2 глава
Тишину в классе, нарушаемую только монотонным бормотанием Марьи Ивановны, пронзила легкая вибрация. Потом еще одна. На подставке у Кати замигал экран телефона. Дарьяна, сидевшая рядом, тут же насторожилась. Она ловко и бесшумно сдвинула свои учебники и подставку ближе к Кате, создав импровизированный экран.
— Кать, ну подвинь же ближе телефон, — прошептала она, потирая руки в предвкушении. — Она нас не спалит, смотрит в свой конспект, как в икону. Дай посмотреть, что они там нового раскопали.
— Да на, на, смотри, только не дыши громко, — Катя наклонила экран.
Есения: ДЕВОЧКИ, КО МНЕ ПЕРЕВЕЛИ ИЛЬЮ СЕМЕНОВА!!! Сидит через два ряда. Милый, кстати, но вид задумчивый.
Полина: А ко мне сразу двоих! Какого-то Петрова и Иванченкова. Петров вроде тихий, а этот Глеб... у него взгляд, будто он всех здесь в уме уже придушил. Жуть.
Катя (писала тайком): А к нам, походу, самых отбитых перевели. Пятифана и Будаева. Один скалится, как волк голодный, второй головой вертит на все стороны, будто у него шея на шарнирах. Как они в одном классе уживаются?
Полина: Этого Петрова к доске вызывала химичка — он ВСЁ решил, прикиньте?! У этой-то придурЫшной (опечатка Полины)!
Катя: Так это он, что ли, умный выходит? Неожиданно.
Полина: Походу да. Типа скромный гений.
— Ого, — чуть громче выдохнула Дарьяна, представляя тихого гения Петрова. — Интересно, а наш «гений» что из себя...
Но дописать мысль ей не дал ледяной, скрипучий голос, разрезавший воздух у доски.
— Я что-то не поняла! — завопила Марья Ивановна, и ее крик был таким пронзительным, что у нескольких учеников вздрогнули плечи. — Булавина и Смирнова! Вы совсем, что ли, обалдели на моих-то уроках сидеть в телефоне?! Думаете, я слепая, что ли? Я всё вижу!
Она сделала несколько тяжелых шагов в их сторону, ее внушительная грудь, затянутая в старомодный трикотажный свитер, грозно колыхалась в такт дыханию, которое уже срывалось на хрип. Она явно запыхалаcь от гнева и движения.
Девочки резко отпрянули друг от друга, как ошпаренные. Катя судорожно швырнула телефон в рюкзак. Они переглянулись, и в их глазах вспыхнула одна и та же мысль. Удержать улыбку было почти невозможно. Вид разъяренной Марьи Ивановны, которая, крича, инстинктивно поддерживала одной рукой свою пышную грудь, всегда был гротескно-комичным, несмотря на весь ужас ситуации.
— Так, всё! — прошипела она, уже почти без голоса, и указала на Катю дрожащим пальцем. — Смирнова! А ну быстро к доске! Сейчас мы посмотрим, как ты умеешь решать задачи на генетику, раз уж на болтовню время находишь!
Дарьяна бросила подруге взгляд, полный немого сочувствия и поддержки. «Держись», — прочитала та в ее глазах. Весь класс замер в привычной, гнетущей тишине. На уроках Марьи Ивановны всегда сидели «ниже травы, тише воды», потому что выход к доске гарантировал публичное унижение. Она не просто указывала на ошибки — она топила в них, как в болоте, смакуя каждую оплошность.
Катя, побледнев, поплелась к доске, словно на эшафот. Она взяла мел, уставилась на написанную условие задачи про наследование цвета глаз у дрозофил, и в ее голове воцарилась пустота. Мел замер в воздухе.
— Ну? — раздалось сзади. — Мы ждем, Смирнова. Или ты, как и твои мушки-дрозофилы, мыслительный процесс не запускаешь?
В классе стояла мертвая тишина, которую вдруг нарушил короткий, сдавленный звук. Не громкий смех, а скорее резкий выдох, фырканье, полное неподдельного, дикого веселья. Кто-то не смог удержаться.
Дарьяна резко обернулась. Игорь Будаев. Он сидел, откинувшись, и прикрывал рот кулаком, но плечи его слегка подрагивали. Его взгляд, полный дикого, неподдельного веселья, скользнул по спине Марьи Ивановны, а затем встретился с Дарьяниным. В ее глазах читалось чистое недоумение: «Вы с ума сошли?»
Лицо Марьи Ивановны стало пунцовым. Она развернулась с трудом, как линкор.
— Кому еще хватает наглости, — прошипела она ледяным шепотом, — НИЧЕГО НЕ ЗНАЯ, смеяться над незнаниями других? А? Это что за самородок у нас?
— Так... Смирнова, иди с глаз долой. Сиди и красней. А ты, новенький... как тебя?
Пинок под партой от Пятифана.
— Игорь, — лениво отозвался тот.
— К ДОСКЕ, ИГОРЬ!
— Болван, — беззвучно выдавил Пятифан.
Игорь встал и пошел к доске не как жертва, а как шоумен, выходящий на сцену. Взял мел, посмотрел на задачу. Не на Катины каракули, а на саму условие. На его лице не было ни тени сомнения, только легкая, игривая усмешка.
— Дрозофилы, — громко, на весь класс, произнес он задумчиво. — Интересно, а они сами знают, что от них вся генетика пошла? Наверное, зазнайки.
— Меньше лирики! — рявкнула Марья Ивановна, но ее палец уже не был направлен на него так угрожающе.
Игорь повернулся к ней, а не к доске. И улыбнулся. Не той хищной ухмылкой, что была утром, а открытой, почти обаятельной улыбкой, от которой удивительным образом светлело лицо.
— Марья Ивановна, честно, я в этих ваших генотипах пока как та дрозофила в апельсине — заблудился, — сказал он с такой искренней, наглой непосредственностью, что у кого-то на задней парте крякнули. — Но я вижу, человек вы справедливый. Катя-то молчала, а я вот фыркнул. Непорядок. Так что моя вина — моя и расплата.
Он не стал даже пытаться решать. Вместо этого он начал... развлекать.
— Смотрите, — он ткнул мелом в условие, — «скрещивают гомозиготную особь с гетерозиготной». Это как если бы, — он обвел класс игривым взглядом, — вас, Марья Ивановна, гения биологии, скрестили с... ну, допустим, с нашим физруком, дядей Васей. Результат непредсказуем! Может гений физкультуры получиться, а может — полный болван, как я.
Класс замер. Такого еще не было. Никто и никогда не позволял себе такого на ее уроках. И уж точно никто не называл ее «гением биологии» с такой неприкрытой лестью, которая, однако, звучала на удивление убедительно из его уст.
Марья Ивановна нахмурилась, но губы ее задрожали. Не от гнева. Ей было интересно.
— Это ты болван, а не задача, — буркнула она, но в голосе уже не было прежней ярости.
— Абсолютно согласен! — воскликнул Игорь, хлопнув себя по лбу. — Задача-то, я смотрю, умная. И вы, Марья Ивановна, ей явно не в пример. Видно же, что объясняли вы ее с душой. Я, может, и не понял, но почувствовал! Это ж надо так преподнести, чтобы даже я, круглый дурак, заинтересовался мушками!
Он стоял у доски, жестикулировал, строил из себя шута, но делал это с таким обаянием и такой адресной, точной лестью, что это не выглядело пошло. Он смеялся над собой, ставил себя ниже, но при этом каким-то магическим образом возвышал ее — ее предмет, ее старания.
— Ну и что ты предлагаешь? — спросила она, скрестив руки. Но в позе уже не было агрессии. Было ожидание продолжения спектакля.
— Я предлагаю, как провинившийся, взять этот сложнейший материал на дом! — провозгласил Игорь. — И в следующий раз, когда вы будете объяснять это снова,а вы, я уверен, объясните так, что даже Пятифан проснется,я буду самым внимательным учеником! Честное пионерское! А пока... — он сделал театральную паузу, — пока я могу, например, стереть с доски за Катей? А то ей, наверное, руки от страха отнялись. И вам лишний раз наклоняться не придется. Вам, с вашим-то авторитетом, стоять нужно ровно, как монументу.
Он уже взял тряпку, не дожидаясь разрешения, и начал стирать неудачные попытки решения Кати, аккуратно и быстро.
Марья Ивановна смотрела на него. Ее гнев испарился, растворился в этом потоке наглого обаяния и лести, поданной под соусом самоиронии. Она тяжело вздохнула — но это был вздох скорее усталости, чем злости.
— Ладно... Садись, болтун, — сказала она, и в голосе прозвучала даже капля снисходительной теплоты. — Посмотрим на твое внимание в следующий раз. А Смирновой... — она бросила взгляд на Катю, — все равно двойка. За незнание и телефон.
Игорь кивнул, как актер, принимающий овации, и пошел на место. Проходя, он незаметно подмигнул ошарашенной Кате, словно говоря: «Ну, хоть так».
Он сел. Марья Ивановна, к всеобщему немому шоку, больше не кричала. Она, покосившись на Игоря, который теперь сидел с образцово-невинным видом, продолжила урок ровным, почти спокойным голосом.
Дарьяна и Катя переглянулись. В их глазах был не просто шок. Было недоумение, смешанное с уважением к дерзости и отвращением к такой беспринципной наглости.
«Он... он только что не просто избежал выговора, — мысленно прошептала Дарьяна, не веря своим глазам. — Он... подлизался. И она это съела. Как он это сделал?»
Катя лишь медленно покачала головой, глядя в свой дневник на свежую двойку. Мир перевернулся. Самый страшный учитель в школе только что был обезврежен не знанием, а шутками, наглостью и мастерским подхалимажем. Игорь Будаев доказал, что играет по своим правилам, и эти правила были куда страшнее и непонятнее, чем любая генетическая задача.
Наконец-то прозвенел звонок с урока,девочки стали собирать свои сумки,выйдя из классы они сразу же направились к другим кабинетам. Перемен хватало только на то,чтобы успеть дойти до классов,поэтому им приходилось не видеться с девочками целых 4 урока.
Катя опустилась на стул, будто у нее подкосились ноги. Она уставилась в одну точку, ее пальцы нервно теребили край учебника по биологии, где красовалась жирная двойка.
— Я просто в шоке, — выдохнула она, наконец найдя голос. — Как... как он это сделал? Она его чуть ли не похвалила! А мне двойку влепила!
Дарьяна, заворачивая в класс после звонка, бросила сумку на парту с таким грохотом, что соседи по парте вздрогнули. Ее лицо было озарено праведным негодованием.
— Я не знаю, Кать, — проговорила она сквозь зубы, резко поворачиваясь к подруге. — Он, походу, какой-то ее дальний родственник. Или гипнотизер. Мудак, одним словом. — Последнее слово она сказала нарочито громко и четко, чтобы снять напряжение.
— Оой, — раздался сзади обиженный, притворно-печальный голос. — Это я надеюсь, вы не про меня?
Дарьяна и Катя синхронно обернулись. Игорь Будаев стоял прямо за ними, прислонившись к соседней парте. Рядом, невозмутимо листая телефон, маячила тень Ромы Пятифана.
— Про тебя, конечно, — саркастично бросила Катя, сжимая дневник с позорной отметкой. — Кто ж еще у нас тут цирк с конями устроил на уроке?
Игорь лишь усмехнулся, подняв руки в мнимой обороне. Но вмешался Пятифан. Он не оторвал глаз от экрана, его голос был низким и монотонным, как надгробная плита.
— Будьте осторожнее, кошки, — произнес он, и от этого неожиданного обращения по спине у Дарьяны побежали мурашки. — А то он и не только Марью Ивановну... скрасить может. Но и вас.
Игорь хмыкнул, и они обменялись с Пятифаном взглядом полного понимания. Затем, в синхронном, отточенном движении, они дали друг другу пять — негромкий, но звучный хлопок ладонями прозвучал как выстрел. И оба загоготали — низким, самодовольным смехом, в котором не было ни капли настоящего веселья, только наглая уверенность в своем превосходстве.
— Боже, придурки, — прошептала Дарьяна, резко отвернувшись. Ей стало противно и как-то неуютно. Они были не просто наглыми. Они были сплоченными. Как два хищника в стае.
***
Наконец прошел четвертый урок, и наступила долгая перемена. Общий поток учеников, ведомый инстинктом голода, устремился в столовую. Уже на подходе было видно — очередь вытянулась далеко в коридор.
— Пошли быстрее, а то мы ничего не успеем, даже компота! — засуетилась Катя, хватая Дарьяну за рукав.
— Да иду я, иду! — огрызнулась та, но ускорила шаг.
Войдя в шумный, пропахший котлетами и компотом зал, они сразу заметили Полину. Та стояла в самой гуще очереди, за ее спиной уже собралась внушительная толпа. Девчонки, извиняясь, прошмыгнули вперед и ловко «пристроились» к подруге, вызвав недовольные взгляды тех, кто стоял сзади.
— А где Еся? — сразу спросила Полина, оглядываясь.
— Похоже, еще не пришла. У нее же сейчас как раз биология с Марьей Ивановной, — ответила Катя, делая значительные глаза. — Мы тебе сейчас такое расскажем!
Продравшись к раздаче, они взяли по четыре обеда — один про запас для Есении, которая всегда могла появиться в последнюю секунду и ненавидела стоять в очередях. Устроившись за свободным столиком у окна, они набросились на еду и разговор.
Полина открыла коробку с клубничным соком, с силой воткнула в нее трубочку и сделала большой глоток.
— Ну, что там у вас? Говорите, умираю от любопытства!
— Ты прикинь, — начала Дарьяна, отодвигая тарелку с макаронами. — Этот... Будаев. Он смог подлизаться к Марье Ивановне. Прямо на глазах у всего класса.
— Да ну?!!! — Полина так резко вдохнула, что сок пошел не в то горло. Она закашлялась, хватая салфетку. — Серьезно?! Она же любого застрелить готова! Как он выжил? Что, решил задачу?
— Да нет! — Катя тряхнула головой. — Вообще не решил! Он просто стоял и... и шутил! Нагло так! Называл ее «гением биологии», извинялся, что он дурак, предлагал тряпку ей подать! И она... она это съела! У меня двойка, а он сел как ни в чем не бывало!
— Не может быть, — прошептала Полина, широко раскрыв глаза. — Значит, он не только наглый, но и... обаятельный подлец. Опасная комбинация.
— А этот Пятифан, который с ним, — добавила Дарьяна, понизив голос, — тот вообще молчаливый кретин. Но когда говорит... брр. Назвал нас «кошками».
Их разговор был прерван резким, нарастающим гулом у входа. Дверь в столовую с силой распахнулась, ударившись о стену.
Вошли они. Все пятеро.
Они не просто вошли — они вкатились, как ураган. Не обращая внимания на очередь, которая змеилась через весь зал, они пошли напрямик, к раздаче, грубо расталкивая всех на своем пути. Кто-то пробормотал недовольство, кто-то испуганно отпрянул.
И тут вперед шагнул Вася из 11 «Г», парень крепкий, сочувствующий справедливости и известный своим упрямством.
— Эй, вы куда? Очередь, видите? — он встал грудью на пути Ромы Пятифана, блокируя ему дорогу.
Все замерли. Шум в столовой стих, уступив место напряженной тишине. Пятифан медленно поднял на Васю взгляд. Его лицо было абсолютно бесстрастным.
— Отойди.
— Сам отойди! Не царь здесь!
Следующее произошло так быстро, что многие не успели моргнуть. Пятифан даже не размахнулся. Его рука, сжатая в кулак, коротко и резко дернулась вперед — точный, молниеносный удар прямо в переносицу. Раздался глухой, костный хруст. Вася ахнул, захлебнулся, и кровь тут же хлынула у него из носа, заливая губы и подбородок.
Девочки за столом застыли с поднесенными ко рту ложками, их лица исказились от шока и ужаса.
Хаос вспыхнул мгновенно. Друзья Васи, парни из спортивной секции, с рыком бросились на обидчика. Но пятерка новичков была готова. Они не разбежались. Они сгруппировались. Это не была беспорядочная потасовка. Это была короткая, жестокая и эффективная стычка. Илья Семенов и Антон Петров ловко отвели в сторону двух нападавших. Глеб Иванченков, тот самый с «взглядом убийцы», просто встал на пути третьего, и того, казалось, парализовало от одного этого взгляда. А Игорь и Рома, спина к спине, стали эпицентром драки. Игорь работал быстро, почти с артистизмом, уворачиваясь от ударов и отвечая точными, болезненными щелчками по болевым точкам. Пятифан же бил редко, но метко — каждый его удар был тяжелым, сокрушительным.
Столы с грохотом опрокидывались, тарелки летели на пол, разбиваясь с звоном. Крики, вопли, возгласы. В воздухе запахло кровью, едой и адреналином.
Дарьяна, Катя и Полина вжались в свои стулья, наблюдая за этим адом. В глазах Дарьяны отражались не просто страх, а леденящее осознание: это не просто драка. Это заявление. Явное, громкое и кровавое. Они показали всем, кто теперь устанавливает правила в этих стенах.
И пока дежурные учителя с криками бежали, разнимая дерущихся, Рома Пятифан, оттеснив противника, на секунду встретился взглядом с Дарьяной через весь хаос столовой. На его лице не было ни злобы, ни напряжения. Была все та же хищная, довольная ухмылка. Как будто он говорил: «Ну что, малыш? Весело?»
***
После тревожного дня и официального роспуска по громкой связи, вечер наступил с ощущением звенящей, непривычной тишины. Дарьяна сидела за компьютером в своей комнате на втором этаже их двухэтажного коттеджа. Она пыталась сосредоточиться на сайтах университетов, но цифры и списки факультетов прыгали перед глазами — мозг отказывался переваривать информацию, возвращаясь к кадрам драки и окровавленному лицу Васи.
Вконец устав, она откинулась от стола и потянулась. Ее взгляд автоматически скользнул к большому окну, выходившему в задний двор и дальше — на такие же аккуратные ряды частных домов на их круглой, кольцевой улице. Здесь не было многоэтажек — только двухэтажные коттеджи с черепичными крышами, палисадниками и высокими заборами, утопающие в вечерних сумерках. В окнах соседей зажигались уютные огоньки.
Именно тогда она заметила новый свет.
В доме напротив, который последние несколько месяцев, по слухам, пустовал и был на продаже, в окне на втором этаже горел яркий, теплый желтый свет. И на фоне этого света, словно на сцене, четко вырисовывался силуэт парня. Он стоял, прислонившись к оконному косяку, и смотрел куда-то вдаль, в сторону улицы. Профиль был четким и... неожиданно привлекательным. Высокий лоб, прямой нос, сильная линия подбородка. Он был без футболки, и силуэт его плеч и торса, подсвеченный изнутри комнаты, казался одновременно и расслабленным, и каким-то мощным.
Дарьяна замерла, отодвинув стул. Кто это? Новые соседи? Они переехали так тихо? Она мысленно перебрала всех знакомых подростков на их улице — в основном ребята младше, или семьи с детьми, или пожилые пары. Этот силуэт был чужим. Совершенно новым. И почему-то от этого стало немного тревожно, но и любопытно.
Она невольно придвинулась ближе к стеклу, стараясь не делать резких движений, будто подкрадывалась к дикому зверю. Парень, казалось, был погружен в свои мысли. Он провел рукой по волосам, откинув их со лба, и на мгновение повернулся почти анфас. Дарьяна затаила дыхание. Неужели... один из них? Но это же маловероятно, их район считался спокойным, «семейным». Хотя...
Мысли прервало резкое движение в окне напротив. Парень, будто почувствовав на себе чужой взгляд из темноты (хотя ее комната была почти не освещена), повернул голову прямо в ее сторону. Не просто в окно, а точно туда, где она сидела, спрятавшись в тени. Это было невозможно, иррационально — но ощущение было столь же острым, как удар тока: он видит меня.
Их взгляды, казалось, встретились сквозь два оконных стекла, палисадники и узкую полоску ночной улицы. Дарьяна инстинктивно отпрянула.
Тут же, без тени сомнения, парень в окне шагнул вперед, его рука резко взметнулась — и тяжелая штора с металлическими кольцами со скрежетом рванулась по карнизу, наглухо отсекая свет и скрывая таинственный силуэт. Окно превратилось в черный, непроницаемый квадрат, холодный и безразличный.
Дарьяна фыркнула от досады и внезапной, детской обиды.
— Ну и прекрасно, — пробормотала она в тишину своей комнаты. — Идиот. Спать.
Она с раздражением выключила компьютер и монитор, погасив последний источник света, и повалилась на кровать. Но перед сном, когда она закрывала глаза, перед ней стоял не образ драки в столовой. Стоял этот резкий, почти агрессивный жест — рывок шторы. Он не просто закрыл окно. Он захлопнул его. Будто сказал: «Не смотри сюда. Тебе здесь не рады».
А где-то в подсознании уже шевелился тревожный вопрос: если это действительно кто-то из них... то что он делает в пустовавшем доме прямо напротив? И почему скрывается?