15 глава
— Кыш… — бормочу, кладя на пол сумку и хватая второй кофейный стакан, принесенный им для меня.
— Шалом, — освобождает мое место. — Эмм… — почесывает затылок. — У нас съемка в аквапарке…. — с интересом смотрит на мое лишенное косметики лицо.
— Твою мать! — падаю на стул, доставая из ящика ежедневник. — Я забыла…
Брови парня изумленно ползут вверх.
— Ну… с кем не бывает… — тянет не убедительно, пристроив свое бедро к краю стола.
Черт! Черт! Черт!
— Все нормально, — говорю ему. — Я перенесу съемку.
— Я тогда… кхм… пошел?
— Да…
Запрятав руки в карманы джинсов, Матвей исчезает за дверью монтажной, но не раньше, чем бросает на меня еще один озадаченный взгляд.
Отбросив ежедневник, делаю глубокий вдох.
Включив компьютер, захожу на корпоративный портал, стартовую страницу которого сегодня украшает наше совместное с Миллером фото, сделанное на ярмарке в прошлую пятницу. Оно же вошло в блок новостей интернет-портала городского телеканала, и этот факт вызывает у меня изжогу.
У нас была куча совместных фото. Целые гигабайты фотографий из другой жизни, которые я давно потеряла где-то на разных носителях, но глядя на этот снимок, не чувствую никакого эха или розовых слонов под кожей. Только раздражение на Миллера за то, что он растиражировал это фото на весь гребаный город!
Если ему плевать на чувства своей психованной жены, то мне на них, и подавно, плевать, но столкновение с ней мне нужно не больше, чем новая мозоль.
— Ты опоздала, — слышу не особо угрожающую претензию.
— Исправлюсь, — смотрю на Миллера, развернувшись вместе с креслом.
На нём джинсы и заправленная в них белая рубашка. Свободный стиль, который наш гендир позволяет себе нечасто. Гладко выбритое лицо пышет деловой хваткой и умом, которого у него хоть отбавляй, но теперь склад его ума вдруг меркнет для меня на фоне Дани0. Взгляды на жизнь у этих мужчин диаметрально противоположные, и эта разница настолько ощутима, что, даже поменяйся они телами, я бы все равно не спутала одного с другим. Ни сейчас и никогда.
Серые глаза Димы изучают мое лицо. На губах появляется легкая обаятельная улыбка, а в глазах огонь.
— Я уволена? — отвернувшись, достаю из сумки телефон.
— Как дела? — спрашивает тихо.
— Отлично.
— Я слышал, у тебя был не очень удачный вечер? — спрашивает он.
Сжав пальцы в кулак, смотрю на него.
На лицо, в котором даже спустя годы знакома каждая черта. Ведь я была влюблена в каждую его черту.
Глядя на него, задаюсь вопросом, что было бы, если бы он тоже был там? Может быть, это было бы еще одним разочарованием, а может — нет, но его там не было, и мы никогда не узнаем.
В любом случае подходы к решению проблем у Миллера и Милохина такие же разные, как и все остальное, и трепет в моей груди адресован второму. Только Даня мог додуматься устроить в том чертовом шатре то, что устроил. Только он один.
В голову приходит мысль, которую боюсь озвучивать даже себе самой…
У меня сжимается горло, и прежде чем ответить на вопрос, откашливаюсь.
— У меня был потрясающий вечер, Дим, — смотрю на него бесхитростно. — И утро тоже.
— Влюбилась? — с усмешкой склоняет набок голову.
— Не твое дело, — улыбаюсь ему в ответ.
Упершись кулаками в мой стол, склоняется ближе и хрипловато говорит:
— Ты главное — кости сплюнь, когда пережуешь этого опера и выплюнешь. Будет, что родственникам его отдать.
— А с твоими костями что сделать? — выгибаю брови. — В случае чего?
— С моими? — снова усмехается. — Мои оставь себе. Скучать ведь будешь.
— Ты себя переоцениваешь, — цежу ему.
— Уверена?
— К твоему несчастью, да.
Его глаза сверлят мои, опускаются на губы.
— Ты сегодня очень красивая, — сообщает, выпрямляясь. — Хорошего дня. — Развернувшись, уходит по коридору, не удостоив возникшую на его пути стажерку даже приветствия.
Данил
— Привет. Проходи, садись, — подняв голову от бумаг, Чернышов встает и протягивает руку.
Пожимаю ему руку, кивнув:
— Привет.
— Что-нибудь хочешь? Чай, кофе, — спрашивает, проезжаясь ладонью по галстуку и возвращаясь в кресло.
Раньше я считал собственную работу слегка, блять, ненормированной, но, думаю, мэр мог бы со мной поспорить, хотя для восьми утра он выглядит бодро.
— Нет, спасибо, — сажусь напротив.
Я в диком запаре, но, когда тебя в гости приглашает мэр, дела можно подвинуть.
На столе моего кабинета в отделе два метра документов, которые нужно разобрать в ближайшие дни. Все, что накопилось, и все, за что я бы не взялся в ближайший год, если бы вчера не написал заветную бумажку с прощальным автографом.
Работать на опережение — основа моей работы, теперь уже почти бывшей. Предпочитаю уйти сам — до того, как моего полкана натянут по полной, заставив прогнуться и дать мне охеренного пинка под зад.
Я бы мог сказать, что мне грустно, и это действительно так, но волшебство в том, что у меня на это нет ни хрена времени.
Сложив на столе руки, Руслан откашливается и говорит:
— Хреновый вышел праздник.
О каком празднике он говорит мне ясно без подсказок. Разумеется, он понимает, что без последствий для меня этот праздник не пройдет, но я вроде не жаловался.
— Бывало и хуже, — упрощаю нам всем ситуацию.
Глядя на меня, Чернышов постукивает по столу ручкой.
Терпеливо жду, потому что он явно что-то в голове взвешивает.
Откинувшись в кресле, говорит:
— На городском балансе примерно двести школ и восемь гимназий. Сколько твой ЧОП потянет взять на контракт?
Мои брови удивленно ползут вверх.
Ни хера себе предложение.
— Кхм… — выпрямляюсь. — Штук пятьдесят, — отвечаю. — Для начала, — борзею, пытаясь понять, могу ли себе это позволить.
— Дай мне список, когда определишься, я дам распоряжение, — кивает.
Смотрю на него, почёсывая подбородок.
Мотивы этого аттракциона щедрости ясны мне не до конца, но, в общем и целом, я воспринимаю его, как комплимент.
Охеренный комплимент, блять.
Комплимент, который решит мои проблемы лет на пять вперёд. Будет зависеть от масштабов щедрости и от того, сколько времени в своём кресле усидит наш мэр.
— Что я буду должен? — спрашиваю хрипловато.
— Ничего, — отвечает. — Может, когда-нибудь сочтёмся. Информацию отправь на мою личную почту, — двигает ко мне визитку. — Юлие привет.
Прищур в его глазах намекает на то, что он в курсе, кто Гаврилину трахает. Расклад меня устраивает. Отрицать очевидное, это ее развлечение, а не мое.
Мне хватило одних суток, чтобы стало ломать, но дел реально невпроворот. Если бы она захотела секса, я бы попросил все сделать самой. От начала и до конца, потому что сам я к концу дня даже подрочить не в состоянии.
Забрав визитку, встаю и протягиваю Чернышова руку.
— Спасибо, — бормочу, тряхнув его ладонь.
— Не за что, — отзывается.
Посмотрев в его глаза, киваю и иду на выход.
По дороге к машине сбрасываю партнеру сообщение о том, что нужно срочно встретиться.
— Да? — забираюсь в салон, принимая входящий.
— Тачку тебе нашёл, — сообщает товарищ. — Вчера из Германии пригнали. Смотреть будешь?
Смотрю на часы, заводя машину.
— Завтра нельзя?
— Я и так придержал. С руками оторвут, ты че?
Твою мать.
— На семь тогда, раньше никак, — прошу его.
— Ладно, — вздыхает. — Наличку захвати. Хотя бы половину.
Бросив телефон на пассажирское сиденье, выезжаю на дорогу, прикидывая, где ближайший банкомат. К тому времени, как добираюсь до отдела, у меня реально горит задница.
В дежурной части гогот и тусовка.
Пройдя через турникет, киваю дежурному.
Два участковых в коридоре не менее активно ржут, втыкая в телефон.
Пройдя мимо, захожу в кабинет и вешаю ветровку на спинку стула.
— Тебя Рашидов вызывает, — слышу рассеянный голос соседа.
Глядя в монитор, он чему-то увлеченно радуется.
Сев за стол, включаю компьютер, собираясь отложить поход к полкану на пару часов. Будет уговаривать, а нам это не надо.
— Глянь почту, — с энтузиазмом советует сосед. — Обоссаться…
Сомневаюсь.
Юмор у нас типа вообще не совпадает. Я не привык ржать, если мне показать палец или жопу. Ржать за компанию тоже.
Поводив по экрану мышкой, кликаю по висящей в почте ссылке на ленту городских новостей в соцсети, куда пользователи сваливают инфу обо всем, что творится в городе, даже если половина этой инфы на хрен никому не нужна.
Развернув статью, понимаю, что исключений не бывает. У нас действительно пиздец как не совпадает чувство юмора. Настолько фатально, что мой кулак с грохотом падает на стол, но перестать ржать его, судя по всему, заставило выражение моего лица секундой ранее.
— Блять, — бормочу, разглядывая фото, сделанное во дворе неизвестного мне двора.
На нем припаркованный у бордюра белый «Лексус», на капоте которого кто-то разлил не меньше литра красной краски. На лобовом стекле баллончиком выведено слово «шлюха», и этого хватает, чтобы забить на вызов полкана и на любые планы, которые были у меня сегодня.
Вскочив со стула, дергаю со спинки стула куртку, и вылетаю из кабинета, распугав по дороге к турникету все гребаное отделение.
***
Территория закрытого двора многоэтажки в самом центре города наглухо забита машинами, но той, которая интересует меня, здесь уже нет.
Дом имеет форму буквы “П” и, остановившись посреди детской площадки, изучаю ситуацию с камерами видеонаблюдения вокруг. Жилье здесь нельзя назвать элитным, но и босяковским тоже. Престижное место и престижные жильцы, поэтому каждая камера на своем месте. Вижу это, поворачивая голову и стирая со щеки капли мелкого дождя. Сентябрь в этом году обещает быть теплым, но дождливым.
Продолжая осматриваться, двигаюсь вдоль подъездов, собираясь вернуться сюда позже и, возможно, опросить кое-каких прохожих. Перейдя на трусцу, успеваю схватить подъездную дверь до того, как она закроется за только что вошедшим мужиком. В лифте нажимаю пятый, игнорируя подозрительный взгляд попутчика на своем лице.
Я здесь впервые.
Впервые собираюсь заявиться к любимой женщине без предупреждения, но я уверен, она была бы «против» в любом случае. Ее защитные механизмы устроены так, что первым делом она всегда говорит мне «нет». Я бы мог сказать, что это выматывает, но в действительности я просто перестал обращать внимание.
Пройдя длинным коридором, нахожу нужную мне квартиру и нажимаю на звонок.
Дверь открывает седой мужик в футболке и домашних штанах, что слегка сбивает мой компас.
Слегка выгнув брови, осматривает меня, начиная с кроссовок и заканчивая моим фейсом.
Я точно знаю, что не ошибся дверью, поэтому чувствую легкое стеснение. Я не планировал знакомиться с родителями, а конкретно с этим у меня вряд ли найдутся общие темы для разговоров. Он выглядит слишком интеллигентно, даже несмотря на помятые домашние штаны, и уровень интеллигентности у нас не совпадает даже с охеренной натяжкой.
— Чем могу помочь? — интересуется размеренно.
— Мне нужна Юля, — говорю, кладя руки в карманы ветровки.
Вдоволь насмотревшись на меня самого, мужчина спрашивает:
— Представитесь?
— Даня, — протягиваю ему руку.
— Михаил, — пожимает.
Киваю.
— Прошу, — отходит в сторону, пропуская меня в квартиру.
Прочертив глазами круг от потолка до пола, вижу серию каких-то картин на стене коридора. Идеально спланированный дизайн всего, что меня окружает, даже мое атрофированное чувство прекрасного откликается на всю эту идиллию, в которой чувствую себя слегка неловко.
— Вторая дверь после санузла, — объясняет мой собеседник, доставая из шкафа свою обувь — мокасины из коричневой кожи, на которые меняет черные домашние тапки.
Еще раз на меня посмотрев, задумчиво кивает и выходит из квартиры, оставляя меня одного посреди большой квадратной прихожей.
Бросив взгляд на коридор, снимаю обувь и расстегиваю куртку.
Под ногами плиточный камень, выложенный в узор, который наверняка что-то означает. На двери туалета соответствующий значок, что, очевидно, вплетено в общую концепцию оформления стен и дверей, поэтому найти санузел не составляет труда, как и вторую дверь после него. Нажав на тяжелую металлическую ручку, открываю белую дверь и прохожу в комнату.
— Кто приходил? — слышу голос Юли из-под тонкого клетчатого пледа, которым она укрыта.
Осматривая женственную обстановку и хрупкий силуэт в центре двуспальной кровати, говорю:
— Я.
Подскочив, она сбрасывает с себя одеяло, и я вижу, как припухли от слез ее веки. Растрепанные волосы собраны в лохматую косу, бретелька шелковой пижамной майки упала с плеча.
Делаю глубокий вдох.
В ее глазах тревога, которую мне хочется оттуда убрать. Еще больше я хочу припечатать ее алый пухлый рот своим, потому что скучал, и она нужна мне гораздо чаще, чем два гребаных раза в неделю. Она об этом знает, именно поэтому паникует.
— Что ты тут делаешь? — спрашивает хрипло.
Пройдя мимо кровати, подхожу к окну, из которого отличный вид на парк и центральные улицы города.
— Решил проверить, как у тебя дела, — отодвигаю ночную штору, которая наполовину закрывала окно.
— У меня все лучше всех, — хрипит Юля за моей спиной.
Обернувшись, вижу, как ее глаза провожают каждое мое движение. Отхожу от окна и беру с полки фотографию в рамке, на которой она позирует с красным дипломом в руках. На ней красивое голубое платье, и она очень молода. Гораздо худее, чем сейчас, потому что сейчас ее формы находятся просто в идеальном балансе. В моей башке до фига мыслей по этому поводу, и только один процент из них приличный.
Бросив взгляд на кровать, интересуюсь:
— Ты знаешь, кто это сделал?
Ее глаза мечутся по моему лицу.
Спустив на пол ноги с противоположной от меня стороны кровати, встает и складывает руки под грудью. На ней шелковые шорты из того же комплекта, что и майка, и обе вещицы сидят так, что мне хочется ее, блять, раздеть.
Мы оба понимаем, о чем я говорю, поэтому, не тратя время на выяснения, Юля говорит:
— Это тебя не касается. Займись своими делами.
— Тебе повезло, — возвращаю рамку на место. — У меня как раз полно свободного времени, — произношу очевидный бред, стараясь звучать ровно, но ее слова немного выводят из себя.
— Я не собираюсь искать виноватого. Это ясно? — смотрит на меня упрямо.— Никаких заявлений в полицию не будет. И исков тоже.
Из этого заключаю, что она в курсе, кому перешла дорогу, и то, что она сейчас сказала — полнейший бред, с которым я в корне не согласен.
Положив на пояс руки, делюсь своими соображениями:
— Твоему имуществу причинен ущерб. Твоей репутации тоже. Чтобы компенсировать и то и другое, виновный должен быть наказан. Я помогу.
— Милохин! — вскипает. — Ты слышал, что я сказала?! Это тебя не касается. Я не собираюсь раздувать скандал. Я так решила! Ясно?! Это моя жизнь, и в ней я решаю, что и как будет, а не ты!
— Ты делаешь глупость, — чеканю, глядя в ее раскрасневшееся лицо.
— Я делаю что хочу, — цедит она. — И когда хочу. И ни у кого не спрашиваю разрешения.
Если это попытка указать мне на мое место, то она отличная. Это не задевает, а бесит. Потому что она права — у меня нет никаких прав указывать, что ей делать, но сейчас мне хочется сделать по-своему, несмотря на то, что она там, твою мать, в своей голове решила.
— Конкретно сейчас ты занимаешься херней, — сообщаю ей. — Полнейшей херней.
— Я не спрашиваю твоего совета. И разрешения тоже!
— Хочешь быть независимой? — киваю на нее подбородком. — Может, и оттрахаешь себя сама?