Босиком на закате

26 апреля.

Я стояла на кухне и готовила ужин. Вдруг из соседней комнаты раздался телефонный звонок.

- Здравствуйте, городская больница. Кем Вы приходитесь…

«Нет, нет, нет!», - я поборола порыв закричать, чтобы они остановились, и закрыть руками уши.

- Дочь… - сказал мой голос будто издалека.

- Тина, Ваш отец…

Сразу всё стало понятно. Ещё прошлым вечером я по телефону спросила у папы, здоров ли он. Он ответил, что с ним всё хорошо и просил не беспокоиться. Сейчас же вместе с ним умерла и моя надежда.

28 апреля.

Я пошла в магазин около дома за продуктами, как просила мама. Больше половины полок пустовали, все люди были в масках, работники – в специальных защитных костюмах. Всё вокруг кричало о приближении беды. Цифры на счётчиках, показывающие количество смертей, росли с каждым часом всё с большей скоростью.

29 апреля.

Бабушка сказала, что неважно себя чувствует. Симптомы были такие же, как и при обычном гриппе: температура, кашель, слабость. «Ничего необычного, просто простудилась», - утверждали все.

Тем не менее, я просидела около её постели всю ночь, хоть она и просила этого не делать.

1 мая.

Маме тоже нехорошо. Наверное, заразилась от бабушки.

- Нечего волноваться, со всеми бывает, – уверяла она.

Я заметила, что мама всё свободное время что-то писала. С распущенными волосами, в одной ночной рубашке она сидела за столом, склонившись над листом бумаги, и, плача, выводила аккуратным почерком строчку за строчкой.

4 мая.

Маму и бабушку увезли в больницу, как сказали врачи «На всякий случай».

Мой отчим работает врачом в городской больнице. Он уехал несколько дней назад, чтобы помогать лечить заразившихся, если это, конечно, возможно.

Я их больше не видела. Никого – ни маму, ни бабушку, ни отчима. Через несколько дней, как их увезли в больницу, мне позвонили со словами «Приносим свои соболезнования».

Телефон выпал из рук. Я стояла, окружённая сёстрами и братом, вся в слезах. Я осталась одна. Одна с детьми, которых мне надо было содержать. Ещё позавчера я слышала мамин голос. Она уверяла меня, что ей уже лучше и что она скоро вернётся домой. А сейчас я здесь совсем одна. Мне не с кем поделиться своим горем, и я должна заботиться о детях. А тем временем во всём мире взрослых становится всё меньше с каждой минутой. Дети остаются сами по себе, без еды, денег и каких-либо навыков выживания. Сейчас мало кто может им помочь, приютить. Большинство так и останется плакать в пустой квартире.

Несколько дней спустя мне в истерике позвонила Кира – моя лучшая подруга.

- Тина, - дрожащим голосом выдавила она, - Тина, помоги! Я… Я…

- Спокойно. Я здесь. Что случилось?

Она кое-как, заикаясь, объяснила мне, что она позвонила в больницу, потому что её маме стало плохо, а они отказались даже приезжать, аргументируя это тем, что сейчас больницы перегружены, врачей осталось очень мало, а сделать они по-любому ничего не смогут.

Связь резко прервалась. Я перезвонила, но никто мне не ответил.

***

Через несколько часов Кира, вся бледная, как смерть, уже сидела у меня дома на кухне. Как только я смогла до неё дозвониться, сразу же предложила ей приехать – она жила вдвоём с мамой.

Я стояла, обняв подругу сзади за подрагивающие плечи. Чай выплёскивался из чашки, которую она держала, с каждым её частым всхлипом. Какое же это ужасное чувство, когда понимаешь, что ничем не можешь помочь практически единственному теперь тебе близкому человеку!

Кира – единственная в то сложное время, кому я могла полностью довериться. Теперь мы вдвоём, что казалось уже не так страшно.