-И очень любим...
Коридор любимого телецентра встречает меня всё теми же смешанными запахами дорогих духов всех тех, кто прошёл здесь за сегодняшнее утро. Уборщица, что так тщательно намывает пол, замечает меня сразу, как только я появляюсь в конце коридора. Взгляд её становится каким-то удивлённым, а машинальное: "Здравствуйте!" – совсем неестественным.
И сразу напрашивается вопрос: а что здесь, собственно, было, пока меня не было?
Кабинет Аксюты за пять лет ничуть не менялся, и поэтому, когда я в него вхожу, в глаза сразу бросается странная обстановка. Его стол теперь стоит в другом конце кабинета, а удобный диван, на котором мы так любили восседать, незаметно для всех что-то шепча друг другу на ухо, таинственным образом исчезает. На смену ему пришли кожаные кресла, которые стоят на расстоянии 30 сантиметров друг от друга.
– Юрий Викторович, можно? – спрашиваю я, рассматривая эти кресла.
– Да, Дим, проходи, – он откладывает какие-то бумаги в сторону и устремляет свой взгляд на меня.
– Вы меня видеть хотели? – интересуюсь я, усаживаясь в одно из них прямо на против него.
– Я, конечно, соскучился, но звал тебя не просто так, – усмехается Аксюта и что-то ищет в куче своих папок и бумажек, – Вот, держи…
Одну из них он протягивает мне, а я уже боюсь смотреть туда. Что там? Приговор?
– "Голос.Дети-4"? – не веря своим глазам, уточняю я.
– Из вас троих согласился пока только Лёня, – улыбается он, а мне его улыбка уже не нравится.
Я такой смелый, что даже решаюсь спросить:
– А кто третий наставник?
– Полина, – пожимает плечами Юрий Викторович, заметно отводя взгляд в сторону.
Какая нахер Полина? Куда дели мою Пелагею?
Мою Пульхерию…
Мою блондинку, от улыбки которой я млею.
Мою Полю, которая за эти пять лет пережила всё, что только можно.
И это было лишнее.
– Где Пелагея? – с моего языка это срывается как-то само собой.
– Она отказалась…
Чувствую себя маленьким ребёнком, у которого забрали машинку и не сказали, за что.
– Я тоже, – хриплю я.
Хриплю и мысленно выкидываю эти кресла ко всем чертям, будто это они во всём виноваты.
– Дима, послушай, – Аксюта наивно предпринимает попытки уговорить меня, – У Поли были на то причины, и…
– Плевать я хотел на её причины, – я прожигаю его взглядом, не понимая, с кем разговариваю, – Я не буду участвовать.
Я покидаю его кабинет, громко хлопнув дверью.
Готов свалить вину на всех, только не на тебя. Ты не виновата. Ты всего лишь не любила. Ты всего лишь ничего не чувствовала.
Я сажусь в машину и еду к тебе, чтобы посмотреть тебе прямо в глаза и сказать, какая ты всё-таки… молодец…
Чуть не врезавшись в фонарный столб около твоего подъезда, я паркуюсь и направляюсь прямо к тебе. Я помню код от домофона, и это облегчает мне жизнь.
Мне открывает дверь твоя мама, и выражение её лица заставляет меня пожалеть о нашей встрече. Она не рада меня видеть, и это взаимно.
– Здравствуйте, Светлана Геннадьевна, – бубню я, закатив глаза, – Мне нужно поговорить с Полей…
– А больше тебе ничего не нужно? – встав в позу сахарницы, интересуется она.
– Больше ничего, – ошибается, если думает, что я так возьму и сдамся.
– Оставь мою дочь в покое. Ваша история закончилась. Дай ей жить нормальной жизнью, – отчеканивает твоя мать, а мне вся эта ситуация до боли знакома. Как будто я – принц, спасающий из замка принцессу, а твоя мама – злой дракон. Только я, к сожалению, не принц. Твоя мама, к счастью, не дракон, иначе от меня бы остался только пепел. Но ты, неизменно и бесспорно, принцесса.
– Вы опять всё решаете за неё? Смотрите, плохо кончится, как в прошлый раз, – усмехаюсь я скорее от своего упорства, нежели от её упрямства.
– Ты ведь всё равно не отстанешь, – цокает Светлана Геннадьевна, – Поля не может иметь детей. Ей не нужен ни ты, ни "Голос". Ей своих детей заводить пора, а она всё на других смотрит.
Я тяжело выдыхаю и отхожу от двери. Вопросов больше не имею. Вопросов больше нет.
Врачи говорили, что болезнь не пройдёт последствий, но кто ж знал, что прям так?
И только сейчас я понимаю, какой же я идиот, что не был рядом с тобой в эти трудные минуты. Мне страшно даже на секунду представить, ЧТО ты испытала, когда услышала эти ужасные слова.
Дверь закрывается через несколько секунд, когда твоя мама окидывает меня недовольным взглядом и ухмыляется, надеясь, что этим меня отпугнёт и вышвырнет из твоей жизни, как всегда мечтала.
На эту тему у вас было множество ссор. Она не любила меня. Да просто терпеть не могла. А когда узнала, что мы вместе, чуть с ума не сошла.
Никогда не понимал таких мамаш, которые желают своим дочерям "только добра", но в то же время осуждают их за выбор и не упускают возможности упрекнуть. Из их числа была твоя мама, которая всем сердцем желала, чтобы мы разошлись.
Мысли материальны, а желаниям, собственно, свойственно сбываться – и её тоже сбылись.
Я выхожу из подъезда вдыхаю холодный воздух. Ноябрь в этом году слишком морозный. И слишком болезненный.
Не замечаю, как на ступеньках возле подъезда появляется до боли знакомый силуэт, а светлые локоны так и развеваются по ветру. На тебе ни грамма косметики. Лишь остатки помады на губах, которые ты вечно кусаешь.
– Дима? – ты выпускаешь из рук пакет с маркой какого-то известного бренда и смотришь на меня.
– Поля… – всё это похоже на какую-то сопливую мелодраму, но нам, к сожалению, не скажут: "Стоп. Снято!" через пару секунд.
– Что ты здесь делаешь? – поднимая пакет, спрашиваешь ты.
– Аксюта предложил мне место наставника в четвёртом детском, и я…
– Соглашайся, – говоришь ты, поднимаясь на одну ступеньку выше.
– Что? – не понимаю я.
– Соглашайся на четвёртый детский, – повторяешь ты.
– Но тебя там уже не будет, а я не смогу.
– Я бы очень хотела, но я не могу. Поэтому соглашайся, – говоришь ты, преодолевая ещё одну ступеньку навстречу мне. – Ради меня…
– Твоя мама мне всё рассказала, – я хочу, чтоб ты знала, что я в курсе. Я хочу, чтобы ты на меня рассчитывала.
– Значит, мне не придётся ничего объяснять, – грустно усмехаешься ты, ища здесь какой-то позитив. Какой тут может быть позитив?
Из подъезда выходит твоя мама, и всё возмущение, что сейчас выражено на её лице, оправданно.
– Я же просила тебя, оставить её в покое, – раздраженно говорит Светлана Геннадьевна.
– Мам, ты нас ещё в угол поставь. Мы не в садике. Мы взрослые люди, и ты не можешь запретить нам перекинуться парой фраз, – слишком спокойно и равнодушно заявляешь ты.
– Сначала парой фраз, а потом ты бьёшься в истерике, что бросила его?
– Бьёшься в истерике? – встреваю я, пытаясь вникнуть в смысл сказанных ею слов. – Что это значит?
– А то и значит! Она в тебя влюбилась, как дурочка, до беспамятства, а потом сказала, что не любит, потому что знала, что не нужна тебе будет такая… – твоя мама сейчас нервирует меня, как никогда раньше. Но, судя по твоим всхлипам, она попала в самую точку.
– Какая – «такая»? – недоумеваю я, не понимая, куда сейчас кинуться: прижать тебя к себе и успокоить или выяснить у твоей мамы все подробности нашего недавнего совместного прошлого.
– Я не могу иметь детей, Дим… – твои глаза наполняются этой солёной жидкостью и ты еле держишься, чтобы не завыть прямо на месте.
– Господи, – зачёсывая волосы рукой назад, вздыхаю я. – Только не говори, что из-за этого ты фактически убила меня год назад своими словами.
И вот сейчас можно. Вот сейчас самое время прижать тебя к себе и больше не отпускать.
– Мы найдём самую лучшую клинику, самого лучшего врача, слышишь меня? У нас будет малыш, Поль. Самый счастливый малыш на свете, – я не боюсь этих громких слов и своего обещания. Я хочу подарить тебе надежду на счастливое совместное будущее втроём. Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Я хочу, чтобы у нас были
Перерыв на обед между съемками мы с Полиной решаем провести у меня в гримёрке. И потому, как только о нём объявляют, мы тут же уходим из зала под косые взгляды работников "Останкино". И никого не смущает тот факт, что я женат, а она замужем.
– Ну, что ты там копаешься? – фыркает Гагарина.
– Да всё-всё, соединяется, – отвечаю я, поставив телефон на туалетный столик.
– Полька, привет! – визжит она и машет в камеру двумя руками, широко улыбаясь.
– Привет, мои любимые!
– Полюш, как вы? Что врач говорит? – спрашиваю я.
– Врач говорит, что всё хорошо. Патологий нет, и малыш развивается, – счастливо улыбаясь, говоришь ты.
– А как тебя там кормят? – интересуется Полина.
– Кормят пять раз в день, а мама не теряет надежды закормить меня, – хохочешь ты.
– Правильно, – поддерживаю я тёщу. – Ты должна кушать за двоих.
– Не переживай. Кушаю я как раз-таки за троих. Ты лучше скажи, когда прилетишь к нам? Мы же скучаем, – скулишь ты, строя обиженную мордашку.
– Я как раз сегодня разговаривал с Аксютой. Он сказал, что на следующей неделе я не понадоблюсь, поэтому я уже бронирую билеты и послезавтра вылетаю, – довольно улыбаясь, заявляю я.
– Мы ждём тебя, Дим… – заметно расслабляясь, улыбаешься ты. – И очень любим…