Я люблю демона.

          Это мучительно, я не знаю, что написать — спутанный клубок эмоций совсем сбивает меня с толку. Их невозможно передать словами. Но если я с кем и могу поделиться, так это с Мэттом. Он был мне больше чем просто братом, он был моим лучшим другом — единственным, кто по-настоящему понимал меня. Мэтт сохранит мои секреты. Поэтому я рассказываю ему все, каким бы постыдным это ни было. Я обязана ему, и частичка себя — самое малое, что могу дать.

        Я начинаю писать.

         «Итак, Мэтт. Помнишь, я говорила тебе о том парне… Люке».

        Я делаю паузу, стараясь собраться с мыслями и более связно изложить их на бумаге.

       «Не знаю, что со мной. Все он. Все дело в нем. В нем все неправильно. Когда он рядом, я не могу думать и даже дышать. Но я хочу, чтобы он был рядом. Знаю — я не могу устоять. Но в нем есть что-то такое… Загадочная, темная, притягивающая энергетика. И хотя он немного пугает меня — ладно, сильно пугает, — я не могу держаться от него подальше.

        Я действительно думаю о любви то, что писала раньше. Когда Рифер заговорил о ней, то все испортил. Бабуля и дедуля единственные, кто был к ней ближе всего. Опасно верить во что-то, способное ранить тебя. Вот я и не верю.

        Но Люк…»

       Я вздрагиваю, глядя на неровный почерк. Пишу еще одну строчку и закрываю тетрадь.

        «Пристрели меня».

        Вытаскиваю себя из-за стола и готовлюсь ко сну. Но когда забираюсь в постель, то вижу платиновые кудри и светящиеся голубые глаза. Вдруг мне становится жаль, что я не узнала Гейба получше. Может, Райли и Тейлор что-нибудь пронюхали. Я хватаю телефон и пишу сообщение Райли: «Тэй подцепила Гейба?»

       Меньше чем через минуту приходит ответ.

      «Он ушел после тебя. Что с Люком?»

       «Ничего. Знаешь, где Гейб учится?»

       «Нет. А что? Тебе и он нужен?»

       Я почти слышу ее смех.

       «Заткнись. Просто интересно».

      Я разочарованно откладываю телефон и заползаю под одеяло. Хорошо, что впереди выходные. Очень даже неплохо провести пару деньков вдали от парней, поскольку они полностью вскружили мне голову.

          Наступает воскресенье, но мне по-прежнему не избавиться от мыслей о парнях, несмотря на все техники дзюдо и медитацию.

              — Фрэнни, подай мне гаечный ключ.

        Порывшись в ящике с инструментами, я протягиваю ключ. Ложусь на бетонный пол гаража и подкатываюсь к дедушке под «мустанг» шестьдесят пятого года с откидным верхом.

       Запах масла и выхлопных газов — таково мое обычное воскресенье. Как только я научилась держать в руках отвертку без риска выколоть себе глаз, то каждое воскресенье после церкви стала проводить с дедушкой, под машиной. Сестры считают меня странной, но нет ничего лучше удовольствия от завершенного дела, когда ты что-нибудь разбираешь, а затем вновь собираешь, не оставляя лишних деталей, — и это еще работает. Именно с холодным бетонным полом этого гаража связаны самые теплые воспоминания моей жизни.

      — Дело идет, — говорю я, глядя, как дедушка затягивает последний болт на двигателе, который мы переделывали всю зиму.

        — Еще неделька или максимум две. Можешь взять этот ключ и придержать болт, пока я затягиваю гайку? — глубоким хриплым голосом, согревающим мне душу, говорит он.

      — Конечно. Дашь мне поводить?

       — Будешь первой — после меня, конечно. Награда за усердный труд, — Он поворачивается ко мне и улыбается. В веселых голубых глазах я вижу теплоту и нежность, несмотря на резкий технический свет, идущий от брюха «мустанга».

       — Здорово! — Я представляю, как курсирую по улицам, с открытым верхом и грохочущей музыкой.

      Дедушка проводит измазанной рукой по лысеющей голове, оставляя черное пятно на короткой седой челке.

     — Почти готово для масла. В углу есть канистра. Налей-ка четыре кварты.

       — Хорошо, — говорю я, выползая из-под машины.

      — Воронка там же. Скажу, когда будет готово.

      Я приношу масло и откручиваю крышку на блоке двигателя.

      — Дедуль?

       — А?

       — Как вы познакомились с бабулей?

      Он раскатисто смеется, наполняя этим замечательным звуком гараж и мое сердце.

      — На уличной гонке, в старших классах. Она была порядочной девушкой. Почти не целованной, — Он усмехается, — Ну, это мы быстро поправили.

      — Когда ты понял, что любишь ее?— Сразу же, как увидал.

       — А как узнал, что она любит тебя?

        Я улавливаю улыбку в его голосе.

       — Она сказала мне… а затем показала, если смыслишь, о чем я.

       Я представляю их молодыми, как на фотографиях: дедулю, расхаживающего с важным видом в джинсах и закрученной в рукав футболки пачкой сигарет, и бабулю, порядочную девушку с озорным огоньком в глазах. Затем вызываю в памяти образ бабушки — я обожала сидеть с ней на диване, свернувшись в клубочек, и слушать, как она читает что-нибудь из классики. Сердце начинает ныть.

         — Тоскуешь по ней?

       — Постоянно.

         — Ты веришь в рай?

         — Ага.

        — Думаешь, бабуля там?

        — Если там кто и есть, то она-то уж точно. Вряд ли Господь сочтет грешной любовь ко мне.

         — И Мэтт тоже там? — говорю я, преодолевая комок в горле.

           — А то как же. На коленях у своей бабули.

       Хотя я знаю, что все это ложь, мне становится легче от этих слов. Будто от старой доброй сказки.

         — Спасибо, дедуль.

            — Для масла все готово. Не торопись.

          — Все будет в ажуре.