Глава 5
День начался как обычно – ранний подъём, сборы, электричка, которая предательски напоминала о Джинко, который не выходит на связь с самого утра. Обычно он вставал примерно в тоже время, что и Акутагава, сразу писал ему пожелание доброго утра и хорошего дня. Ещё он всегда рассказывал про свои сны, так красочно, во всех деталях, которые мог запомнить. Рюноске всегда отвечал сухо или же вовсе не отвечал, не понимая, зачем и почему Ацуши рассказывает это. Неужели этот человек настолько одинок, что ему приходится рассказывать всю эту, никому не нужную, информацию, практически незнакомому человеку? Не может такого быть.
Сейчас же Акутагава думал об этом, поглядывая в телефон. В электричке всё так же душно, пахнет противно, непонятно чем, а места не было даже для того, чтобы свободно постоять, не утыкаясь носом людям в плечи и спины. Но это было не важно. Он смотрит в телефон: Ацуши не заходил в сеть с тех пор, как тот писал Рюноске. Это настораживало. В груди всё сжималось, будто произошло что-то страшное, непоправимое; то, о чем Акутагава будет жалеть всю жизнь, если не всю смерть. Но как выяснить что с ним произошло? В голове сразу всплыл образ того самого человека, с которым Джинко ругался. Может он что-то знает? Взгляд снова вернулся к часам: «Если он вчера был пьян, значит спит, а как проснется – напишет, если не обиделся.» - этими словами Акутагава хоть как-то смог себя успокоить. Весь путь до университета он улавливал себя на непривычности мысли о другом человеке – ведь познакомились с ним не так давно, но, Рюноске, хоть и немного, привык к постоянному общению с этим человеком. Когда одиночество уже пробивало жутким холодом, что, порой, хотелось выплеснуть все эмоции, зарыться в самый грязный и темный чулан, сбежав окончательно из этого мира, такие тёплые, на взгляд Акутагавы, сообщения, спасали. По чуть-чуть, незаметно, они вытаскивали художника из мглы отчаянья и безнадёжного одиночества.
Вечер наставал медленно, мучительно в непонимании того, что происходит. Ощущение такое, будто Акутагава упускает что-то значительно важное. День не отличался от всех остальных – такой же скучный, серый. Измученный учебой художник заходит в квартиру, включает свет, раздевается, всё как обычно, но в это же время на его телефон приходит уведомление, которое он ждал весь день. Но, на удивление, это был никак не Ацуши.
— Здравствуй. Я по поводу Накаджимы Ацуши.
По фотографии на странице Акутагава сразу понял кто пишет. Это был тот самый друг, с которым на днях ругался Джинко и который так агрессивно реагировал на его пристрастие к музыке. Естественно этот человек не вызывал никаких позитивных эмоций – одно раздражение.
— Здравствуй. Я не знаю где он. — поспешно ответил Рюноске. — По всей видимости ты тоже.
— Нет, я как раз знаю, поэтому и пишу. А ещë, как я знаю, вы часто общались. Кто ты ему?
Акутагава не понимал, что к чему. Что с Накаджимой, почему этот парень томит и задает довольно странные вопросы?
— Знакомые. — Сухо ответил художник. — Что с ним?
— Он умер.
Быстро и, кажется, легко и непринуждённо, ответил парень.
Земля медленно уходила из-под ног. Акутавага перечитывал короткое сообщение раз за разом, надеясь, что смысл этих слов поменяется. Но нет.
«Нет. Не правда...» — думалось ему. Может Ацуши решил так проучить Рюноске за то, что он не приехал прошлой ночью?
— Это розыгрыш? Передай Джинко: это уже совсем перебор! — Наверное смеются там вместе, сидят за одним столом попивая чай. Акутагаву это раздражало, не такого мнения он был о нём.
— Акутагава, -— начал парень издалека, — Ацуши был болен. Депрессия. Довольно распространённая болезнь в наше время, но мы с ним специально ходили к врачу по этому поводу.
Читая сообщение, Рюноске всё больше и больше убеждался, что эти два слова – вовсе не шутка. С каждой новой прочитанной строчкой сердце пропускало удар, а руки тряслись словно у столетнего старика. Молодой человек продолжал:
— Я не мог до него дозвониться, поэтому пришел к нему домой, а там...Он наглотался таблеток. Я знаю егопароль от телефона, увидел, что последний человек, которому он писал – ты. Поэтому решил сообщить тебе о его смерти. Похороны через неделю. Приходи, если захочешь.
— Нет, нет. Стой, подожди. Я ничего не понимаю...
Акутагава замолчал на некоторое время. Он протирал глаза, щипал себя за руку – делал всё для того, чтобы убедиться, что это сон. Но после щипка боль в руке не проходила ещё долго, вместе с красным следом на ней и ноющей непривычной болью в груди. Рюноске пялился в экран, читая весь их короткий диалог, перечитывая каждую строчку и не верил. Не верил в реальность всего происходящего. Боль в груди с каждой секундой увеличивалась, но, ему казалось, что он вовсе ничего не чувствует. Только пустоту.
— Перевари всё это. — было последнее сообщение от этого человека. — Похороны в следующее воскресенье.
Он сообщил место и время похорон и более ничего не писал. Акутагава оставался один со своими мыслями и чувствами.
***
Неделя длилась словно вечность. Дни, минуты, секунды напоминали ему протекающий кран, из которого медленно падали капли одна за другой. Они раздражают своим звуком и тем, что их никак не остановить. Он пытался смириться с мыслью, что Накаджимы больше нет. Пытался не ждать его сообщений, перестал слушать гитару, понимал, что не услышит его проект, о котором он рассказывал довольно часто, но Акутагава практически никогда не слушал. Он и в правду хотел попробовать сочинять музыку и петь самому. Рюноске думал, у него бы получилось бы. Получилось бы... но уже не получится. Никогда. В целом он не чувствовал какой-то горечи потери своего знакомого и даже был рад этому. Не будет мучиться и, возможно, быстро забудет, сможет жить как раньше. Так ему думалось, когда он подходил к невзрачному серому зданию, откуда так и веяло смертью и неописуемой тоской.
Сегодня должно быть прощание, после чего Ацуши кремируют. Что будет дальше с его телом он не знает, да и знать не хотел. Зайдя в здание, он удивился большому количеству людей, стоящие по разным углам в небольших группах. Сегодня много людей прощаются в последний раз со своими родными, близкими или друзьями.
Найдя в толпе похожего парня на друга Джинко, уже пришло время для прощания и всех загоняли в отдельную комнату, так что они даже поговорить не успели, к тому же, как кажется, разговоры здесь явно неуместны.
В комнатке Акутагава как раз и увидел, что людей, которые пришли проститься с Ацуши, достаточно мало и все так молоды. Где же его родители и близкие родственники? Неужели опаздывают на похороны собственного сына? Но даже когда занесли гроб и разложили там цветы людей не прибавилось. Все зашли в следующую комнату, уже не скрывая слёз. Акутагава зашёл за ними.
Посередине стоял гроб, а рядом молодой парень. Он попросил всех встать в одну линию и начал свой длинный монолог о том, что смерть – это не противоположность жизни и она естественна. В общем, парень читал уже заготовленную речь, не удосужившись изменить её для похорон совершенно другого человека. Однако, Рюноске совсем не слушал его. Он смотрел лишь на Ацуши, точнее на его лицо: спокойное, умиротворённое, бледное – мертвое. К горлу сразу подкатил огромный ком, что обжигал его словно огненный шар. Рюноске не мог не вздохнуть, не выдохнуть. Все чувства в груди перемешались, ураганом проносились по разуму, загоняя сердце всё глубже и глубже. Он уже не слышал и не видел никого, кроме пугающе-спокойного лица. Глаза щипало и Рюноске долго не мог понять, что из них потихоньку начинают скатываться слезы. Его чувства в эту минуту воскресли, родились вновь из пепла, словно феникс. Ему хотелось подойти к гробу, понять, что это просто розыгрыш, зашедший слишком далеко, но нет. Он прекрасно понимал, что это не так, и когда он подойдёт к гробу, увидит навечно спокойное лицо, а не привычную улыбку. За всё время он уже позабыл как звучит его голос и хотел услышать вновь, и сможет, но только прослушав старые голосовые сообщения, от чего становилось по-настоящему больно. Горечь, злость, ненависть к самому себе проснулись, как и все остальные чувства. Акутагава мог всё исправить, мог! Но не захотел, не поверил. Он думал, что после прощания сможет всё забыть, но сейчас понимает – нет, никогда. Не сможет забыть этого по-настоящему уникального и, на самом деле, доброго человека, как Ацуши.
Монолог подошёл к концу и всем предложили подойти к гробу, сказать пару слов и попрощаться навсегда. Подошла очередь Рюноске. Подойдя ближе, его затрясло, тело бросало то в жар, то в холод. Стало страшно, только из-за чего? Он никогда не боялся покойников, но сейчас всё переменилось. Художник взял музыканта за руку, а никак все остальные, за гроб. Долго – очень долго – как ему казалось, смотрел на него, рассматривал, будто ждал, что он откроет глаза, а затем прошептал на ухо совсем тихо:
— Прости меня... Ещё увидимся. Там.
Ацуши стал первым человеком, кому Акутагава искренне сказал прости. Первым и, казалось, последним...
***
Тело унесли, а люди плавно перешли на улицу. Рюноске пошел за ними. Все курили, плакали, вспоминали хорошим словом. Художник стоял там как не свой, погрузившись в свои мысли, воспоминания, и пытаясь разобраться в потоке непонятных новых чувств. Но его прервали.
Друг Джинко с опухшими глазами подошёл, достал две сигареты и предложил одну ему.
— Не курю. — Сухо кинул Рюноске, но парень оказался настойчивее и, вскинув бровь, сунул сигарету в тому в руки.
Долго они стояли и молча курили, пока молодой человек не начал разговор:
— В этот же день мы поругались. Сильно. — Он затянулся, а затем, выдохнув дым, продолжил: — Это моя вина. Мне не стоило срываться и бросать его, я ведь знал, чем это может кончится...
Акутагава не говорил – только слушал, понимая, что тоже самое он может сказать и про себя. Тяжело вздохнув, он посмотрел на сигарету, которая медленно тлела в его руках. Он сделал всего одну затяжку за всё это время.
— Ты знал, что мы были парой? — Не особо вслушиваясь в монолог, Рюноске покачал головой. — От этого я грызу себя ещë больше. Может, из-за того, что мы расстались тогда. Хотя... — он задумался, посматривая на своего собеседника.
— Ты запрещал ему заниматься музыкой, говорил бросить, говорил, что он бездарность. И ты думаешь, что он покончил с собой, потому что вы расстались? — Не скрывая агрессии начал Рюноске. — Я более чем уверен, что депрессия у него началась из-за тебя и твоих вечных упрёков в сторону его творчества.
— Я хотел как лучше... — Словно малое дитя оправдывался тот.
— Как лучше знал только Ацуши. Ты не имел права ему такое говорить, не смотря на ваши отношения.
На этом Акутагава замолк и более не хотел говорить с этим человеком. Кинул сигарету на землю, а затем со злобой затоптал. Парень хотел было уходить, но, остановился всего на пару секунд и сказал:
— Раз уж ты решил сделать мне ещё хуже, то, думаю, тебе стоит это знать. Мы расстались не из-за меня.
Рюноске уже открыл рот, чтобы сказать, что ему это не интересно, пока не услышал следующие слова:
— А из-за тебя. Ты ему нравился.
~ Продолжение следует~
Примечание: я знаю, некоторые из вас скажут, что Акутагава бы не пустил слëзы, поэтому обьясню. Действия происходят в мире, где у него не было настолько травмирующего прошлого, из-за чего начал подавлять любые эмоции, которые считает за слабость. Надеюсь, все услышали, и я предотвратила душные комментарии по типу: "Акутагава бы не плакал".
Спасибо всем да прочтения и, хотела бы попросить не скупиться на комментарии! Иногда они важнее, чем лайки, а также они дают мне стимул писать дальше.
До скорого❤❤❤