1.
ВНЕШНОСТЬ МАДОННЫ ПРИКОЕПЛЕНА
Особняк стоял в глубине соснового леса, окружённый чёрными машинами и молчаливыми охранниками. Внутри пахло дорогим алкоголем, оружейным маслом и влажной древесиной. Тишину прерывал только треск огня в камине и щелчок зажигалки в руках Андрея Шепса.
На холодном кожаном диване, в центре огромного зала, сидела она.
Мадонна Рендал.
Легенда. Принцесса итальянской мафии. Дочь самого Ренато Рендаля — человека, о котором в подземных кругах не принято было говорить вслух. Лишь шептали, перекрещиваясь, будто бы он сам дьявол в дорогом костюме.
Но сейчас его дочь сидела здесь. В России. В плену.
Её запястья были стянуты кожаными ремешками, но она держалась прямо, гордо. Ни один мускул на лице не дрогнул, когда охрана швырнула её на диван. Даже когда Андрей Шепс медленно подошёл ближе.
Мадонна выглядела будто из другого мира. Миниатюрная, хрупкая. Рост едва дотягивал до груди охранников. Вес — лёгкий, как перышко, но в движениях чувствовалась сталь. Короткая чёлка чуть падала на лоб, обрамляя идеально вырезанное лицо — скулы, тонкий нос, острые, почти хищные лисьи глаза ядовито-зелёного оттенка. Губы — полные, сдержанно поджатые. Волосы — каштановые, блестели в свете лампы, падающей сверху.
Грудь — аккуратная, средняя, фигура — из тех, что заставляют мужчин замирать. Без пошлости. Просто красивая до боли.
Олег Шепс стоял у стены. Курил молча, наблюдая. Его тень сливалась с темнотой, взгляд — холодный, как сталь отцовского пистолета. Он никогда не видел её раньше, но знал, кто она. Все знали.
Мадонна Рендал. Итальянская принцесса, о которой ходили легенды: что она расстреляла агента Интерпола прямо на вилле в Риме. Что лично ведёт переговоры с Колумбией. Что она неприкасаемая. До сегодняшнего дня.
Андрей Шепс присел на край стола перед ней. Его голос был низким, почти ласковым, но в нём вибрировала угроза.
— Удобно сидится, куколка?
Мадонна медленно подняла взгляд. В зелёных глазах не было страха. Только презрение.
— В следующий раз, когда будешь приглашать даму в гости, хотя бы позаботься о вине и музыке.
Олег почти незаметно дёрнул уголком губ. Но промолчал.
— Дерзкая, — выдохнул Андрей. — А твой отец тебя поучил, что дерзость — это то, за что в России языки отрезают?
— Он меня учил, что если ты улыбаешься тому, кто держит нож у твоего горла — он перестаёт понимать, кто здесь слабее.
Андрей рассмеялся. Хрипло, тяжело. Повернулся к сыну:
— Ты слышал? Воспитанная девочка. С характером. Не то что ваши современные шлюшки из инсты.
Олег бросил окурок в пепельницу и медленно подошёл ближе. Его взгляд упал на Мадонну — как холодный сканер. Но она смотрела прямо ему в глаза.
Он вдруг осознал, что на ней нет ни грамма макияжа. Ни туши, ни помады. Просто идеальная кожа, идеально опасная девочка. Беззащитная, как кажется. Только кажется.
— Где бумаги, Мадонна? — хрипло бросил Андрей. — Где маршрут поставки?
— У тебя не тот тон, старик, — прошептала она. — А если ты не понял, я не стану петь, даже если сожжёшь этот дом к чертям.
Он дал ей пощёчину.
Но Мадонна только повернула голову обратно и вытерла кровь с губы. Улыбнулась.
Олег почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Уважение? Или просто интерес?
Нет, она не такая, как остальные. И точно не та, кто будет молить о пощаде.
И чёрт возьми, в ней было что-то такое, что хотелось либо уничтожить, либо поцеловать.
— А ты кто такой? — голос Мадонны прозвучал хрипло, но с достоинством. В нём было что-то ленивое, почти насмешливое, с лёгким акцентом, будто она не здесь, а где-то в уютном итальянском кафе, потягивает вино, играя словами.
Олег медленно повернулся к ней, не меняя выражения лица. Он не был склонен к болтовне. В нём сквозило то же молчаливое презрение ко всему живому, что и в его отце. Холодные глаза, будто высеченные из гранита. Его голос прозвучал спокойно, почти безжизненно:
— Я тот, кто решает, останешься ли ты целой к утру.
Андрей Шепс вдруг сдвинулся с места. Его массивная ладонь вновь со скоростью молнии обрушилась на лицо Мадонны. Громкий хлопок разорвал тишину, как выстрел.
— Ты, блядь, не смей задавать вопросы, когда с тобой разговаривают! — рявкнул он, сжав кулак.
Удар был жестокий. Мадонна пошатнулась, кровь залила уголок рта, и в какой-то момент показалось, что она упадёт. Но она выпрямилась. Медленно, как будто отказываясь подчиняться боли. Лицо её налилось румянцем от ярости, но не от страха. Она смотрела в лицо Андрею, как королева, которая знает, что её казнят, но всё равно плюёт в лицо палачу.
В комнате воцарилась странная, липкая тишина. Даже охранники, привычные ко всякому, чуть поморщились. Андрей Шепс не знал пощады, но так бить женщину… Да ещё эту… Мадонну Рендал…
— Тебе ведь нравится чувствовать власть, да? — прошептала она, тихо, но в каждом слове был яд. — Но ты ошибаешься. Удар — это слабость. Мой отец бы тебя уже сжёг.
Андрей шагнул ближе, сжал кулак, но Олег поднял руку, впервые заговорив с отцом:
— Довольно. Она не раскроется, если ты её переломаешь.
Андрей бросил на сына испепеляющий взгляд, но не стал спорить. Подошёл к бару, налил себе виски и стал пить, отвернувшись.
Позже, когда наступила ночь, особняк будто вымер. За окнами шумел лес, глухо завывал ветер, а в глубине холла, на всё том же кожаном диване, сидела Мадонна — теперь одна, связанная, но всё с тем же упрямым блеском в глазах.
Олег вошёл в зал. Его шаги были уверенные, почти медленные, как у охотника, который знает, что добыча никуда не денется. Он сел напротив, положив автомат на колени. Некоторое время просто смотрел на неё.
— Ты всё ещё не боишься, да? — спросил он наконец.
— Страх — это для тех, кто не знает, кто они. А я знаю, кто я, — прошептала она.
— Кто ты?
— Я — дочь Ренато Рендаля. А ты — просто тень своего отца.
Он усмехнулся, безрадостно, как будто не в первый раз слышал это. Медленно встал, прошёлся по комнате, достал нож и подошёл ближе.
Мадонна чуть напряглась, но не показала этого.
— Расслабься. Я просто размять тебе руки дам, — сказал он, почти лениво. Сел рядом, разрезал ремешки, стянул их, и Мадонна ощутила, как к пальцам возвращается жизнь. Он подал ей стакан с водой. — Пей. Умереть сейчас тебе не светит.
Она сделала пару глотков, потом посмотрела на него поверх стекла.
— Щедрость не вяжется с твоей маской, Олег.
— Это не щедрость, — спокойно ответил он. — Это расчёт. Если ты сдохнешь раньше времени, нам придётся разбираться с последствиями.
Несколько секунд тишины. Потом она сказала:
— Ты не похож на отца. В тебе есть что-то человеческое.
— Вот только никому не рассказывай. Репутация у меня дорого стоит.
Он сел обратно на стул, опустив голову. Было что-то странно интимное в этой тишине. Свет от лампы отбрасывал тени, в воздухе висело напряжение. Мадонна вдруг резко дернулась, вскочив, ловко — не по-женски — и рванула к двери, бросившись бежать, пока он не успел отреагировать. Она почти проскользнула в коридор. Почти. Но Олег сработал молниеносно.
В мгновение ока он догнал её, схватил за талию и вжал в стену. Её дыхание сбилось, грудь вздымалась, глаза метали молнии, но он не дал ей даже вздохнуть.
— Ещё один трюк — и я забуду, что ты женщина, — прошипел он в ухо, прижимая её к мрамору.
Она хрипло рассмеялась, сквозь тяжёлое дыхание:
— А ты разве помнил об этом?
Он крепко держал её, их лица были на расстоянии дыхания. Он чувствовал запах её кожи — чуть сладковатый, с чем-то древесным и горьким, не духи — настоящий запах живого тела, тёплого, дерзкого, непокорного.
— Снова свяжешь меня? — прошептала она, с вызовом глядя в глаза.
— Ещё как, — ответил он, поворачивая её обратно к дивану. — Только на этот раз крепче. И без скидки на твою фамилию.
— Жаль. Я почти подумала, что ты человек, — усмехнулась она.
— А ты почти сбежала, — бросил он, крепко завязывая ремешки. — Почти — ключевое слово, Донна.
Он ушёл в тень, где продолжал наблюдать за ней в молчании. И где-то глубоко внутри что-то кольнуло — не жалость, нет. Опасный интерес. Инстинкт. И вопрос: кто из них выживет, если начнётся настоящая игра?
Пламя в камине бросало трещащие отблески на стены, отбрасывая тёмные тени, которые словно живые змеи извивались по полу и потолку. В большой комнате особняка снова раздался пронзительный, оглушительный крик. Это была она — Мадонна Рендал.
На полу, едва прикрытая простынёй, она извивалась под тяжёлыми ударами. Андрей Шепс сжимал её плечо, не давая подняться, а сам будто вытягивал из неё каждую каплю силы, каждого слова, как будто это был последний трофей в его холодной игре. Его лицо — маска гнева и решимости, а глаза горели безжалостным огнём.
— Говори! — его голос прорезал воздух, режущий, как лезвие ножа. — Где связи? Кто ведёт поставки? Кто помогает вам?
Мадонна издавала хриплый стон, её грудь вздымалась, дыхание сбивалось, а слёзы текли по щекам — не столько от боли, сколько от внутреннего гнева и бессилия.
— Не знаю я ничего! — закричала она, голос прерывался рыданиями и хрипами. — Меня не связывали с мафией! Я — просто дочь, не больше! Я — не твой враг!
Каждое слово, вырванное из горла с таким усилием, звучало как вызов. Несмотря на слёзы, вопль, удары — она не сдавалась. Она не была просто пленницей. Она была бунтаркой, королевой собственного мира, разрушенного сейчас до основания.
Андрей выдохнул с фальшивым раздражением и в следующий момент ударил её снова, сильнее, чем раньше. Звук удара отозвался в ушах, заставляя кружиться голову. Комната наполнилась стоном и тишиной, и в эту мёртвую паузу вошёл Олег.
Он не спешил, не говорил. Не его дело было вмешиваться в такие сцены. Отец требовал результатов, и ему было всё равно, каким способом их достигать.
Но, когда он увидел Мадонну — с лица которой капала кровь, глаза наполненные яростью и болью, губы сжаты в ледяную линию, и те слёзы — у него невольно сжалось сердце. Не потому что он был добр, не потому что он любил людей, а потому что видел в ней отражение чего-то, что давно пытался в себе заглушить.
Он молча подошёл к отцу и слегка положил руку на его плечо.
— Хватит, — сказал он ровно. — Ты только испортишь всё.
Андрей посмотрел на сына с тенью раздражения, но отступил. Мадонна лежала, тяжело дыша, злобно смотрела на обоих, но молчала.
Олег снял с пояса нож и быстро развязал ей руки, держа наготове.
— Не думай, что я это делаю из-за тебя, — тихо сказал он, — просто этот спектакль надоело смотреть.
Она не сказала ни слова, её глаза изучали его — осторожно, подозрительно, словно пытаясь понять, что скрывается за этой холодной маской. Ни благодарности, ни страха. Просто интерес.
Олег повернулся к двери.
— Я останусь с тобой на охране. Не то чтобы ты могла сбежать, но, знаешь, старик слишком много себе позволяет.
Мадонна скосила на него глаза.
— Ты не похож на отца, — сказала она тихо.
— А мне это нравится, — ответил он без эмоций.
В течение долгих часов тишина заполняла комнату, нарушаемая лишь равномерным дыханием и редкими шагами Олега, который ходил туда-сюда, не давая себе расслабиться.
Но поздней ночью, когда дом погрузился в глубокий сон, Мадонна тихо двинулась. Огонёк в её глазах загорелся снова — она была не пленницей, она была охотницей.
Олег сидел в кресле, прислонившись к стене. Его взгляд был усталым, но настороженным. Он видел, как она аккуратно приподнялась, огляделась и начала осторожно искать слабые места в своих оковах.
Она молниеносно вскрыла один из узлов, движения были точными и быстрыми, словно отточенная охотница. Вскоре руки были свободны. Мадонна тихо и почти незаметно двинулась к двери.
Но Олег был рядом. Без звука, как тень, он схватил её за руку.
— Думала, что сможешь уйти? — Его голос был холоден, почти безразличен, но в нём звучала угроза.
— Я не буду твоей пленницей, — прошептала она, вырываясь.
Он резко дернул её к себе.
— Тогда не убегай. Ты только усложнишь себе жизнь.
В её взгляде — вызов и отчаяние.
— Я родилась бороться, — сказала она. — Не сдамся.
Олег не ответил. Он крепко сжал её руку и повёл обратно в комнату.
— Вот так, — сказал он, затягивая ремни ещё крепче. — Ты в моей игре теперь. Правила мои.
И, уходя в темноту, он бросил последний взгляд на Мадонну — на эту маленькую, хрупкую, но бесстрашную девочку с зелёными лисьими глазами. Девочку, которая уже перевернула его внутренний мир с ног на голову, даже не пытаясь.