9 глава
Дарьяна шла по тёмной улице, и её шаги были не дрожащими, а твёрдыми, почти яростными. Холодный воздух обжигал лёгкие, но внутри горел огонь. Не страх, а возмущение.
«Правильно. Конечно, я права. Они все сговорились, чтобы поставить меня на место. Рома со своим командным тоном. Игорь с его дешёвыми психологическими разборами.»
Мысленно она переигрывала сцену в машине, находя новые аргументы.
«Игорь. Какой он, к чёрту, праведник? Он появился из ниоткуда, влез в нашу жизнь, начал крутиться вокруг Полины, когда она была слаба. Конечно, он её «подстроил»! Не физически, не угрозами. Он просто воспользовался моментом! Показал себя «понимающим», «защитником», пока я пыталась что-то ДЕЛАТЬ! Он перетянул её на свою сторону, а теперь использует это как козырь против меня!
Образ Полины, доверчиво смотрящей на Игоря, вызывал не боль, а злость. «Предательница. Слабак. Поверила первому, кто сказал ей сладкие слова, вместо того чтобы держаться за тех, кто реально ищет Есю.»
«А Рома... Он просто боится, что я окажусь умнее. Что я найду Есю без его папиных связей и дурацких дронов. Поэтому и пытается меня «обезвредить», запереть дома. Сделать послушной пешкой в его большой игре взрослых мальчиков.»
Мысль о коде и обрывке куртки заставила её сжать кулаки. «Они хотят, чтобы я отдала всё им. Чтобы они были героями, а я — просто источником информации. Нет уж. Я нашла это. Я рисковала. Это МОЯ зацепка. И я сама её разгадаю.»
Чувство вины? Было. Где-то глубоко, под толстым слоем гнева и оправданий. Но она его задавила. Заглушила криком собственного эго. «Они не понимают. Они играют в войнушку. А я борюсь за жизнь подруги. У меня мотив чище. Значит, и методы оправданы. Даже если они кажутся им безрассудными.»
Она подошла к дому с таким выражением лица, будто возвращалась с поля боя, где её несправедливо отстранили от командования. Вставила ключ, хлопнула дверью громче, чем нужно.
---
В прихожей она резко сбросила с себя всю грязную, пахнущую лесом и страхом одежду. Не как что-то осквернённое, а как доспехи после битвы. Надела чистые, тёплые спортивные штаны и свитшот. Умылась ледяной водой, смотря в зеркало на своё упрямое, бледное отражение. «Ничего. Я ещё всё покажу.»
— Мольберт! Гулять! — её голос прозвучал резко в тишине дома.
Золотистый ретривер радостно подскочил. Прогулка с ним была не для успокоения, а для планирования. Она шла быстрым шагом по тёмным улицам, пес бежал рядом. Мысли выстраивались в чёткий, яростный план:
1. Код 7-10-21. Дата? 7 октября 2021 года? Что тогда было? Нужно рыть местные новости, соцсети. Или это координаты? 7° 10' 21"? Нужно проверить на карте.
2. «Лесной Дозор». Кто это? Антон Петров, может, найдёт. Но нужно искать параллельно. Школьные чаты, анонимные паблики.
3. База геологов. Она там была. Она знает место. Нужно изучить его лучше, найти старые карты, может, схемы подземных коммуникаций. Не лезть самой, но подготовить почву.
Она вернулась домой с холодной решимостью. Уложила Мольберта, прошла в свою комнату, закрыла дверь. Включила компьютер. Открыла браузер, блокнот. Начала рыть. Не из страха или отчаяния, а с холодным, методичным упрямством отвергнутого стратега, который решил выиграть войну в одиночку. Она была права. Они все ошибались. И она докажет это, найдя Есению первой.
---
Машина отъехала от обочины, оставив за кормой сжавшуюся фигурку Дарьяны. Тишина в салоне была сначала оглушительной.
— Ну и психушка, — наконец, с отвращением выдохнул Игорь, вытирая ладонью лицо. — Она реально считает, что я как-то там Полину «построил»? Да я просто не дал ей с ума сойти после той ночи в лесу! Я выслушал! Это теперь преступление?
— Она не думает, — глухо проговорил Рома с переднего сиденья. Он смотрел в боковое стекло, его пальцы барабанили по колену. — Она ищет виноватого. Легче обвинить тебя, чем признать, что она сама оттолкнула подругу, когда та больше всего нуждалась. И что её героизм чуть не обернулся катастрофой для всех.
— И что теперь? — спросил Антон Петров, осторожно закрывая ноутбук. — Она ведь не остановится. Она нашла этот клочок, этот код. Она будет копать. И теперь, после сегодняшнего, «Шрам» и его ребята будут искать именно таких — одиноких, упрямых, с комплексом спасителя. Она для них — идеальная мишень.
— Мы её сдали, — монотонно сказал Глеб за рулём, впервые за вечер вставив слово. — Высадили. Отрезали. Теперь она одна. И злая. Это хуже, чем если бы она была с нами.
Рома медленно кивнул.
— Я знаю. Но она оставила нам выбор? Её истерика и обвинения — это билет в один конец. Она сама разорвала последние нитки. Мы не можем тащить на себе того, кто пинает того, кто его тащит. — Он обернулся к Игорю. — Твоя задача теперь удваивается. Полина. Через неё мы, может, сможем как-то... контролировать информационный поток от Дарьяны, если та с ней вообще заговорит. И защитить её, если Дарьяна в своей ярости начнёт втягивать и её в новые авантюры.
— Защищать её от её же лучшей подруги, — с горькой усмешкой произнёс Игорь. — Весело.
— От бывшей лучшей подруги, которая сейчас больше похожа на шахидку с одной гранатой, — поправил Рома. — Петров, ты сосредотачиваешься на расшифровке кода и на этом «Лесном Дозоре». Это сейчас главное. Я через отца попробую выяснить, что за история с базой геологов и почему она так интересовала Есению.
Он повернулся назад, его взгляд стал острым, стратегическим.
— С этого момента мы работаем в предположении, что Дарьяна Булавина — отдельная, неконтролируемая и крайне опасная переменная. Мы не помогаем ей. Мы не сотрудничаем с ней. Мы нейтрализуем угрозу с её стороны, параллельно ведя своё расследование. Если она полезет куда-то — мы не лезем спасать. Мы наблюдаем и, если повезёт, собираем данные с её падения. Жестоко? Да. Но это уже не игра. Это выживание. И у неё только что кончились кредиты доверия.
В салоне снова повисла тишина, на этот раз тяжёлая, как свинец. Они только что приняли решение оставить своего, пусть и проблемного, союзника на произвол судьбы. Потому что этот союзник сам стал угрозой.
— Домой, — тихо сказал Рома, поворачиваясь к лобовому стеклу. — Завтра начинается новая фаза. Без сентиментов. Без истерик. Только работа. И надежда, что упрямая дура где-нибудь в библиотеке зароется в книги, а не в могилу.
Машина ускорилась, растворяясь в ночи. Внутри неё ехала не компания друзей. Ехала команда по устранению угроз, в списке которых теперь значилось и имя Дарьяны Булавиной.
ПОВ: Мысленная спираль Дарьяны
Вернувшись домой и усевшись перед компьютером, Дарьяна попыталась сосредоточиться на поисках, но её мысли снова и снова уносило в одну точку. В тот вечер. В тот голос, брошенный ей вслед.
«Ты что-то сказала за авторитет? Скоро его у тебя не будет.»
Слова Ромы Пятифана, холодные и чёткие, отозвались в памяти теперь с новой, зловещей силой. Они висели в ушах, как предсказание, которое начало сбываться.
«Так это... он всё подстроил?» — мысль, дикая и параноидальная, упала на благодатную почву её обиды и ярости.
Её разум, искавший виноватого везде, кроме себя, ухватился за эту версию. Картинка начала складываться в её голове, кривая, искажённая, но логичная для неё сейчас.
«Он появляется. Сразу ведёт себя как король. Устраивает драку. Показывает, кто тут хозяин. Потом... Еся пропадает. Потом Илья. И все вокруг начинают сходить с ума. А он что? Он знает что-то. Или делает вид, что знает. Приходит «спасать» меня в лесу. Предлагает «пакт». А на самом деле...»
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
«На самом деле он просто заманивал меня. Заманивал, чтобы я сама отдала ему всё, что знаю. Чтобы отдать зацепки. А потом... потом просто выкинуть. Как сегодня. Сказать: «Ты свою исчерпала». Сделать так, чтобы все — и Катя, и Полина — увидели меня истеричкой, с которой нельзя иметь дела. Чтобы мой авторитет рухнул. Чтобы я осталась одна. Совсем одна.»
Чувство глубокой, леденящей несправедливости охватило её. Это была ловушка. С самого начала. Они — Рома, Игорь, вся их банда — приехали в эту школу не просто так. Они приехали, чтобы всё забрать. Не только показать свою крутость. Забрать её место. Её друзей. Её уважение. Её роль лидера и того, кто решает проблемы. А поиск Есении... это просто удобный предлог, ширма.
«Они использовали её пропажу. Использовали мою боль и моё упрямство. Заманили меня, заставили довериться, а потом публично унизили и отшвырнули, чтобы все видели, кто теперь здесь главный. Чтобы все шли к ним за защитой, за ответами. Даже Полина...»
Мысль о Полине, смотрящей на Игоря, кольнула особенно больно. «Конечно. Это часть плана. Разделить нас. Изолировать меня. Он специально «подобрал» её, когда она была слаба. Сделал своим человеком. А я, дура, ещё и сама её оттолкнула, сыграв им на руку!»
Она вскочила с кресла и начала нервно ходить по комнате. Теперь всё вставало на свои места в её измученном, подозрительном сознании.
Пропажа Есении и Ильи была реальной — в этом она не сомневалась. Но Пятифан и его люди знали об этом раньше всех. Использовали это. Может, даже... не напрямую, но косвенно были причастны? Чтобы создать хаос, в котором можно было бы захватить власть?
«Вот почему он так спокоен. Вот почему у него «ресурсы». Это не просто папины деньги. Это... система. Они приехали сюда что-то делать. А мы, местные, им мешали. И они решили нас убрать. Сначала Есю и Илью — как самых любопытных или случайных свидетелей. Потом меня — как главную угрозу их планам. Остальных — запугать и подчинить.»
Это была конспирологическая чушь. Но в состоянии шока, унижения и глубокого одиночества её мозг цеплялся за эту версию, как утопающий за соломинку. Потому что это означало, что она не просто ошиблась. Это означало, что она стала жертвой заговора. А бороться с заговором — благородно. Это оправдывало её прошлую ярость и будущие действия.
Она подошла к окну, посмотрела на тёмный дом напротив. Тот самый, где когда-то мелькнул силуэт. «Он там. Наблюдает. Смеётся. Думает, что победил.»
Новая решимость, тёмная и сосредоточенная, медленно поднялась в ней, вытесняя отчаяние. Страх перед людьми в камуфляже отошёл на второй план перед лицом нового, более личного врага.
«Хорошо, Пятифан, — мысленно прошипела она. — Ты хочешь мою войну? Ты её получишь. Только теперь это будет война не за Есю. Это будет война против тебя. Я найду Есению сама. И по пути я найду доказательства того, что ты за всем этим стоишь. И тогда посмотрим, у кого не будет авторитета.»
Она села обратно за компьютер, но теперь её поиски изменили вектор. Она искала не только «Лесного Дозора» и код 7-10-21. Она рылась в интернете, ища любую информацию об отце Ромы, о его бизнесе, о скандалах, о любых тёмных историях, которые могли привести его сына в этот город. Искала связи. Искала слабые места.
Она больше не была сломленной девчонкой, которую выгнали из игры. Она была мстителем, который только что понял, против кого на самом деле воюет. И эта мысль, хоть и была порождением паранойи и обиды, давала ей силы. Страшные, опасные силы. Она снова была готова действовать. Только теперь её целью был не просто поиск правды. Её целью стало разрушение тех, кто, как ей казалось, отобрал у неё всё.
***
Спустя несколько дней напряжённого молчания и ядовитых мыслей, Дарьяна увидела в общем школьном чате сообщение: «ВСЕМ ВСЕМ! Завтра у Вероники freedom! Родители в отъезде! Приносите, кто что может! Будет жарко!» В комментариях пестрели имена. Катя и Полина писали «+1». Ниже мелькнул лаконичный «ок» от Игоря. Значит, будет и вся его компания.
Мысль о том, чтобы сидеть дома, пока они все будут вместе — веселиться, сближаться, — была невыносима. Это был не просто побег от проблем. Это был выход на поле боя в новом амплуа. Она не придёт жалкой и отвергнутой. Она придёт победительницей, которой всё равно.
Она начала с долгой, почти ритуальной ванны. Горячая вода смывала не только грязь, но и призрачные запахи леса, гари, страха. Она отскребла кожу скрабом до лёгкого розового раздражения, как будто могла стереть с себя и последние дни. Обернувшись в халат, она встала перед зеркалом.
Её волосы, её русые, тяжёлые, всегда собранные в служебный пучок волосы, стали первым объектом трансформации. Она нанесла на них термозащиту, пахнущую миндалём, и медленно, прядка за прядкой, накрутила на толстую плойку. Пар поднимался к потолку, а в комнате повисал густой, сладковатый запах жареного белка и ванили от крема для тела, которым она щедро намазывала каждую новую полоску обнажённой кожи. Процесс был медитативным, почти гипнотическим. С каждым локоном обычная Дарьяна угасала, а в отражении проступала незнакомка — с мягкими, блестящими волнами, падавшими на плечи и спину как драгоценная мантия.
Макияж она наносила с хирургической точностью. Консилер замазал синеву под глазами — следы бессонных ночей. Тушь приподняла и разделила ресницы, сделав взгляд открытым, но пустым. Румяна цвета спелого персика оживили бледность щёк, а нюдово-розовый карандаш для губ скрыл их естественную, чуть дрожащую напряжённость. Она попшикала духами — не на кожу, а прямо в облако распущенных волос, чтобы шлейф был густым и неотвязным. Это были духи-десерт: ваниль, карамель, немного кокоса. Запах детства, невинности и сладкого забвения.
Выбор одежды был осознанным манифестом. Чёрные блестящие,коротки шорты-бермуды, обтягивающие бёдра. Черные колготки, уловившие и преломившие свет от лампы. Сапоги казаки ,дававшие ей лишние сантиметры роста и чувство неуязвимости. Облегающая водолазка из тончайшей чёрной шерсти, подчёркивающая каждую линию торса. И поверх — её старая, потрёпанная кожаная косуха, пахнущая историей и дерзостью. Противоречие между уязвимой женственностью низа и бронированной агрессией верха было идеальным.
Она надела серебряные серьги-гвоздики и, задержавшись у шкатулки, достала тонкую серебряную цепочку с маленьким, потускневшим от времени кулоном-слезой. Подарок отца на десятый день рождения. Она не носила её годами. Сегодня надела. Последний штрих — ещё одно облако духов в декольте и на запястья. Она взглянула в зеркало. Отражение молчало. В нём не было Дарьяны Булавиной, капитана команды, искательницы правды, изгоя. Была красивая, хрупкая и смертельно опасная кукла, готовая на самоуничтожение ради одного вечера забвения.
***
Дом Вероники гудел, как растревоженный улей. Музыка била через стены. Дарьяна вошла, пропуская сквозь себя волну тёплого воздуха, смешанного с запахом алкоголя, парфюма и пота.
Она сразу их увидела. Друзей.
Катя и Полина сидели на большом диване в гостиной. Катя что-то громко рассказывала, жестикулируя. Полина улыбалась, но её взгляд был где-то далеко. Они увидели Дарьяну. Улыбки застыли. Катя недоверчиво округлила глаза. Полина просто смотрела, как на призрак. Дарьяна прошла мимо, сделав вид, что не заметила, холодный ванильный шлейф коснулся их на секунду.
В кухне, у стойки с напитками, стояла компания Пятифана. Игорь что-то наливал в стакан, Антон о чём-то спорил с Глебом, который, как всегда, молча слушал. А Рома... Рома стоял чуть в стороне, прислонившись к дверному косяку, с банкой какого-то энергетика в руке. Он смотрел на входящих, его взгляд был лениво-оценивающим.
И этот взгляд нашел Дарьяну.
Он не просто посмотрел. Он оценил. Его глаза медленно, от сапог и до кончиков завитых волос, прошлись по её фигуре. Он заметил всё: блеск колготок, лаконичную строгость водолазки, дерзость косухи поверх неё, необычную мягкость прически. И тогда он едва заметно, по-звериному, втянул носом воздух. Его взгляд на секунду стал пристальным. Он учуял её запах. Сладкую, теплую ваниль, контрастирующую с её стальным, отстранённым видом. Уголок его рта дрогнул — не в усмешке, а в признании парадокса. «Интересно. Сегодня она пришла не воевать. Она пришла... исчезнуть. Или заявить о себе с новой стороны.» Он не подошёл. Просто следил.
Дарьяна прошла к стойке, взяла первый попавшийся крепкий коктейль и выпила его почти залпом. Горло обожгло. Потом второй. Третий. Кто-то поднёс ей стакан с чем-то мутным. «Попробуй, сок и энергетик, не пожалеешь». Она не пожалела. Всё начало плыть. Музыка стала густой, тела вокруг — размытыми. Она видела, как Катя что-то говорит ей, хватая за руку. Дарьяна лишь отмахнулась, как от назойливой мухи. Видела испуганный, почти умоляющий взгляд Полины. Видела, как Игорь, нахмурившись, что-то сказал Роме, кивнув в её сторону.
Время стало резиновым. Кто-то подсунул ей в руку новый стакан. Потом ещё. Всё плыло. Она смеялась чему-то, но звук собственного смеха был далёким. Кто-то обнял её за талию, пахнувший перегаром и потом. Она оттолкнула.
И тут появился Он. Не парень с бейсболкой, а другой. Стройный, с пустыми глазами цвета мутного льда и тонкими, нервными руками. Он пристроился рядом, не пытаясь прикоснуться.
— Жёсткий день? — его голос был сиплым шёпотом прямо в ухо. — Знаю, что поможет. Не то что это дерьмо. — Он кивнул на её стакан. — Чище. Яснее. Без похмелья. Хочешь попробовать? Одну дорожку. Бесплатно, для знакомства.
Её мозг, утопающий в сладком ванильном тумане и алкогольной пелене, зафиксировал только ключевые слова: «поможет», «яснее», «без похмелья». Это звучало как решение. Как логичный, единственно верный шаг в этом болоте. Она кивнула, почти неосознанно.
Он увёл её в дальнюю, тёмную комнату, где пахло пылью и старыми коврами. Добыл откуда-то свёрток, маленькое зеркальце, купюру... Действия его были быстрыми, практичными. Она наблюдала, как в отражении появляются белые дорожки, и это казалось ей каким-то странным, далёким ритуалом.
— Вот, — он протянул ей свёрнутую купюру. — Через нос. Быстро. Вдохни.
Она взяла. Руки дрожали. Она поднесла к носу. В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась.
На пороге стоял Рома. Он был без косухи, только в чёрной футболке, и его лицо в свете из коридора было вырезано из гранита. Его глаза метнулись от её лица к зеркальцу в руках у парня, и в них вспыхнула не ярость, а что-то более страшное — холодная, безжалостная ясность. Он даже не смотрел на того парня. Он шагнул вперёд, и его движение было настолько быстрым и мощным, что тот просто отлетел в сторону, ударившись плечом о стену, выронив зеркальце, которое разбилось с тихим звоном.
Рома схватил Дарьяну за предплечье, его пальцы впились в кожу, обещая не боль, а полный контроль.
— Всё. Идём, — его голос был плоским, режущим.
И это — это ощущение, что она снова вещь, которую тащат, — стало последней соломинкой.
— ОТПУСТИ! — её крик, хриплый и яростный, перекрыл всё. Она дёрнулась изо всех сил. — Я НЕ ПОЕДУ С ТОБОЙ! Ты думаешь, ты всё подстроил?! Думаешь, ты забрал у меня тот «авторитет»? ДА НИЧЕГО ТЫ НЕ ЗАБРАЛ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!
Она выкрикивала это, её глаза горели безумием и непоколебимой верой в свою правоту. Игорь сделал шаг, но Рома жестом остановил его.
Рома посмотрел на неё. Долгим, безэмоциональным взглядом. Оценивая степень катастрофы. Потом разжал пальцы.
— Как знаешь, — сказал он тихо, но она услышала. — Твоя жизнь. Твои ошибки.
Он развернулся и ушёл. Прошёл мимо всех, кивнул Глебу у «Мерседеса». Машина тронулась и исчезла. Он оставил её. В точности как она хотела.
Дарьяна стояла, тяжело дыша. Триумф? Нет. Лишь ледяная пустота и осознание полного одиночества. Она пошатнулась, опираясь о стену. Кто-то сунул ей в руку новую банку. Она отпила. Всё плыло.
Парень с ледяными глазами снова возник рядом.
— Бросил, да? Не беда. Со мной веселее. Пойдём.
Она, почти не сопротивляясь, позволила увести себя обратно, в другую комнату, ещё более тёмную. Её воля была сломана её же собственной пустотой. Его руки стали навязчивыми, он прижимал её к стене, его дыхание было частым, пахло химией.
— Стой... — попыталась она вымолвить, но язык не слушался.
— Всё хорошо, всё хорошо, — бормотал он, прижимая её к стене, его пальцы нащупывали молнию на её косухе.
И тут в конце коридора появилась фигура. Высокая, плотная, заслонившая свет из гостиной. Рома. Он не уехал. Он ждал. Наблюдал из тени машины, припаркованной чуть дальше. И увидел, как её поведут.
Он шёл не быстро. Но каждый его шаг отдавался гулко в пустом коридоре. Его лицо было абсолютно спокойным. Парень, заметив его, обернулся, пытаясь принять вызывающую позу.
— Эй, братан, не мешай, своё уже отгулял...
Рома даже не взглянул на него. Он подошёл прямо к Дарьяне, которая прислонилась к стене, её глаза были стеклянными и невидящими.
— Всё. Хватит, — его голос был низким, плоским, и он резал слух хуже любого крика. — Ты идешь со мной. Сейчас.
Она попыталась вырваться, закричать, но из горла вырвался лишь сдавленный, жалкий стон — смесь протеста, страха и абсолютной беспомощности. Её ноги не слушались. Весь её макияж, её локоны, её косуха — всё это превратилось в жалкий маскарадный костюм на тряпичной кукле.
Он практически выволок её через кухню, где на секунду встретился взглядом с остолбеневшим Игорем,тот что-то крикнул, но Рома проигнорировал,мимо дивана, где Катя вскочила, а Полина закрыла лицо руками, и вытолкнул на ледяной, трезвый воздух ноябрьской ночи.
Холод обжог кожу. Она пошатнулась, и он, не церемонясь, подхватил её, почти понёс к припаркованному в тени чёрному «Мерседесу» G-класса. Глеб уже сидел за рулём, заведя мотор. Рома открыл заднюю дверь, усадил её внутрь, как вещь, и сел рядом.
— Не... — она захлёбывалась, её зубы стучали. — Не домой... Мама... увидит... нельзя...
Он не ответил. Лишь кивнул Глебу. Машина тронулась, плавно выехала со двора и растворилась в ночных улицах, оставляя за собой гул тусовки, который быстро стих.
Парень попытался было что-то сказать, но Рома прошёл мимо него, плечом слегка отпихнув его в сторону, даже не удостоив взглядом. Он нёс Дарьяну через всю тусовку. Мимо остолбеневшей Кати, мимо Игоря, который смотрел на эту картину с каменным лицом, мимо всех этих разгорячённых, шумных лиц. Он нёс её, как трофей, как доказательство своего права, как груз, за который он, чёрт побери, почему-то отвечал.
Вынес на улицу. Глеб, увидев их, тут же открыл заднюю дверь «Мерседеса». Рома уложил Дарьяну на сиденье, не грубо, но и не нежно. Сел рядом. Машина тронулась.
Она пришла в себя от приступа тошноты и леденящего холода, исходившего от огромных, тёмных окон. Она лежала на диване из мягчайшей, холодной кожи, укрытая тяжёлым, чужим шерстяным пледом с горьковатым запахом хорошего табака и мужского одеколона. Голова раскалывалась, в горле стоял ком. Она была в незнакомом, огромном пространстве. Стильное, минималистичное лофт-пространство с высокими потолками, голыми бетонными стенами и панорамным видом на ночной город. Никаких личных вещей, только дорогая техника и пара абстрактных картин.
И он сидел напротив, в низком кресле из тёмного дерева и кожи. Босиком. В простых чёрных тренировочных штанах и серой футболке. В руках у него был стакан с водой, но он не пил. Он просто смотрел на неё. Его взгляд был усталым, чистым от любых эмоций, как поверхность ледникового озера.
Стыд нахлынул такой волной, что её снова затошнило. Она сжалась под пледом, пытаясь стать меньше, исчезнуть.
— Зачем... — её голос был хриплым шёпотом, обрывком звука. — Зачем ты меня привёз... сюда?
— Альтернативы были хуже, — ответил он так же тихо, без интонации. — Морг. Вытрезвитель. Твоя мать. Мне первое — не интересно, второе — хлопотно, третье — по-человечески жалко. Тебя, не её.
Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут горячие, солёные слезы, смывая дорогую тушь. Всё её вечернее великолепие, вся эта тщательно выстроенная маска могущества и безразличия, рассыпалась в прах, и он видел каждый момент этого разрушения.
— Я не... я не хотела... — вырвалось у неё детское, беспомощное оправдание.
— Ты хотела забыться, — поправил он. — Самый дешёвый и тупой способ. Ты, которая лезет в самое пекло с голыми руками, пасуешь перед бутылкой и первым же гребанным наркоманом с пустыми глазами. Забавный контраст.
Она открыла глаза, и сквозь слёзы в них вспыхнула искра старой ярости, но тут же погасла, превратившись в жалкую, истеричную усмешку.
— А ты... мой... хранитель? — она высвободила из-под пледа дрожащую руку и, движимая какой-то запредельной, абсурдной смелостью отчаяния, осторожно, кончиком холодного пальца, ткнула его в кончик носа. — У хранителя... носик... холодный.
Он даже не моргнул. Не отпрянул. Просто смотрел на неё, и в его глазах, таких пустых секунду назад, пробежала сложная, быстрая смена теней: раздражение, досада, усталость, и что-то ещё... что-то похожее на странную, невольную ответственность за это сломанное существо перед ним.
— Да, — тихо согласился он, отводя её руку, но не грубо. — Холодный. Потому что приходится тушить пожары, которые устраивают идиоты, играющие с огнём, не зная, что такое настоящее пламя. Спи, Булавина. Утро всегда наступает. И с ним — расплата. Особенно после таких... перформансов.
Он встал, поставил стакан с водой на низкий столик рядом с ней и вышел из комнаты, не оглядываясь, растворившись где-то в глубине этой стерильной, чужой квартиры.
Дарьяна осталась одна. Она лежала, прислушиваясь к тиканью каких-то невидимых часов и стуку в собственных висках. Запах ванили от её волос теперь казался приторным и отвратительным, смешиваясь с запахами этого места — кожи, металла, денег. Она была в самом сердце лабиринта, построенного тем, кого считала архитектором всех своих бед. И он, этот архитектор, только что спас её от падения в яму, которую она сама себе вырыла. Он видел её абсолютно нагой — без масок, без защит, жалкой и трясущейся. И теперь она лежала на его территории, в неоплатном долгу, с разбитым сердцем, пустой головой и страшным, унизительным знанием: её великая война и великий побег закончились, не успев начаться. И утро действительно неумолимо приближалось, неся с собой вопросы, на которые у неё не было ответов.
А на утро...
Она просто ушла.
Рома видел это. Без лишних слов.
тгк фининки.
прода на 5 звезд и 5 комментариев!5