19.«Мурашки по коже»
Иван Дорн — Северное сияние
День был холодный.
Май обманул — утром светило солнце, а к вечеру небо затянуло тучами, и ветер пробирал до костей. Я стоял у окна в своём кабинете, смотрел, как капли дождя стекают по стеклу, и думал о ней.
Камила.
Она была где-то в доме. Может, в оранжерее со своими орхидеями. Может, в комнате, читала очередную книгу. Я не знал. Я только чувствовал — рядом. Всегда рядом. И это сводило с ума.
Сегодня мы должны были ехать на финальную встречу. Аль-Бакра взяли, но остались его люди. Кто-то должен был передать документы, закрыть сделку, поставить точку.
Я должен был ехать один. Но она, конечно, увязалась.
— Без меня не суйся, — сказала она тем своим тоном, который не терпел возражений.
Я не возражал. Я никогда не мог ей возражать.
Мы сидели в машине. Я вёл, она смотрела в окно. Дождь барабанил по крыше, дворники метались по стеклу, а я смотрел на неё краем глаза и думал, как же сильно я влюблён.
Нас было трое в этой машине. Я, она и моя любовь, которая не помещалась в груди.
Жалко, что не вдвоём.
Жалко, что эта любовь была только моей.
Она не видела. Не хотела видеть. Или просто не могла.
Она была влюблена тупо в свои дела. В работу, в заказы, в свою чёртову независимость. А я был просто рядом. Фоном. Тем, кто платит.
— Ты чего молчишь? — спросила она, не оборачиваясь.
— Думаю.
— О чём?
— О жизни.
Она хмыкнула.
— Философ.
— Бывает.
Я хотел сказать ей. Прямо здесь, в машине, под шум дождя. Хотел остановиться, развернуть её к себе и сказать: «Я люблю тебя. Я люблю тебя так, что мне страшно. Я люблю тебя так, что готов на всё».
Но я не сказал.
Потому что боялся.
Не её отказа — себя. Своей слабости. Своей уязвимости.
Он был красивым на фоне меня.
Тот парень в ресторане, куда мы зашли после встречи. Молодой, наглый, самоуверенный. Он смотрел на неё, когда мы проходили мимо. Она даже не заметила. А я заметил.
И в груди кольнуло.
Я никогда не ревновал. Никого. Никогда. А тут — захотелось подойти и выбить из него всю дурь.
Глупо. По-мальчишески. Стыдно.
Но я ничего не сделал. Просто терпел. Терпел, что ты так и не видела, как я люблю тебя.
Или со мной что-то не то?
Может, дело во мне? Может, я просто не умею показывать? Не умею говорить? Не умею быть тем, кого можно полюбить?
Она заказала вино.Вновь. Второй день подряд. Я пил воду — мне ещё вести. А она пила вино и улыбалась чему-то своему.
— Ты сегодня странный, — сказала она.
— Чем?
— Молчишь много. Обычно ты хоть что-то говоришь.
— Думаю.
— Опять философия?
— Опять.
Она рассмеялась. Легко, свободно. И я понял, что ради этого смеха готов на всё.
Даже молчать.
Даже быть фоном.
Даже любить безответно.
Мы вернулись в особняк поздно. Дождь кончился, небо очистилось, и в разрывах туч сияли звёзды. Я проводил её до комнаты. Она остановилась у двери, повернулась ко мне.
— Спасибо за сегодня, — сказала она.
— За что?
— За то, что был рядом. Как всегда.
Я смотрел на неё. На её зелёные глаза, на её губы, на её лицо, которое снилось мне каждую ночь.
— Камила, — сказал я.
— Да?
— Я...
Она ждала. Смотрела прямо в глаза.
А я не мог.
— Спокойной ночи, — сказал я вместо всего.
Она кивнула. Улыбнулась. Вошла в комнату.
Дверь закрылась.
Я стоял в коридоре и чувствовал, как внутри что-то умирает.
Вот оно что значит любовь.
Как я люблю тебя, ты не заметила.
Ночью мне не спалось. Я вышел на крышу — туда, где любил думать в одиночестве. Ветер трепал волосы, вдалеке мерцали огни города.
Я думал о ней. О нас. О том, что могло бы быть, если бы я был смелее.
А потом я почувствовал её.
Она подошла бесшумно, как всегда. Встала рядом.
— Не спится? — спросила она.
— Тебе тоже.
— Думала о сегодняшнем.
— О чём именно?
Она молчала долго. Потом повернулась ко мне.
— О тебе.
У меня сердце пропустило удар.
— Обо мне?
— Ты сегодня был странный. Весь день. Я думала, может, что-то случилось.Все же, закончилось...?
— Ничего не случилось.
— Врёшь.
Она сказала это так же, как я говорил ей сотни раз. С той же интонацией. С тем же пониманием.
Я усмехнулся.
— Научилась.
— У хорошего учителя.
Мы стояли на крыше, глядя на город вдали, на тёмную реку. Я чувствовал её плечом, её тепло, её дыхание.
Мурашки по коже.
Но не от холода.
От того, как близко она была.
И от того, как далеко.
— Влад, — сказала она вдруг.
— Да?
— Я хочу спросить.
— Спрашивай.
— Почему ты всё это время был со мной? Не как работодатель. Как... как человек. Почему?
Я смотрел на неё. На её лицо, освещённое луной. На её глаза, в которых плескалась ночь.
— Потому что... — начал я и запнулся.
Потому что боялся.
Потому что если скажу — всё изменится. Или разрушится. Или станет ещё больнее.
— Потому что? — повторила она.
Я сделал шаг. Ещё один. Остановился в полуметре.
— Потому что я люблю тебя, — сказал я.
Тишина.
Она смотрела на меня. Не моргая. Не дыша.
— Что? — прошептала она.
— Я люблю тебя, Камила. Давно. Сильно. Глупо. Люблю.
Она молчала так долго, что я начал жалеть. Зачем сказал? Зачем разрушил то хрупкое, что было между нами?
А потом она шагнула ко мне.
И поцеловала.
Я не ожидал. Замер. Не верил.
Но она целовала — жадно, отчаянно, так, будто тоже боялась, что это сон.
— Я тоже, — прошептала она между поцелуями. — Я тоже люблю тебя, дурак.
Я обнял её. Прижал к себе. Чувствовал, как бьётся её сердце — в унисон с моим.
— Почему молчала? — спросил я.
— Боялась.
— Чего?
— Что это разрушит всё. Что ты не захочешь. Что я снова останусь одна.
— Глупая.
— Знаю.
Мы стояли на крыше, обнявшись, глядя на звёзды. И я думал о том, что вот оно — счастье. Оно не в деньгах, не в власти, не в победах. Оно в том, чтобы быть с тем, кто нужен.
— Влад, — сказала она тихо.
— Да?
— Я никуда не уйду.
— Я знаю.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она улыбнулась. Прижалась щекой к моей груди.
— Холодно, — сказала она.
— Пойдём в дом.
— Пойдём.
Мы спустились с крыши, держась за руки. В холле горел ночник. Где-то в глубине сердца рассветало что-то новое.
— Спокойной ночи, — сказала она у двери в свою комнату.
— Спокойной ночи.
Она вошла. Я остался в коридоре.
И улыбнулся.
Впервые за долгое время — искренне, счастливо, без боли.
Вот оно что значит любовь.
Когда тебя любят в ответ.