6
Мы сидели рядом, дыхание постепенно выравнивалось после поцелуя...ну то есть его выравнивалось. Моё — вообще нет.
Мои щёки горели так, будто я только что бежала марафон. И я знала, что он это видит. Он видит ВСЁ. Он сидел спокойно, ровно, как будто ничего сверхъестественного не произошло. Я же не могла выдержать тишину даже две секунды.
— Это ты виноват, — выпалила я.
— В чём? — он повернулся ко мне, чуть наклонив голову.
— В моём лице, которое сейчас как помидор.
— Угу.
— Угу? Это всё, что ты скажешь?!
Он посмотрел чуть внимательнее, мягким, спокойным взглядом, от которого у меня щеки запылали ещё больше.
— Тебе идёт, — тихо произнёс он.
— Что?
— Быть красной.
Я уткнулась ладонями в свою горячую кожу:
— Ну всё, теперь я сгорю.
— Не надо.
— Это ты меня довёл!
— Угу.
Он даже не пытался скрыть эту крошечную, почти невидимую улыбку. И это бесило. И нравилось.
Я толкнула его плечом. Слегка. Но он даже не качнулся.
— Почему ты сидишь как статуя? Сделай хоть что-то!
— Что именно?
— Не знаю! Будь... живее!
— Я живой.
Я закатила глаза.
— С тобой невозможно...
— Но ты всё равно здесь.
— Ну... да.
Он положил ладонь себе на бедро — близко, но не касаясь меня. И я тут же не выдержала. Перевернулась к нему корпусом, упёршись локтем в диван, а второй рукой тронула его футболку на плече.
— Ты понимаешь, что я не могу просто сидеть спокойно после... этого?
— Угу.
— Перестань говорить "угу"! Это издевательство!
— Хорошо.
— Вот так лучше.
Он наблюдал, как я жестикулирую руками, как пытаюсь скрыть пылающие щёки, как специально отворачиваюсь, чтобы отдышаться. А когда я снова повернулась — его взгляд был направлен прямо на меня. Тихий. Тёплый. Чуть глубже, чем должен быть.
— Перестань на меня так смотреть, — сказала я.
— Как?
— Как будто ты... анализируешь.
— Я слушаю.
— Я же молчу сейчас!
— Но ты думаешь. Громко.
Я приоткрыла рот.
— Это... неправильно.
— Почему?
— Потому что ты слишком спокоен!
— А ты — нет.
Он взял прядь моих волос, которая упала на лицо, и спокойно, очень аккуратно убрал за ухо.
От его пальцев вдоль моей кожи побежали мурашки. Щёки вспыхнули ярче.
— Вот, — сказал он. — Теперь видно.
— Что?
— Что ты красная.
Я толкнула его ещё раз — сильнее, чем прежде. Он наконец подался вбок на сантиметр и тихо усмехнулся.
— Ты издеваешься?
— Нет.
— А что ты делаешь?
— Наблюдаю.
— И тебе нравится?
— Угу.
Я закатила глаза так сильно, что чуть не упала назад.
— Всё, я сдаюсь. Ты просто... спокойное наказание.
— А ты — шумная проблема.
Я замерла. Он тоже. Но сказал это так тихо, так спокойно, так буднично, что стало жарко до пальцев ног.
— Проблема? — прошептала я.
— Угу. — Он наклонился ближе, почти касаясь моего лба. — Которую я не хочу решать.
Мои щёки вспыхнули снова, как фонари. И я спрятала лицо руками.
— Оск...
— Угу?
— Замолчи.
— Хорошо.
— На пять секунд.
— Я постараюсь.
Я, всё ещё скрывая своё пылающее лицо, почувствовала, как он тихо — очень тихо — касается моего колена пальцами. Его прикосновение было аккуратным, спокойным...но достаточно тёплым, чтобы мои мысли разбежались в разные стороны.
— Рената, — тихо сказал он.
— Что?
— Ты опять красная.
— Да я знаю!!!
Он откинул голову назад и тихо засмеялся. Не громко. Но так... что я забыла, как дышать. Мои щёки пылали так, будто кто-то держал фен у моего лица. Я пыталась хоть как-то прийти в себя — но рядом сидел Оскар.
А значит, успокоиться было невозможно.
Я снова толкнула его плечом — импульсивно, по-ренатски. То ли чтобы скрыть смущение, то ли чтобы вернуть контроль.
Но в этот раз он не остался статуей. Он медленно повернул голову ко мне...
и сделал то, чего я вообще не ожидала.
Он поймал мою руку. Ту, которой я его толкнула. Спокойно. Уверенно. Без рывка.
Просто взял за запястье и не отпустил.
Моё сердце взвыло, как мотор.
— Ты... — я замерла, глядя на наши сцепленные руки.
— Я, — сказал он, всё так же спокойно.
Он слегка наклонился ко мне. Немного. Но достаточно, чтобы между нами не осталось воздуха.
— Оскар... ты... ты так не делаешь обычно.
— Угу.
— Тогда зачем?
— Чтобы ты не толкала меня каждый раз, когда краснеешь.
— Я НЕ краснею кажд—
— Краснеешь.
Я выдернула руку. Он не удерживал — он просто дал мне выйти из хватки.
Но стоило мне убрать ладонь, он медленно, очень намеренно положил свою руку...
на моё бедро.
Я замерла полностью. Сердце? Нет, оно вообще выбило дверь и убежало.
— Оскар... — прошептала я.
— Угу?
И вот это «угу» прозвучало уже не спокойно.
В нём было что-то ниже. Глубже. Чуть тяжелее.
Я прикусила губу, пытаясь решить, что делать.
Конечно, он заметил.
Он наклонился ближе. Гораздо ближе, чем в прошлом поцелуе.
— Не делай так, — сказал он тихо.
— Почему? — выдохнула я.
— Потому что я тоже не тормоз.
Я резко подняла на него глаза. И он — впервые — не отвёл взгляд.
Его пальцы слегка сжали моё бедро — не грубо, а уверенно. Как будто он хотел понять, реально ли то, что сейчас происходит,
или я исчезну, если он моргнёт.
— Ты... правда... — я запнулась, потому что мозг отказывался работать.
— Угу, — тихо сказал он.
— ...не тормоз?
— Я просто ждал.
Он произнёс это так спокойно, что у меня внутри всё перевернулось.
— Чего? — спросила я глухим голосом.
— Что ты сделаешь первой.
Мои глаза расширились.
— Ты... знал?
— Угу.
Я снова коротко толкнула его плечо — но в этот раз он поймал мою вторую руку. И поднял моё запястье к своим губам.
Он не поцеловал. Но его дыхание коснулось моей кожи — и этого хватило, чтобы я потеряла контроль.
— Ты играешь? — прошептала я.
— Нет.
— Тогда что это?
Он опустил мою руку медленно, всё ещё держал её, и на секунду наклонился так близко, что его лоб почти коснулся моего.
— Это я, Рената, — сказал он тихо, — делаю шаг.
Мой пульс остановился. И в ту секунду я поняла: он спокойный — но не холодный. Не пассивный. И совсем не тормоз.
Оскар просто действовал тогда, когда считал момент правильным. И сейчас — момент был правильным.
Я провела пальцами по его челюсти, чувствуя, как он слегка напрягся под моей ладонью.
— То есть теперь ты решил не ждать?
— Угу.
— И что дальше?
Он медленно, почти лениво, скользнул пальцами по внутренней стороне моего бедра.
Только чуть-чуть. Настолько аккуратно, что можно было списать на случайность. Но это не было случайностью.
— Дальше... — он смотрел прямо на мои губы, — ...ты скажешь, стоит ли мне останавливаться.
Я выдохнула. Тихо. Сломано.
И улыбнулась:
— А если я скажу — нет?
Он наклонился ближе, его губы едва коснулись угла моих.
— Тогда я поеду дальше.
Его слова ещё висели в воздухе — тёплые, спокойные, почти обжигающие.
— Тогда я поеду дальше.
И я не думала. Вообще.
Я подалась к нему первой — резко, по-моему, по-ренатски. Ухватила его за ворот футболки, подтянула ближе к себе, и его спокойствие треснуло едва слышно. Как будто он этого ждал. Как будто я попала точно в тот момент, который он держал внутри две недели.
Его рука сама легла мне на талию, и в этот раз он уже не был сдержанным. Он притянул меня ближе. Прямо к себе. Без колебаний, без осторожности — как будто он наконец позволил себе быть не тихим, а реальным.
Наши губы столкнулись жадно, но не резким поцелуем — а уверенным, плотным, теплее и глубже, чем первый.
Я запустила пальцы ему в волосы, и он тихо — очень тихо — выдохнул мне в губы. Не стон, не звук — просто воздух, который сказал больше, чем он обычно говорит словами.
Он не торопился. Но и не тормозил. Он разворачивал меня под своей ладонью так,
как будто знал мой ритм лучше, чем я сама.
Мягко. Уверенно. И так, что сердце билось в два раза быстрее.
Я чувствовала, как его пальцы медленно скользят по моему боку — ниже, нарушая границ, но так близко, что у меня перехватывало дыхание.
Я тихо засмеялась в его губы — от нервов, от жара, от того, что мы вообще делаем. Он слегка отстранился. Буквально на пару сантиметров.
— Что? — спросил он тихо.
Голос ниже, чем обычно. Теплее.
— Ты... — я провела пальцем по его подбородку, — ...такой спокойный. Даже сейчас.
— Ты — нет.
— Я и не хочу быть.
— Знаю.
Он снова притянул меня. На этот раз немного сильнее. И поцелуй стал медленнее...и глубже.
Тёплым, нежным, но с тем напряжением,
которое делает воздух вокруг горячим.
Его лоб на секунду коснулся моего. Дыхание смешалось с моим.
— Рената, — сказал он так, будто говорит что-то очень важное.
— Угу?
— Ты — огонь.
— Ты говорил.
— И я не хочу, чтобы ты прекращала гореть.
Я замерла. На секунду. Его слова ударили куда-то в грудь, ниже дыхания.
Он не говорил красиво. Не играл. Не флиртовал.
Он просто сказал правду — такую тихую и честную, что она жгла сильнее любого поцелуя.
Я коснулась его щеки ладонью. Он закрыл глаза. Спокойно. Как будто позволял себе этот момент.
Я улыбнулась — уже не дерзко, не вызывающе.
По-настоящему.
— Я тоже не хочу, чтобы ты был слишком спокойным, Оск.
— Угу.
— И мне нравится, когда ты... ну... вот так.
Я слегка потянула его обратно за футболку.
Он открыл глаза.
— Вот так?
— Угу.
Он снова наклонился — медленно, горячо,
но остановился в миллиметре. Так близко, что я чувствовала его дыхание на губах.
— Тогда скажи, — прошептал он.
— Что?
— Не останавливайся.
И я поцеловала его первая. Снова. Уверенно. Горячо. Так, как умела только я.
Он ответил мягким, глубоким движением —
как будто это было естественно,
как будто мы делаем это всю жизнь.
И время пропало. Комната пропала. Гонка на фоне давно перестала существовать.
~
Утро пришло слишком тихо. Без тревоги, без солнечного ударa, без привычной суеты — будто кто-то нажал «пауза» на всём мире.
Я открыла глаза медленно. Не сразу поняла, где я. Комната была большая, светлая, почти белая — свет ложился ровными пятнами на стены, а мягкая тень от гардин качалась от утреннего ветра.
И только спустя пару секунд я заметила главное: я лежала под тёплым, невероятно мягким одеялом. В его одеяле. В его постели.
Его футболка, натянутая чуть криво, волосы растрёпаны, одеяло запахнулось вокруг меня так плотно, будто кто-то проверял, чтобы я не мёрзла.
Но его рядом не было.
Я моргнула, попыталась сфокусировать зрение — и услышала.
Тихий, ровный шум воды. Душ.
Я замерла. Совсем.
Это был такой интимный звук...не сексуальный, не громкий — а домашний.
Будничный. Тот, который слышишь только рядом с человеком, которого впустил ближе, чем ожидал.
Я осторожно приподнялась, облокачиваясь на локти. Одеяло соскользнуло с плеч, и прохлада воздуха слегка коснулась кожи. Я огляделась.
Комната идеально соответствовала ему:
аккуратная, светлая, без лишнего. На стуле — его черные спортивные шорты, аккуратно сложенные. На прикроватной тумбочке — стакан воды. Для меня?
Да. Конечно для меня.
На полу — мои кроссовки, поставленные ровно, будто я никогда их так не ставлю.
И свёрнутая куртка — тоже аккуратно.
Он явно принёс её из гостиной.
Я выдохнула — всё во мне стало тёплым и странно спокойным одновременно.
Не потому что я в его постели, а потому что здесь чувствовалось...забота.
Тихая, настоящая, спокойная — его.
Шум воды стал чуть громче. Я медленно села, стянула одеяло на колени, и прислушалась.
Несколько секунд — и я услышала, как он двигается за дверью. Не торопясь.
Спокойно. Как всегда.
Я почувствовала, как уголки губ сами приподнимаются. Это было смешно:
я — Рената, вечный огонь, вечный хаос —
сижу в постели у парня, который обычно не делает резких шагов...а вчера сделал.
Я погладила подушку рядом — там было ещё тепло. Значит, он только что встал.
И прежде чем успела подумать, дверь ванной щёлкнула.
Он вышел.
С мокрыми волосами, в сером полотенце вокруг бёдер, и ещё с каплями воды на ключицах.
Остановился в дверях.
Видел меня. В его кровати. С растрёпанными волосами. В его одеяле. В его утре.
Он замер на секунду — не удивлённый,
не растерянный. Просто... смотрел.
Я отвела взгляд сначала, а потом снова вернулась к нему, и тихо сказала:
— Доброе утро, Оск.
Он моргнул один раз. Его губы чуть дрогнули.
— Доброе утро.
Его голос был ниже обычного — после сна, после тепла воды и... после вчерашнего.
Он не подошёл сразу. Он не бросился ко мне.
Он просто стоял, рассматривая меня, как будто это утро нужно запомнить.
— Ты... — я поправила прядь волос за ухо, — ...уже успел проснуться и исчезнуть.
Он медленно кивнул.
— Угу.
— И даже не разбудил.
— Ты спала спокойно.
Я улыбнулась:
— Я? Спокойно?
— Угу.
Он сказал это мягко. Тихо. С тем самым тоном, от которого почему-то разогревается всё под рёбрами.
Я прикусила губу и накрыла колени одеялом плотнее.
— Ты... встал пораньше?
— Угу.
— Зачем?
— Хотел поставить кофе.
Я замолчала на секунду, удивлённая этим настолько, что даже дыхание на миг потеряла.
— Ты... хотел приготовить мне кофе?
— Угу.
Сказано ровно. Без игры. Без попытки впечатлить.
Он уже делал это. Просто потому что.
Я улыбнулась так тепло, что сама удивилась себе.
— Я хочу, — тихо сказала я.
— Что?
— Твой кофе.
Он направился на кухню так спокойно, словно это обычное утро. Словно я каждое утро просыпаюсь в его постели. Словно я сама собой должна быть здесь.
Полотенце тихо шуршало при каждом шаге.
Он прошёл мимо шкафа, достал две кружки —
серую и белую. Серую поставил ближе к себе, белую — чуть в сторону.
Для меня.
Я смотрела на его спину, на линию плеч...и сердце у меня просто медленно проползало куда-то в горло.
Утренний свет падал идеально — теплом по его коже. И я думала: он даже утром выглядит слишком спокойно. И слишком красиво для спокойного.
Я сбросила с себя одеяло, обмотала его вокруг плеч — ещё пахло им — и подошла к нему тихо. Очень тихо.
Он не услышал. И это дало мне идеальную секунду.
Я обняла его сзади. Руки вокруг его талии.
Щекой коснулась его влажной, чуть прохладной кожи на спине.
Он вздрогнул. Сильно. Отчётливо.
— Оскар? — я улыбнулась, зарываясь носом ему между лопаток.
— Угу... — выдохнул он, но голос выдал его.
Я прижалась крепче. Он стал будто твёрже, напряжённее. Не от дискомфорта — от неожиданности.
Его ладони зависли над кофемашиной.
Он даже кнопку не нажал.
— Ты меня... — он сделал паузу, — ...напугала.
— Напугала? Или... пощекотала?
Он чуть повернул голову — ровно настолько, чтобы я увидела его профиль. А на лице — та самая спокойная мина, но в уголках глаз — выданное им самим напряжение.
— Я... — он моргнул, — не люблю, когда к шее резко прикасаются.
— О. Значит... ты боишься щекотки?
— Нет.
— Угу. Конечно.
Я провела пальцем по его боку.
Тихо. Мягко. Едва.
Он дёрнулся так, будто его током ударило,
выдохнул коротко, резче, чем обычно.
— Рената...
— Да? — я улыбалась уже откровенно.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что я уроню кружку.
Я засмеялась — тихо, обнимая его крепче.
Он был тёплый, влажный, сильный. И этот контраст между спокойствием и его реакцией...я от него сходила с ума.
— Ладно, — сказала я, — но просто знай: ты официально щекотный.
— Я не...
— Угу.
Он выдохнул, и я почувствовала, как его плечи опускаются — он сдаётся. Передо мной.
Я развернулась, собираясь отойти — но он поймал мои руки. Аккуратно. Но крепко.
И, не поворачиваясь полностью, слегка развернулся ко мне. Полотенце всё ещё держалось на бёдрах. Капля воды скатилась по его ключице.
Он посмотрел на меня, опускаясь внимательным взглядом по моим губам,
потом снова вверх — в глаза.
— Если ты так будешь подходить, — сказал он тихо, — кофе будет долгим. Очень.
Я улыбнулась:
— А я не спешу.
Он отпустил мои руки, сделал шаг ближе — сам — и положил ладонь на мою талию.
Тёплую. Утреннюю. Уверенную.
— Тогда... — его голос стал мягче, тише, —
будь рядом.
Я снова обняла его, уже спереди. Голова легла ему на грудь, а он, спокойно, почти автоматически, провёл рукой по моим волосам.
Кофе машинка запиликала, но он её даже не услышал. Он был занят. Мной.
Он всё ещё держал меня одной рукой за талию — так, будто это было самым естественным движением для утра. И я чувствовала, как его дыхание стало ровнее. Спокойнее. Но... глубже.
Я улыбнулась, подняла голову и шепнула ему в грудь:
— Сделай кофе, а то я так и засну тут.
— Можешь, — сказал он мягко. — Я выдержу.
— Угу, конечно.
Он отпустил меня только на секунду, чтобы повернуться к кофемашине, и пока он нажимал кнопки, я легкими шагами подошла к кухонной стойке, запрыгнула на неё и села, болтая ногами.
Одеяло соскользнуло с плеч, и я подтянула его снова, укрываясь как коконом.
Он обернулся — и, увидев меня на стойке,
чуть наклонил голову: как будто запоминал картинку.
— Ты себя так ведёшь, будто живёшь здесь, — сказал он ровно.
— Может, я так себя и чувствую.
Он поставил кружку передо мной — белую.
Мою. Никаких слов, но я поняла: он заранее выбрал ту, которая мне подойдёт.
— Осторожно, горячо, — тихо сказал он.
Я взяла кружку, вдохнула запах — и улыбнулась.
— Ты неплохо варишь кофе, Оск.
— Угу.
— Это всё, что ты скажешь?
— Я хотел услышать твоё мнение.
— Моё мнение — добро пожаловать в мой личный список мужчин, которые умеют готовить кофе.
— Их много?
— Меньше, чем ты думаешь.
Он перевёл взгляд на мои болтающие ноги. На мои босые ступни, которые качали воздух. И я заметила, как он чуть облокотился на столешницу рядом, прямо напротив меня —
всё ещё в полотенце и с мокрыми волосами.
Я потянула руку, провела пальцем по его ключице:
— Ты почему вообще живёшь в такой тихой квартире?
Он чуть приподнял бровь.
— Тихой?
— Да. Тут так... спокойно.
— Мне это нравится.
— Серьёзно?
— Угу.
Я склонилась вперёд, улыбаясь чуть хитрее:
— То есть тебе нужна тишина... а в итоге ты пригласил в дом меня?
— Угу.
Я зависла.
— Оскар... это прозвучало как признание.
— Ты громкая.
— Спасибо?
— Это хорошо.
Он приблизился на полшага, и я почувствовала, как его руки лёгкими движениями легли по бокам стойки, почти обходя меня, но не касаясь.
Он смотрел прямо на меня — мягко, уверенно...и слишком близко.
— Почему хорошо? — прошептала я.
— Потому что ты заполняешь тишину, — сказал он ровно. — Там, где её слишком много.
У меня ёкнуло в груди. Тепло, резко, глубоко.
Я положила ладони ему на плечи, слегка притянула ближе. Мои ноги почти касались его полотенца. Между нами — воздух, который уже плавился.
— Ты... — я провела пальцем по его шее, — ...становишься слишком честный по утрам.
— Это ты меня разбудила, — сказал он так, будто это объясняло всё.
— Я даже не говорила ничего.
— Это не обязательно.
— Почему?
Он подался ближе...так, что его лоб почти коснулся моего.
— Потому что твоя тишина громче слов.
Я выдохнула. Он — тоже. Спокойно. Тихо. Жарко.
Я провела пальцами по его мокрым волосам,
запуская их чуть глубже — потянула на себя. Он поддался ровно настолько, чтобы наши губы почти соприкоснулись.
— Ты хочешь кофе пролить? — прошептала я.
— Угу.
— И всё равно подходишь ближе?
— Угу.
— Ты сумасшедший.
— Может быть.
И прежде чем я успела что-то сказать, его пальцы легли мне на колени, очень медленно, скользя вверх по моей коже под одеялом — ровно на ту границу, где начинается электричество.
Он не спешил. Он никогда не спешит.
— Рената, — сказал он тихо, почти шёпотом, — если ты ещё раз ко мне так подойдёшь...
Я наклонилась ближе, губами почти касаясь его.
— Что?
Он провёл пальцами по моей ноге — мягко, горячо, до мурашек.
— ...кофе уже точно не спасёт.
И я рассмеялась — тихо, нервно, счастливо.
Потому что вчера он сделал первый шаг.
А сегодня — он не остановился.