Шторы

Этот месяц прошел слишком быстро, пролетел над моей головой словно пуля, стремительно и мимо. Я отметил свой день рождения и теперь мне официально тридцать. Я не разговаривал около недели, слова просто не хотели выходить из потрескавшихся губ, устроив бойкот. Этот день рождения я перенес куда болезненнее, чем предыдущие двадцать девять, даже в десять лет я не испытывал такого, хотя именно тогда я впервые столкнулся с кризисом. Месяц прошел как в тумане, белая пелена затянула мои мысли и память. Отдаленные осколки воспоминаний всплывают в голове, но кажется, это было не со мной, паззл не собирался, было утеряно слишком много элементов.

В свой день рождения я проспал весь день, ежегодное событие. А когда проснулся, у моей кровати сидели друзья с тортом и высившейся из его основания свечой, которая уже выгорела, и воск узором растекся по белому крему. Я съел его, не почувствовав ни вкуса, ни удовольствия, улыбаться было тяжело, невыносимо, но это единственное, что я мог сделать для них, я правда пытался.

Прошло около месяца с того момента как я ворвался на страницы будущей книги, потоптавшись на месте, оставил жалкий абзац, на котором далеко не уедешь. Я задумался, а сколько на самом деле у меня в планах книг, которые так же ждут своего часа? Более пяти больших романов, сборник рассказов и цикл фэнтези и им далеко уже не месяц. Несколько лет. И даже этих нескольких лет мне не хватило на то, чтобы закончить хотя бы одну главу. А месяц по сравнению с ними совсем ничего не значит. Но что еще произошло за этот месяц так это то, что в голове моей уже успела родиться новая история. Еще один мучитель.

Где-то в черепушке, в темном пыльном закоулке живет неугомонная семья мыслей-кроликов, которые плодятся со скоростью света. И эта история, такая на самом деле ненужная ни миру, даже воображаемому, ни мне, все просится наружу.

Я столько раз за этот месяц обходил свой компьютер с открытой белой страницей. Кружил вокруг нее словно хищник. Мне хотелось есть, но страх того, что это ловушка, и еда может быть отравлена, останавливал меня. 

В такой ситуации лишь три возможных варианта развития событий. Первый: я умру от голодной смерти, говорят, что это малоприятно. Второй: я умру от яда, которым пропитана пища, мучительно и долго, что тоже, скорее всего, доставляет мало удовольствия. И третий: еда не отравлена и я таки буду жить.
Это как русская рулетка. Стрелять надо в любом случае. И я выстрелил. Я решил, что дам тому никчемному писателю, который, сгорбившись, сидит у меня где-нибудь за печёнкой и дрожит от страха, еще один шанс. Очередной шанс.

Я понял, что боюсь этого. Боюсь писать. Мне страшно. И я не могу понять почему. Почему то, что доставляло мне столько удовольствия, неожиданно превратилось в триггер. Каждый раз как смотрю на свой компьютер, я представляю эту белую страницу, и тревога накрывает меня с головой. Может, таким образом, вселенная говорит мне, что тебе это ненужно? Как и ей самой. Но даже если и так, что мне делать со всеми этими людьми, жизнями, нерассказанными историями?

Неужели они не заслуживают хоть какой то неприметной тихой жизни?

Я проснулся сегодня и решил, что пора очнуться. Пора вставать, во всех смыслах этого слова. В общем, я решил, что напишу эту историю. Как бы тяжело, глупо и бессмысленно это не было. Даже если она получится тошнотворной, никто мне не запрещает начать сначала и исправлять ее пока мои глаза видят, а руки работают. Я все жалуюсь, что мне не хватает времени и оно так быстротечно, но на самом деле оно у меня пока есть и этого достаточно.

Одно я решил. Осталось преодолеть этот белый лист, который так меня пугает. К черту его.

Я поднялся раза с третьего с кровати. Взял ноутбук и отправился на кухню. В квартире почему-то никого не было, но заметил я это не сразу. Мертвая тишина комками собралась в уголках и невероятно давила на мои барабанные перепонки. Я судорожно начал вспоминать, что же такое произошло, что все обитатели квартиры разом испарились. Может в порыве какого-нибудь припадка я выгнал их или чего еще хуже, может их разлагающиеся тела томятся где-нибудь в кладовке или даже холодильнике. Насколько бы это не была бредовая идея, я все-таки открыл холодильник и несколько раз заглянул в морозильник.

Следов преступления не было обнаружено, как и наличия еды. В самом дальнем углу скучал одинокий лимон, ставший теперь мутантом с зеленой плесенью на цедре. Я чувствовал себя сейчас примерно как этот лимон. Одинокий, холодный и испорченный, заплесневевший до самого основания.

Меня жутко клонило в сон, и болела голова, но домашнего фармацевта не было на месте. Я отыскал его аптечку, порывшись, нашел какие-то пилюли и выпил сразу две. Сейчас у меня болело все, и я подумал, что хоть чем-то они все-таки будут полезны. Я еле дошел обратно до кухонного стола, стул грозно пошатывался, что было не самым хорошим предзнаменованием, стулья у нас на вес золота. И именно сейчас мои ослабевшие, после долгого бездействия руки потянулись к клавиатуре. Половина букв стерлась, но я помнил их все. По памяти мог печатать закрытыми глазами, главное было бы что.

Одни мысли сбивали другие, как машинки на автодроме в парке развлечений. Когда я был маленький, один такой находился недалеко от дома и поэтому мы с братом были частыми гостями. И, конечно, я всегда врезался в него. Нарочно, со всей злостью и скоростью, которую может выжать это чудо техники. Не было у этого аттракциона другой увеселительной функции, несмотря на то, что таблички у входа в аттракцион гласило, что делать это запрещено. Нужно как-нибудь собраться и всем вместе сходить в парк, который находится на другом конце города, правда Окурку можно не надеяться и на половину представленных там аттракционов.

Очнулся я от громких разговоров, неразличимые голоса словно доносились из аквариума. Я представил как маленькие человеческие тела, размерами с кукол, с рыбьими головами беспорядочно бегают по дну из разноцветных камешков. А потом я решил, что все мы в какой-то степени похожи на этих существ.

Такие же глупые и суетливые. Уверенно куда-то плывем, даже не зная что плыть на самом деле не куда. Но голоса становились четче по мере того как рыбы-люди утекали из моей головы. 

Когда я все-таки открыл глаза, то увидел напуганное лицо Сакуры и ноги, наверное, Хава, только у него ноги были словно мини лыжи, длиннющие. Обувь на его лапу было найти крайне тяжело, поэтому если мы все-таки находили что-то, то покупали сразу несколько пар. Бывало, что некоторые люди спрашивали его о том, как он носит одну пару обуви так долго, и при этом она выглядит как новая. В такие моменты он лишь загадочно улыбался, и мы были единственными, кто владел этой его маленькой тайной.

Меня почему-то и бесцеремонно трясли и били по щекам, таскали из комнаты в комнату. Что им было от меня нужно? Я же писал книгу. Книга, вспыхнуло у меня в голове. Я же писал книгу. Как она?

Мне пришлось резко открыть глаза, дело не терпело отлагательств. Резкий неприятный свет от дешевых лампочек словно дал мне оплеуху. Все кружилось, и квартира выглядела лучше, чем когда-либо, что было довольно странно. Голоса все еще звучали на фоне, но я по-прежнему не мог разобрать ни слова, лишь то, что голос женский и мужской и их всего два. Значит это точно Хава и Сакура. Они вернулись. Они меня не оставили. Я больше чем просто заплесневелый недоеденный лимон.

Я пытался добраться до кухни, но не понимал, где нахожусь и в какую сторону мне нужно двигаться. Впереди вроде виднелся силуэт двери или может это был проход, и мне обязательно нужно было узнать куда он ведет. Мягкое свечение влекло меня, казалось, что именно там мне будет хорошо. Только сделаю шаг за порог, и больше не будет всех этих чувств, которые убивают меня, не спят по ночам, а лишь кричат всякие непотребности, не дают мне покоя ни на секунду. Я так от них устал. Я больше не хочу их слышать.

Пожалуйста, кто-нибудь, избавьте меня от голосов, выключите радиоприемник в моей голове.
Сильное жжение вспыхнуло на моей щеке. А передо мной неожиданно появилось лицо Хава. Такое четкое, что было видать каждый волосок на его небритом лице, напуганном и злом. Хава редко злится, что же заставило его так выйти из себя?

Неожиданно я взлетел и направился к этому проходу, который оказался просто дверью моей комнаты, и разочарование ударило меня сильнее, чем это сделал Хава. Он нес меня на руках, и это не доставляло ему никаких проблем, я был легкий как пушинка и занимал второе место в доме по легкости, после Сакуры, конечно. Все вернулось на круги своя, все было четким и явным, что мне совершенно не нравилось, но легкое смятение и непонимание все еще туманило разум.

Он положил меня в холодную ванну. Бросил как котенка, а я не знал, что мне делать, поэтому просто смиренно сидел и смотрел на него, ожидая дальнейших действий. Ванна была очень маленькая, старая и грязная, эмаль осыпалась, и находится в ней было не так уж и приятно. Однако другой ванны у нас не было. Да и сама ванная комната была совсем маленькая, туда помещались как раз таки ванна и туалет и еле-еле умывальник, больше похожий на большую тарелку для супа. Дышать здесь было тяжело. Воздуха совсем не хватало для больших глубоких вздохов. Я чувствовал себя сейчас очень жалко, даже сильнее чем обычно.

Хава высился надо мной, смотрел сверху вниз на съежившегося хилого мужчину тридцати лет. Но в глазах его не чувствовалось отвращения и надменности, они в принципе не были присущи его натуре, наоборот он стоял как в воду опущенный и кажется, ощущал себя также как и я. Он не проронил ни слова, просто стоял и смотрел, так долго, что время потеряло свою суть. Потом резко он потянулся ко мне, а я как истинный трус зажмурил глаза в ожидании очередной оплеухи, однако рука прошла мимо меня и взяла лейку для душа. Я следил за каждым его движением, грубые мужские руки, такие же большие, как и его ступни, совершенно не обладали элегантностью, но завораживали меня. Он снял с меня футболку, стянул штаны, под его приказами я снял все остальное, что могло намокнуть.

Совсем голый, я был еще более уязвим, и казалось, достиг максимального осознания этого чувства. Но я не чувствовал смущения, нет, это было исключено, мы столько раз вместе купались голышом да и летом, когда температура в квартире зашкаливала, а на улице не было ни намека на ветер, мы устраивали нудистские вечеринки. Я просто чувствовал себя ужасно маленьким и ничтожным, словно букашка, которую с легкостью можно раздавить, но руки пачкать не хотелось.

Он включил воду, и еле теплая вода струями потекла по моему одряхлевшему за месяц бездействия телу, усиливая напор, но, не становясь теплее. Наоборот, она становилась холодной, а через пару секунд стала совсем ледяной, и мне показалось, что я сейчас умру, хотя это не так уж и просто сделать. Я смотрел на него, но не мог сказать ни слова, мои легкие словно замерзли, не функционировали совсем, дышать было ужасно трудно. И он это видел. Но ничего не мог с этим сделать.  Я вспомнил, что горячую воду отключили уже около недели назад и возвращение ее в ближайшем будущем не предвидится. Как же было холодно.

Затем он выключил воду, накинул на меня огромное полотенце, которое было сделано как будто для Окурка, уж не знаю где он взял это полотенце. Обтер меня, вытащил из ванной и понес обратно в гостиную, где на кровати нас ждала Сакура. Я заметил, что она как-то по-другому выглядит. На ней нет той фирменной ночнушки до пола, она одета в элегантное черное платье, с тоненькой кофточкой, которая закрывает ее тощие руки. Волосы собраны в какую-то сложную инструкцию, так, что сзади они стекали водопадом, а спереди торчала пара розовых локонов. Я никогда не видел ее настолько красивой, несмотря на то, что она всегда являла собой истинную красоту.

Но лицо ее было грустным, а щеки поблескивали от слез. Я так надеялся, что здесь нет моей вины. Но скорее всего, как и всегда в своей жизни, я ошибался.
Он аккуратно положил меня на свою сторону кровати и укрыл одеялом. Кажется, ко мне пришла ясность, просветами я ощущал ее.

- Ну и что ты тут устроил? – Хава сел напротив меня и сказал это таким усталым голосом, что даже на меня накатило некое изнеможение. – Ты взрослый мальчик, но не надо себя так вести. Я всё понимаю. Ты потерян. Но пожалуйста, не тони ты в этой пучине. Мы тебе поможем. Мы все здесь друг для друга.

Я не понимал о чем он говорит. Понимал, но слова его были неподходящие, словно сказанные не мне. Единственная моя настоящая проблема состояла в том, что я не могу писать. Я утратил эту способность, и потеря эта с каждым прожитым впустую днем ощущается все острее. Но с этим мне никто не сможет помочь. Лишь я сам. И именно этому человеку я доверяю меньше всего.

- Что с тобой случилось? Мы уже хотели вызывать скорую, - тихо сказала Сакура, опустив голову на руки, которые теребили мягкую черную ткань.

- Нас не было всего пару часов! Как ты только все успел?

- Что успел? – я решил немного принять участие в этом разговоре, который не имел никакого смысла  и вел в никуда.

- Когда мы пришли, ты лежал на полу на кухне. Ноутбук был открыт и ты уж не сердись, я не могла не заглянуть. Ты написал около пятнадцати страниц. Дорогой, я так рада. Неужели, ты, наконец, победил этот чертов лист.

Я прокрутил ее слова в своей голове еще раз, замедляя до минимума. Она сказала это мне? Я вскочил с кровати и побежал на кухню, совершенно голый, скинув с себя все слои тканей. По дороге я успел удариться пару раз, так, что уже к вечеру выйдет пара симпатичных синяков. Вдогонку Хава что-то мне выкрикивал, но мне было плевать. Я подбежал к ноутбуку, экран все еще светился, а на нем стройной линией стояли слова, солдаты охраняли свою территорию. И их было много. Я листал и листал, а текст не кончался. Я был похож на сумасшедшего и мне это совершенно нравилось. Я,  кажется, действительно сошел с ума. Я не помню ни слова из того, что здесь написано. Но слова были и были они явно моими, куча грамматических ошибок выдавала моих отпрысков.

- Чувак, с тобой все хорошо? – Хава стоял позади меня и держал за плечи.

- Нет. Но теперь точно будет.