5
Я лежал под одеялом в страхе лишний раз дышать.
Почему всё было не как в дорамах? Почему, когда я проснулся, не забыл о том, что было вчера? Я помнил абсолютно всё. Даже то, как навалился на учителя и попросил обойтись без шалостей. Чёрт, самое время сдохнуть под одеялом.
Я так сильно надышал под плотной тканью, что на секунду показалось, будто меня заперли в парилке и сейчас начнут хлестать вениками. Нужен был кислород. Именно эта потребность вынудила приподнять край одеяла. Прохладный воздух окутал колючками моё вспотевшее тело.
Когда удалось перебороть свои страхи и сомнения, я выглянул, жмурясь от утреннего рассветного солнца. На прикроватной тумбочке увидел свой телефон, вытянул из своей мини-бани руку, чтобы взять его, и обнаружил, что уже 5:15.
Кто-то скажет, что это рано, но для нас, у которых репетиции начинались с шести, это было самое то для подъёма.
Надо было умыться и бежать на репетицию.
Чёрт...
Я заправил постель, подошёл к двери и медленно её открыл. Было страшно. Страшно увидеть глаза, смотрящие с укором, страшно было просто из-за своего вчерашнего поведения.
В гостиной никого не было. Наверное, Хосок спал здесь, так как на кожаном диванчике лежало скомканное покрывало и смятая подушка.
Губы отчего-то пересохли, шаги стали ещё аккуратнее. Могло показаться, что я едва касаюсь пола. В коридоре тоже оказалось пусто. Я увидел дверь, за которой, согласно типичной планировке квартир, должна была оказаться ванная комната. Потянулся к ручке, но она вдруг стала поворачиваться сама по себе. От испуга я отскочил, развернулся и хотел было убежать обратно в спальню, но услышал:
— Доброе утро, Тэхён.
— Добр... Доброе... кхм... Доброе утро.
— Как твоя голова? Не болит?
— Нет, спасибо, — соврал я всё также, не оборачиваясь к преподавателю. Это так неуважительно, должно быть. Я не должен вести себя так.
— Извините, — повернулся и поклонился одновременно, и, когда выпрямлялся из поклона, просто не смог сдержаться и громко сглотнул.
У меня всегда были отметки «отлично» в школе по анатомии, поэтому перепутать части тела просто не мог. А ещё меня хорошо воспитывали, и я знал, что, чтобы извиниться перед человеком, надо посмотреть ему в глаза, чтобы тот почувствовал искренность извинений.
Но я блин смотрел на пресс. На чёртов пресс. И ничего не мог с этим поделать... Взгляд просто зацепился за эту упругую гладкую кожу, покрытую мелкими каплями воды. Слегка тряхнув головой, решил всё же посмотреть выше. Но до глаз дело всё ещё не доходило. Потому что грудь... и два тёмных плотных соска... «наверное, принимал прохладный душ», — пронеслось в голове.
— Ты в ванную? — спросил Хосок.
— Я?
Наконец-то зрительный контакт состоялся.
Не поймите меня неправильно (поймите), не то чтобы я сейчас видел учителя красивым. Просто... Да как объяснить-то. Просто его лицо было так приятно расслаблено после душа, а по телу стекала вода, и волосы лежали мокрыми прядями... Как на ТАКОЕ не смотреть? Как отказать себе в том, на что второго шанса может и не быть?
— Да, ты. Наверное, ещё не совсем проснулся, — сладкая улыбка, красивые прямые зубы, розовые влажные губы.
— Мне нужно срочно в ванную, — выпалил я, когда мысли в голове дошли до состояния «а что, если полотенце на его бёдрах сейчас упадёт».
Защёлкнул замок. Сел на крышку унитаза и попытался отдышаться.
Какая-то больная фантазия. Так не должно быть. Реакция организма слишком бурная.
Недавно смотрел передачу по телевизору. Там говорили, что у мальчиков в 14-17 лет повышенная сексуальная активность. Но чёрт, это же просто искупавшийся преподаватель. Он просто пенил своё тело...везде... и ТАМ тоже пенил... и смывал. Всё как у всех. Почему я должен переживать из-за этого? Пенит и смывает. Простой алгоритм. Тут не ошибиться. И там тоже обязательно надо пройтись рукой пару раз. Чтобы чистенько. Так учили с детства. Всё как у всех. Меня совсем не волнует, как рука учителя оглаживала себя там. Совсем нет. Ни капли. Просто гладил, чтобы быть чистым. Я же тоже глажу...
КАКОГО ЧЁРТА Я СЕЙЧАС ГЛАЖУ СВОЮ ШИРИНКУ!!!?
Через минут пятнадцать всё же вышел из ванной, где принял холодный душ. Почему холодный? Потому что освежает. Да, для бодрости. Не подумайте ничего лишнего.
— Я на кухне, — послышался голос Хосока, и пошёл к нему, поправляя на ходу футболку.
— Извините, учитель Чон, — поклонился ещё раз.
— Успокойся. Ты просто немного выпил. Такое бывает. Я понимаю. Садись, будем завтракать.
На столе две тарелки с яичницей и нарезанными сосисками. Приятно пахнет, хочется накинуться и съесть всё тут же.
Он сидит напротив меня. Спортивный костюм ему к лицу. И вообще, домашний стиль ему к лицу. Тяну сосиску в рот, встречаюсь с ним взглядом и резко смотрю куда-то на каёмку тарелки.
— Ты рано проснулся сегодня, — говорит Чон, вилкой поддевая полупрозрачный пузырь так, что вытекает желток.
— Каждый день так, — пожал я плечами.
— Каждый? — я не посмотрел, но уверен, он приподнял бровь.
— Да...
— И на выходных?
— Нет, но...
— Сегодня суббота.
— А...- всё, что вырвалось у меня, стало ещё более неловко, — я позавтракаю и уйду. Извините...
— Тэхён, ты никуда не пойдёшь в шесть утра, когда весь город спит. Тем более я вчера позвонил твоим родителям и сказал, что ты оставил телефон в репетиционной, а сам пошёл к своему другу. Можешь не волноваться.
— Спасибо...
Я кушал самую лучшую яичницу на свете. Яичницу, приготовленную самыми красивыми и талантливыми руками. Яичницу которой хотелось наслаждаться вечно.
Алгоритм всегда прост.
Яйца + немного масла + слегка посыпать солью + поперчить = яичница.
Но тут я чувствую какой-то дополнительный ингредиент. Что-то...
— Вкусно? — спрашивает Хосок, когда замечает, как я завис, прожёвывая один кусочек на протяжении вот уже минуты и глядя в одну точку.
— Очень, — всё также задумчиво отвечаю я.
— Я добавил туда душу, — улыбается он.
«Он мысли мои читает?», — смотрю на него, округлив глаза.
— Вкусная, — я, честное слово, хотел сказать «яичница», но вырвалось, — душа.
— Польщён, — рассмеялся Хосок, относя свою тарелку в раковину, — Оставь тут, я позже помою.
Киваю, провожаю его взглядом, когда он выходит из кухни, а потом резко наклоняюсь ниже и вдыхаю аромат еды, приготовленной им. Это произведение искусства. Это шедевр. Это лучшее, что может приготовить человек. Это самое... ах...
Обнаруживаю учителя в гостиной распаковывающим какую-то коробку.
— Я могу чем-то помочь?
— Я сам, но...если хочешь, — ему блин нужно запретить улыбаться.
В коробке оказываются ёлочные украшения.
— Я обычно не отмечаю Рождество, но в этом году почему-то захотелось хотя бы нарядить ёлку.
И, да, я заметил ёлку в углу гостиной только сейчас. Красивая, пушистая, чуть выше меня.
Мы развешиваем золотые и белые шары на аккуратные зелёные ветки, погружаемся в процесс. Не говорим ни о чём. Как будто знаем наверняка, как нужно. Стоим плечом к плечу, изредка поглядывая друг другу на руки, чтобы не вешать слишком близко. Когда вся работа позади, довольно осматриваем результат трудов и перекидываемся парой фраз типа «отлично поработали».
— Посмотрим фильм? — предлагает он, а я киваю, потому что соглашусь на всё, что он предложит, — Какие ты любишь?
— Разные.
— Как насчёт грязных танцев?
— Что? Н-нет... я не танцую...
— Я про фильм.
Неловкое молчание.
Сидим на диване, зашторив окна и погрузив комнату в полумрак, чтобы изображение было видно чётче. Фильм мне безумно понравился. Но тут на экране главные герои целуются...
Я смотрю по сторонам, потому что нахожу неприличным пялиться на подобные сцены, и неожиданно встречаю взглядом ТВОИ губы. ТЫ тоже не смотришь на экран. Смотришь на меня. Наверное, потому что неприлично перед младшими смотреть на подобные сцены. И мы просто рассматриваем друг друга...
— Они всё ещё целуются? — спрашиваю я шёпотом.
— Наверное, — также шёпотом отвечает он.
Я слышу, что нет. Никто уже там не целуется. Там другие сцены. Но мы продолжаем изучать лица друг друга в полумраке. Мы сидим достаточно близко, чтобы это могло смутить, но я не ощущаю смущения, потому что...
Что-то заставляет моё тело нелепо подвинуться ближе к Хосоку, приблизиться так близко, чтобы почувствовать его дыхание на своих губах... Я смотрю только на его губы, облизываю свои, тянусь ещё ближе, как вдруг Чон поворачивается к экрану и мои губы попадают ему прямо в щёку. Я резко прикрываю свой рот, вскакиваю в панике и убегаю в спальню, где проснулся. Там ложусь под одеяло и плачу.
Потому что в тот день я совершил непростительную глупость.