13 часть
Дорога в Ниццу пролегала по серпантину, вьющемуся вдоль скалистого берега. Рассвет только начинал растапливать ночную синеву, окрашивая море в свинцово-серый цвет. Я молча смотрела в окно, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Артём был за рулём, его лицо — каменная маска концентрации. Ландо на переднем пассажирском сиденье молча листал что-то на планшете, изредка отдавая тихие указания по навигатору.
Мы ехали на «запасной» машине — стареньком, пыльном «пежо», который не привлекал бы внимания. Никаких сопровождений, никакой связи, кроме двух одноразовых телефонов. Мы были призраками.
— Он ждёт нас к девяти, — наконец打破л тишину Ландо, не отрываясь от экрана. — Маленькое кафе на рынке. Скажет, что хочет продать старые семейные фотографии. Ты будешь играть богатую туристку-коллекционера, интересующуюся историей автоспорта. Я — твой немногословный парень. Артём будет снаружи на стреме.
Я кивнула, сжимая в потных ладонях сумочку, где лежала толстая пачка наличных — задаток, который должен был развязать язык бывшему бухгалтеру. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Я боялась не столько встречи, сколько того, что мы найдём. Или не найдём.
Ницца встретила нас запахом кофе, моря и рыбы с утреннего рынка. Кафе «Le Vieux Comptoir» оказалось душной дыркой в стене с тремя столиками. Нас ждал он — Жан-Бернар Ришар. Тщедушный старик в вылинявшем пиджаке, с прозрачными голубыми глазами, в которых застыла смесь страха и алчности. Он сидел в углу, сжимая потёртый портфель на коленях.
Мы сели. Заказали кофе. Ритуал светской беседы длился ровно две минуты. Потом старик, озираясь, наклонился вперёд.
— Вы принесли? — прошипел он.
Ландо положил на стол конверт. Старик быстрым, костлявым движением приоткрыл его, пробежался взглядом по купюрам, и его лицо исказилось странной гримасой — не улыбкой, а скорее облегчением.
— Хорошо. Значит, вы серьёзны. — Он потянулся к портфелю. — Я хранил это тридцать лет. Боялся сжечь. Боялся оставить. Это... моя страховка. От них.
Он достал из портфеля не папку, а старую, потрёпанную записную книжку в кожаном переплёте, и тонкую пачку пожелтевших фотокопий.
— Всё здесь. Номера счетов на Кайманах. Переговоры о «логистике» через Ливан. Платежи людям, чьи имена потом находили в Средиземном море. И... — он понизил голос до шёпота, — отчёт о несчастном случае на стройке виллы в Кап-Ферра. Там погибли двое рабочих-иммигрантов. Несчастный случай был... подстроен. Чтобы скрыть нарушения.
Я почувствовала, как меня тошнит. Это была не просто грязь. Это была кровь. Старый Леклер строил свою империю на костях.
— Почему вы хранили это? — тихо спросила я.
— Потому что я был молод и глуп. Думал, это меня спасёт, — он горько усмехнулся. — А они... они просто сделали меня соучастником. Потом вышвырнули, когда я стал неудобен. С сердечным приступом. Который чуть не стал настоящим. — Он толкнул книжку ко мне. — Берите. И исчезайте. И если у вас есть хоть капля ума, сожгите это. Потому что если ОНИ узнают, что это у вас... вас не станет. Как и меня.
В этот момент дверь в кафе распахнулась. Вошли не двое, а четверо. В обычной одежде, но с такой выправкой и взглядами, что сомнений не оставалось — частная охрана. Или что-то похуже. Их взгляд скользнул по залу и зацепился за наш столик.
Ландо мгновенно вскочил, сгрёб со стола книжку и конверт.
— Back door! — рявкнул он мне, и мы кинулись к чёрному ходу за стойкой бара, на который он указал взглядом ещё при входе.
Старик вскрикнул что-то по-французски. Раздался звук падающего стула. Мы выскочили в вонючий переулок, заваленный ящиками. Артём уже ждал за рулём «пежо», мотор работал. Мы влетели в машину, и он рванул с места, едва захлопнулись двери.
— Гони! — крикнул Ландо, оборачиваясь. Из переулка выбежали двое. Один из них что-то кричал в запястье.
Машина рванула вперёд, ныряя в узкие улочки Старого города. Артём водил как маньяк, лавируя между грузовичками и туристами с чемоданами.
— Нас навели! — сквозь зубы процедил он. — Или за стариком следили. Или... — он бросил взгляд на Ландо.
— Или Волков решил подстраховаться и убрать нас вместе с компроматом, — закончил я за него, чувствуя, как лёд заползает в душу. Это было слишком логично. Он не мог позволить мне развязать такую войну без его контроля.
Погоня была короткой, но адской. На выезде из города к нам попыталась пристроиться тёмная «ауди». Артём, не раздумывая, свернул на трамвайные пути, проехал сотню метров против шерсти, вызвав дикие гудки и крики, и нырнул в подземный паркинг торгового центра. Мы промчались по тёмным уровням, запарковались в дальнем углу рядом с грузовым лифтом и замерли, слушая. Ничего. Только гул вентиляции.
Мы отсиживались в машине больше часа. Никто не говорил. Я держала на коленях кожаную книжку. Она казалась раскалённой. Ландо наконец включил свет в салоне и осторожно открыл её.
Там были не просто цифры. Там был дневник. Скупые, обрывистые записи бухгалтера, перемежающиеся с копиями платёжек, распечатками старых факсов. Язык был сухим, деловым, но от этого каждая строчка звучала страшнее: «15.03.1994 — перевод на счёт «Horizon Ltd.» — 500 000 франков. Цель: урегулирование вопроса с инспектором Б.»; «22.07.1995 — наличными, через Л. — 200 000. Для семей погибших. Молчание.»
— Чёрт возьми, — тихо выдохнул Ландо, листая страницы. — Это... это не просто компромат. Это детонатор. Он взорвёт не только карьеру Шарля. Это потянет за собой полсената, пару банков и, возможно, кого-то из королевских семей. Старик был прав. С этим шутить нельзя.
— Что будем делать? — спросил Артём, его лицо в поту.
— Меняем план, — сказал Ландо, закрывая книгу. Его глаза горели холодным, расчётливым огнём. — Теперь мы не предлагаем сделку. Теперь мы бежим. И прячем это так, чтобы оно стало нашей страховкой. Нам нужен сейф. В нейтральном банке. В Цюрихе. И мы кладём это туда, а инструкции по вскрытию оставляем у доверенного лица. Если с нами что-то случится — всё уйдёт в крупнейшие СМИ мира.
— У тебя есть такое лицо? — спросила я.
Ландо посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное.
— Есть. Клементина.
Я застыла.
— Клем? Почему?
— Потому что она умнее, хладнокровнее и беспринципнее всех нас, вместе взятых. И у неё свои счёты с этим миром. Она не побоится. — Он достал одноразовый телефон. — Артём, вези нас в аэропорт. Не в Ниццу. В Канны. Оттуда летим частным рейхом в Цюрих. Сегодня же.
Пока мы ехали, Ландо набрал Клем. Разговор был коротким.
— Клем, нужна твоя помощь. Жизненно важно. Встреча в Цюрихе, аэропорт, бизнес-зал, через четыре часа. Приезжай одна. Без хвостов. — Пауза. Он слушал. — Да, речь идёт о том, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Ты в игре? — Ещё пауза, и он слабо улыбнулся. — Знала, что могу на тебя рассчитывать. До встречи.
Он положил трубку.
— Она едет.
В маленьком аэропорту Канн мы сели на старый, невзрачный «Хокер», который, как объяснил Артём, был зафрахтован через подставную фирму и никогда не фигурировал в документах, связанных с Ландо или «Маклареном». В салоне царила гнетущая тишина. Я смотрела на сумку у своих ног, где лежала книжка, и думала о старике Ришаре. Успел ли он убежать? Или его уже нашли?
В Цюрихе нас ждала Клем. В тёмном деловом костюме, с холёным безразличием на лице. Она выслушала Ландо за пять минут, взглянула на книжку, как хирург на орган.
— Да, это оно. Банк я знаю. Адвоката — тоже. Я всё устрою. Но за это я хочу долю. Не денежную. Информационную. Когда всё это рванёт, я буду тем, кто первым даст эксклюзив. Мой медиахолдинг. Моё имя.
Мы согласились. Через два часа документы были в сейфе швейцарского банка. Ключи, коды и инструкции — разделены между нами троими и Клем. Если с любыми двумя из нас что-то случится в течение 48 часов, содержимое автоматически отправляется в редакции пяти крупнейших мировых газет.
Выйдя из банка на прохладный цюрихский вечер, я впервые за сутки смогла сделать глубокий вдох. У нас была страховка. Но мы также подписали себе новый приговор. Теперь мы знали то, чего не должны были знать. И за нами охотились уже, наверное, все: и клан Леклеров, и Волков, и, возможно, те тёмные силы, чьи имена были в той книге.
Ландо положил руку мне на плечо.
— Всё только начинается, — сказал он тихо. — Теперь мы не просто бежим. Мы наносим ответный удар. Но для этого нужно вернуться в самое логово. На гонку. И сыграть свою роль так, чтобы никто не заподозрил, что у нас в руках — ключ от их гибели.
— А что с Ришаром? — спросила я.
Ландо помрачнел.
— Артём звонил своему человеку в Ницце. Кафе оцеплено полицией. Нашли тело старика в подсобке. Официально — сердечный приступ. — Он посмотрел на меня. — Видишь? Они уже начали зачистку. Наш ход.
Мы стояли на набережной реки Лиммат, и отражение огней города дрожало в тёмной воде. Красиво. Безопасно. Иллюзорно. Мы были в самом сердце цитадели спокойствия и порядка, неся в себе бомбу, способную взорвать пол-Европы.
И завтра нам предстояло вернуться в паддок. Улыбаться. Давать интервью. Смотреть в глаза Шарлю Леклеру. И играть в самую опасную игру — игру на выживание, где ставкой были уже не карьеры, а жизни. И где наш единственный козырь был спрятан за стальной дверью в подвале швейцарского банка.