22 часть
Утро было холодным и хрустально-ясным. Солнце, яркое и безжалостное, пробивалось сквозь пыльные стёкла, освещая пар, поднимающийся от наших кружек с чаем. Мы сидели за кухонным столом, и тишина между нами была не напряжённой, а мирной, наполненной простыми звуками: скрип старого пола, треск дров в печке, его дыхание рядом. Он протянул руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица, и в этот момент дверь с грохотом распахнулась.
Влетела Клементина. Лицо её было напряжённым, а в руке, как щенка за шиворот, она держала Влада. Того самого Влада, но не того, которого я знала. Он был бледен, в дорогом, но помятом костюме, под глазами — фиолетовые тени бессонных ночей. Он вырвался из хватки Клем и выпрямился, его взгляд метнулся ко мне, потом к Шарлю, и в нём не было ни ярости, ни обиды. Только усталое, ледяное отчаяние.
Шарль вскочил так резко, что стул грохнулся на пол. В его позе, во взгляде мгновенно вспыхнула та самая хищная готовность, которую я видела на трассе. Он шагнул вперёд, заслоняя меня.
— Ты? Как ты нашёл нас?
— Я не искал тебя, — глухо ответил Влад, даже не взглянув на него. Он смотрел на меня. — Я искал её. И нашёл. Потому что знаю, как она думает. И потому что у меня теперь... есть ресурсы.
Клем скрестила руки на груди.
— Он подъехал полчаса назад. Стоял у забора, как привидение. Сказал, что пришёл с миром. Что у него есть что сказать. Лично тебе. Я решила, что лучше ввести его, чем стрелять по ногам на пороге.
— Что тебе нужно? — спросила я, поднимаясь. Мое сердце колотилось, но страх был уже другим. Я не боялась его. Я боялась за него. За эту пустоту в его глазах.
— Последний раз сказать спасибо, — выдохнул он. Голос его сорвался. — И... проститься.
Он сделал шаг вперёд, и Шарль инстинктивно напрягся, но я мягко положила руку ему на предплечье.
— Давай выслушаем.
Влад остановился в двух метрах. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака не оружие, а тонкую папку и потрёпанный конверт.
— Отец... — он сглотнул. — Его сняли с должности. Акционеры. После провала с контрактами в Монако и... истории с тобой. Слишком много рисков. Слишком много внимания. Я... я занял его место.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Волков, титан, пал. И его место занял этот изломанный мальчик, которого он сам и сломал.
— Поздравляю? — неуверенно сказала я.
— Не поздравляй, — он горько усмехнулся. — Это не победа. Это каторга. Но это... даёт возможности. — Он протянул папку. — Это не подарок. Это отступные. И акт справедливости. Ровно половина акций медиа-холдинга, которые были завязаны на тебя, на твой контракт. Они теперь твои. Юридически чисто. Отец подписал от безысходности. Ты больше не рабыня. Ты совладелец. Можешь продать, можешь сжечь, можешь забыть. Это твоё.
Я взяла папку дрожащими руками. Бумаги внутри казались нереальными. Свобода. В виде акций на глянцевых листах.
— Зачем? — прошептала я.
— Потому что ты была единственной, кто видел во мне не просто богатого мальчика с деньгами и связями. Даже когда мы были детьми, даже когда я дурачился и строил из себя папиного наследника... ты видела того парня, который боялся темноты и мечтал стать пианистом. Ты танцевала со мной на том дурацком выпускном, когда все надо мной смеялись за фальшивую ноту в тосте. Ты помнила. И я помню. — В его глазах блеснули слезы, но он не дал им скатиться. — Теперь у меня нет ни темноты, которую стоит бояться, ни рояля, на котором можно играть. Но у меня есть власть. И я использую её, чтобы отпустить тебя. По-честному.
Он повернулся к Шарлю, и его взгляд наконец стал прямым, вызовом, но без злобы.
— Её половина. Следующая — твоя. — Он швырнул на стол тот самый конверт. — Это от того механика. Артёма. Он передал через мои каналы. Сказал, что больше не может звонить. За ним следят. Но он просил передать.
Шарль медленно взял конверт, вскрыл его. Он пробежал глазами текст, и его лицо стало совершенно нечитаемым. Потом он без слов протянул листок мне.
Это было не письмо, а распечатка служебной записки. На бланке «Mercedes-AMG Petronas Formula One Team». Сухой, деловой язык. «...рассматриваем возможность подписания господина Шарля Леклера в качестве резервного и тест-пилота на сезон 2020 года, с перспективой возвращения в основной состав в 2021,при условии сохранения формы и положительного исхода всех текущих юридических процедур...» Внизу — подпись Тото Вольфа и приписка от руки, узнаваемым почерком Артёма: «Они верят в талант. И в правду. Не облажайся, малыш. И береги её. Арт.»
Тишина стала оглушительной. Гонки. Его мир. Его ад и его рай. Дверь обратно приоткрылась. Не сейчас. Через год. Но она была открыта.
Шарль поднял взгляд на Влада.
— Почему ты это сделал?
— Потому что это правильно, — просто сказал Влад. — И потому что мне надоело быть злодеем в чужой сказке. В своей я и так уже монстр. — Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде было прощание. Настоящее, окончательное. — Лика... будь счастлива. С тем, кого выбрала. И если когда-нибудь... если когда-нибудь понадобится помощь — не приходи. Позвони. У меня теперь есть чем помочь.
Он развернулся и пошёл к двери, не оглядываясь. На пороге остановился.
— Клементина... мои люди ждут внизу у дороги. Они отвезут тебя куда скажешь. И... спасибо. За то, что не стала стрелять.
— Да ну тебя, — буркнула Клем, но в её голосе не было злости.
Дверь закрылась. В комнате снова стало тихо. Я смотрела на папку в руках, на письмо на столе. Шарль стоял, глядя в ту точку, где только что был Влад.
— Он любил тебя, — тихо сказал он.
— Да. Но не так, как нужно, — ответила я, кладя папку на стол. — Он любил ту версию меня, которая была частью его прошлого. И отпустил ту, что стала частью твоего будущего.
Шарль подошёл, взял моё лицо в ладони.
— Mercedes... это шанс. Но это значит возвращение в тот мир. Пусть и с другой стороны. Это риск.
— А у нас есть год, — сказала я, прижимаясь к его ладони. — Год, чтобы стать просто людьми. Чтобы ты научился быть не Шарлем Леклером, гонщиком. А просто Шарлем. А я... чтобы перестала бояться тишины.
— А что потом? — в его глазах была надежда, смешанная со страхом.
— Потом, — я взяла со стола тот самый болт и вложила ему в руку, поверх письма от «Мерседеса», — потом мы решим. Вместе. Как команда. Самые важные детали часто те, что держат всё вместе, даже когда кажется, что всё разваливается.
Он сжал болт, и по его лицу впервые за долгое время пробежала не боль, не усталость, а решимость. Та самая, с которой он выруливал на поул-позишн.
— Команда, — повторил он, и в этом слове было всё. Доверие. Равенство. Будущее.
Снаружи запел мотор — уезжал Влад. Уезжала наша старая жизнь. Впереди был год неизвестности, но впервые эта неизвестность не пугала. Потому что у нас теперь было две вещи, которых не было раньше: свобода выбора. И друг друга. А с таким багажом можно было отправляться в любую гонку. Даже в самую важную — под названием «жизнь».