нюанс: теперь история в наших руках. Не в руках Андрея. Не в руках стариков. Мы — взрослые.
Мадонна положила руку ему на плечо, сжала.
— Только ты не забывай, Олег. Она всё ещё ребёнок. И если Данте причинит ей боль — Дима не будет молчать. Он взорвётся.
— Я это знаю. Но если Данте выдержит… может, у него получится не потерять её. Как я однажды почти потерял тебя.
Мадонна долго молчала.
— Почти, — тихо повторила она. — Но не совсем.
Он влажно, медленно поцеловал её в губы, будто тянул момент, будто хотел, чтобы она почувствовала всё — тепло, нежность, вкус, воспоминания. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы мягко вплелись в волосы. Мадонна вздрогнула, но не от неожиданности — от глубины того, как он её целовал. Как будто они снова были на лестничной клетке его старого дома, скрываясь от камер, от охраны, от судьбы.
Она обняла его за шею, подтянула ближе, прижавшись всем телом. Поцелуй был не юношеским — он был взрослым, зрелым, выстраданным. Но в нём всё равно была та самая искра, которой не научат годы. Он целовал её, как в первый день, когда понял, что не сможет потерять.
— Людям за сорок, — прошептала она, чуть отстраняясь, её губы влажные, дыхание неровное, — а мы всё такие же подростки, да?
Олег провёл большим пальцем по её скуле, взгляд ленивый, тёплый, с тем самым оттенком насмешки:
— Подростки, которых просто научили убивать и молчать.
— И любить, — поправила она, прижимаясь лбом к его лбу.
— Ты меня сделала живым, Мадонна. Я бы так и остался чёртовым камнем, если бы ты не появилась, — выдохнул он.
Она усмехнулась, коснулась его губ:
— А ты меня сделал опасной.
— Ты и без меня была вулканом, — он снова поцеловал её, короче, с жадностью.
— Нам стоит повзрослеть хоть немного, — пробормотала она сквозь смех, прижимаясь к нему.
— Но мы же Шепсы. Нам не позволено быть обычными взрослыми.
— Нет. Только ненормальными влюблёнными.
Они снова рассмеялись, как в те самые первые вечера, когда в Москве был снег, оружие в багажнике и страсть — сильнее страха.