Глава 31
Первая ссора и первое примирение
Восстановление деревни после шторма шло полным ходом, но споры возникали на каждом шагу. Кто-то хотел строить заново, кто-то — чинить старое. Одни требовали укреплять причалы, другие — сначала восстанавливать склады с припасами. И сегодня этот спор добрался до их маленькой компании.
— Я говорю, старые сети уже никуда не годятся, — Аонунг стоял у кучи перепутанных верёвок, которые вытащили из воды после шторма. — Они порваны в десятке мест. Проще сплести новые, чем пытаться их залатать.
— Проще, но дольше, — возразила Ривайя, разбирая запутанные узлы. — На новые сети уйдёт неделя, а старые можно починить за два дня. И они будут почти как новые, если знать, как.
— «Почти» — это не «новые», — Аонунг скрестил руки на груди. — Если во время шторма они не выдержали, значит, слабые. Надо делать крепче, надёжнее.
— Они не выдержали, потому что их никто не убрал вовремя, — парировала Ривайя, не поднимая головы. — А материал в них ещё хороший. Моя мать всегда говорила: хорошая сеть служит три сезона, если за ней правильно ухаживать.
— Сейчас другое время , — сказал Аонунг, и в голосе его прозвучала неосторожная резкость.
Ривайя подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то холодное.
— Что это значит?
— Я не хотел... — начал он, но она уже встала, отряхивая руки.
— Нет, объясни. Что значит «Сейчас другое время»? Что тогда не было штормов? Или что моя мать не разбиралась в сетях?
— Я не это имел в виду, — он сделал шаг к ней, но она отступила.
— А что ты имел в виду? Что я ничего не понимаю, потому что учусь у тех, кто жил «в другое время»?
— Ривайя, перестань, — в его голосе зазвучало раздражение. — Я просто сказал, что сейчас нам нужны новые сети, а не чинить старое. Это логично.
— Логично — это использовать то, что есть, если это ещё может послужить, — она повысила голос. — Не всё надо выбрасывать и делать заново только потому, что ты привык всё решать быстро и с размаху.
— А ты привыкла копаться в старье, потому что боишься нового? — выпалил он, и в тот же миг пожалел об этом.
Тишина повисла между ними, тяжёлая, как мокрый песок. Ривайя смотрела на него, и в её глазах читалось непонимание — не того, что он сказал, а того, что он вообще мог такое сказать.
— Боюсь нового? — переспросила она тихо. — Я, которая каждый день учусь у Ронал? Которая первой вызвалась помогать лесным, когда ты только рычал на них? Которая...
— Ривайя, я не...
— Нет, ты уже сказал, — она отвернулась. — Если ты так считаешь, то зачем тебе моё мнение? Ты будущий вождь. Решай сам. Как всегда.
Она развернулась и пошла прочь, оставляя его стоять посреди разобранных сетей.
— Отличная работа, командир, — раздался голос Ниреима из-за кучи брёвен. — Ты так умело обосрался, что я даже завидую.
Аонунг резко обернулся. Из-за укрытия вышли Ниреим и Ротхо, оба с трудом сдерживающие улыбки.
— Вы что, подслушивали?
— Мы проходили мимо, — с невинным видом сказал Ротхо. — Случайно. И случайно услышали, как ты говоришь Ривайе, что мы живем в другое время, а не в то , что и наша мать.Это было сильно.
— Я не это имел в виду! — Аонунг провёл рукой по лицу. — Я просто хотел сказать, что сейчас другие обстоятельства. Штормы сильнее, опасности больше, прошедшая битва...
— И поэтому надо выкинуть всё старое и построить новое, — кивнул Ниреим. — Прямо как с сетями. И с людьми, наверное, тоже?
— Ниреим, — предостерегающе сказал Ротхо.
— Что? Я просто рассуждаю. Если сети старые — на свалку. Если мнение старшее — оно не подходит для нового времени. Если девушка говорит не то, что хочется слышать...
— Заткнись, — рявкнул Аонунг, но уже без прежней злости. — Ты ничего не понимаешь.
— А ты? — вдруг серьёзно спросил Ротхо. — Ты понимаешь, почему она обиделась? Не на слова про сети. На то, что ты обесценил то, чему её учила мать. Для неё это важно.
Аонунг замолчал, глядя на друга. Ротхо редко говорил серьёзно, но когда говорил — его стоило слушать.
— Я не хотел, — глухо сказал Аонунг. — Я просто... я думал о том, что нужно сделать быстрее. А она... она всегда копается, всё проверяет, переспрашивает...
— Потому что она будущая Тсахик, — заметил Ниреим, и в его голосе не было насмешки. — Она не может позволить себе ошибиться. Если она ошибётся в травах — кто-то умрёт. Если она ошибётся в сетях — клан останется без еды. Она взвешивает каждое решение, потому что у неё нет права на ошибку. А ты пришёл и сказал: «Выбрось всё, делаем по-моему».
Аонунг смотрел на них, и до него медленно доходило, насколько он был неправ. Он привык, что его слово — закон. Привык, что отец слушает его мнение, но решение всегда остаётся за вождём. А Ривайя... она не подчинялась. Она спорила, доказывала, искала лучшее решение. И он воспринимал это как вызов, а не как помощь.
— Она сейчас где? — спросил он.
— Побежала к восточной скале, — сказал Ротхо. — Это её место, когда хочет побыть одна. Но, Аонунг...
— Что?
— Не говори ей про войну. Не говори про опасность. Просто скажи, что был неправ. Она это ценит больше, чем любые объяснения.
—————
Ривайя сидела на плоском камне у восточной скалы, глядя на воду. Слёзы давно высохли, но обида всё ещё саднила где-то в груди. Она знала, что он не хотел её обидеть. Знала, что он просто пытался сделать как лучше. Но эти слова про мать... они были как ножом по сердцу.
— Ривайя.
Она не обернулась. Знала, кто это.
— Можно сесть? — спросил он тихо.
— Садись.
Он опустился рядом, не слишком близко, но и не далеко. Какое-то время они молчали, глядя на воду.
— Я был неправ, — сказал он наконец. — Про сети. Про твою мать. Про всё.
Она молчала, давая ему говорить.
— Я не думал, что ты боишься нового. Я просто... я злюсь, когда что-то идёт не так, как я хочу. Когда не слушаются. А ты всегда слушаешь, но делаешь по-своему. И это... это выводит меня из себя. Потому что я привык, что все слушаются.
— Я не все, — тихо сказала она.
— Я заметил, — он усмехнулся, но грустно. — И это... это хорошо. Наверное. Без тебя я бы уже наделал кучу ошибок.
Она повернулась к нему. В его глазах не было упрямства, только искреннее сожаление.
— Сети, — сказала она. — Я не против сделать новые. Но старые ещё можно починить. Если мы сделаем и то, и другое, у нас будет больше запаса на случай, если придёт ещё один шторм. Или война.
— Война, — он поморщился. — Вечно ты о войне.
— А ты вечно делаешь вид, что её нет, — парировала она, но без злости.
Он вздохнул и, неожиданно, взял её за руку.Его пальцы были тёплыми и чуть шершавыми.
— Давай так, — сказал он. — Ты чинишь старые сети. Я делаю новые. А потом посмотрим, какие лучше.
— И ты признаешь, что я была права, если мои окажутся прочнее? — она приподняла бровь.
— Если окажутся, — он улыбнулся. — Но я в этом не уверен.
— Спорим? — в её голосе зазвучал вызов.
— Спорим, — кивнул он. — Но если я проиграю, ты не будешь меня дразнить.
— Это уже будет зависеть от настроения, — она усмехнулась, и он, наконец, позволил себе рассмеяться.
— Знаешь, — сказал он, когда смех утих, — Ротхо и Ниреим... они мне сегодня объяснили, почему ты так переживаешь за эти сети.
— И что они сказали?
— Что ты не можешь ошибаться. Что ты взвешиваешь каждое решение, потому что от тебя зависят жизни. — он помолчал. — Я не думал об этом. Для меня сети — это просто сети. А для тебя — ответственность.
Она смотрела на него, и в её груди разливалось что-то тёплое.
— Ты тоже не можешь ошибаться, — тихо сказала она. — Ты будущий вождь. От тебя зависит ещё больше. Поэтому я и спорю с тобой. Не потому, что хочу настоять на своём. А потому что хочу, чтобы ты видел все варианты.
— Даже если они от тех, кто жил «в другое время»? — спросил он, и в его голосе прозвучало сожаление.
— Даже такие, — она сжала его руку. — Моя мать была мудрой. И если её опыт может помочь клану, почему мы должны от него отказываться?
— Не должны, — согласился он. — Я просто... я иногда слишком быстро хочу всё решить. Отец говорит, что это моя слабость.
— Это не слабость, — она покачала головой. — Это то, что делает тебя хорошим вождём. Ты умеешь действовать быстро. Просто иногда нужно дать себе время подумать.
— Или дать тебе время подумать за меня, — усмехнулся он.
— Не за тебя, а вместе с тобой, — поправила она.
Они сидели так, глядя на закат, и чувствовали, как этот день, эта ссора и примирение делают их ближе. Не на словах, не на обещаниях, а на том, что нельзя объяснить, но можно почувствовать.
— Ну что, идём чинить сети? — спросил он, поднимаясь.
— Идём, — она встала, и они пошли к деревне, не разнимая рук.
Вдалеке, у костра, уже маячили фигуры Ротхо и Ниреима. Ниреим что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а Ротхо смеялся, запрокинув голову. Увидев их, Ниреим прищурился.
— Смотри-ка, вернулись! — крикнул он. — И руки не разнимают! Значит, помирились?
— Заткнись, Ниреим, — сказал Аонунг, но без злобы.
— А я и не говорю, — Ниреим поднял руки в примирительном жесте. — Я просто рад, что наш наследник наконец понял, что его будущая жена умнее его.
— Это я всегда знал, — усмехнулся Аонунг, и Ривайя почувствовала, как тепло разливается в груди.
Они сели у костра, и Ротхо, передавая ей рыбу, шепнул:
— Всё хорошо?
— Всё хорошо, — ответила она, глядя на Аонунга, который спорил с Ниреимом о том, как лучше запечь рыбу. — Всё очень хорошо.