Глава 30
Утро после шторма
Шторм ушёл так же внезапно, как и начался. Первые лучи солнца пробились сквозь разорванные тучи, окрашивая океан в розовый и золотой. Вода успокоилась, но деревня выглядела так, будто по ней прошёлся великан: сорванные крыши, разбросанные обломки, перевёрнутые лодки, сломанные причалы.
Ривайя вышла из пещеры, щурясь от непривычно яркого света. Всё тело болело после бессонной ночи, но спать не хотелось. Хотелось помочь, сделать хоть что-то, чтобы вернуть жизнь в привычное русло.
Люди уже работали. Мужчины разбирали завалы, женщины чинили порванные сети, дети собирали то, что можно было спасти. В воздухе пахло мокрым деревом, водорослями и чем-то свежим, обновлённым.
— Ривайя! Помоги с палаткой для раненых! — крикнула одна из женщин, и Ривайя поспешила туда.
Она работала не покладая рук: натягивала ткань, разбирала инструменты, помогала переносить тех, кто пострадал во время шторма. Кто-то упал с крыши, кто-то порезался об острые обломки, у одного старика не выдержало сердце. К счастью, обошлось без серьёзных жертв.
Она подняла голову, чтобы перевести дух, и взгляд её упал на Аонунга.
Он был весь в поту и пыли, с перевязанным предплечьем, где, видимо, порезался острое дерево. Вместе с другими мужчинами он разбирал завал у восточного причала — таскал тяжёлые брёвна, командовал, показывал, куда их ставить.
— Сюда, осторожнее! — его голос был хриплым после бессонной ночи, но твёрдым. — Нет, это бревно ещё пригодится. Положите рядом.
Он работал наравне со всеми, не делая себе поблажек. Ривайя заметила, как он помог старому воину вытащить застрявшую лодку, как подбодрил подростка, который пытался нести слишком тяжёлую ношу. В нём было что-то новое — не та резкая, требовательная командность, которую она привыкла видеть, а спокойная, уверенная сила.
Она хотела уже вернуться к своим делам, когда к Аонунгу подошла молодая женщина с ребёнком на руках. Её лицо было усталым, она явно не спала всю ночь.
— Аонунг, ты не мог бы... мне нужно помочь отцу разобрать наш дом, а малыш...
— Давайте сюда, — он протянул руки, и женщина осторожно передала ему спящего ребёнка.
Малышу было не больше года. Он свернулся комочком на руках у парня, прижавшись щекой к его груди, и продолжил спать, даже не проснувшись.
Аонунг замер на секунду, явно не зная, как правильно держать такой маленький свёрток. Потом перехватил поудобнее, прижимая ребёнка одной рукой к себе, и снова обернулся к разобранному причалу.
— Так, дальше эти брёвна нужно убрать. Кто-нибудь, помогите Тарруку с лодкой, она застряла под платформой. Женщины, проверьте запасы еды в северных маруи, ветер там был сильнее всего.
Он отдавал распоряжения, указывая свободной рукой, куда нести, что чинить, что убирать. Ребёнок спал у него на груди, и этот контраст — сильный, напряжённый парень и маленькое, беззащитное существо в его руках — заставил сердце Ривайи забиться чаще.
Тёплая волна разлилась у неё в груди, такая неожиданная и сильная, что она замерла на месте. Она смотрела, как его пальцы, привыкшие сжимать копьё и весло, осторожно поддерживают головку малыша. Как его голос, который мог быть резким и командным, сейчас звучал тише, чтобы не разбудить ребёнка. Как он, отдавая очередное распоряжение, машинально покачивал рукой, укачивая.
Он будет хорошим отцом, — подумала она, и от этой мысли у неё перехватило дыхание.
Она сама не заметила, как её ноги понесли её к нему. Он обернулся на шорох шагов, и их взгляды встретились.
— Ты... — начал он, но она уже подошла.
Она встала за его спиной и, положив обе руки ему на плечи, опустила подбородок на его плечо, глядя на спящего малыша. Щека коснулась его шеи, и она почувствовала, как он напрягся, а потом медленно выдохнул, расслабляясь.
— Милый, — прошептала она, глядя на ребёнка.
— Спит, — так же тихо ответил он. — Даже не проснулся, когда его передавали.
— Потому что чувствует, что в безопасности, — она чуть улыбнулась, чувствуя, как тепло от его тела согревает её после холодной ночи.
Он не отвечал, но она видела, как его дыхание сбилось, когда её пальцы легонько коснулись его предплечья, проверяя, не разошлась ли повязка. Он смотрел на ребёнка, но в его глазах было что-то ещё — то, что заставило её сердце замереть.
— Аонунг! — окликнули его от причала. — Там бревно застряло, одному не вытащить!
— Иду, — отозвался он, не повышая голоса, и повернулся к Ривайе. — Подержишь?
Она кивнула, и он осторожно передал ей ребёнка. Их руки встретились, когда он перекладывал малыша, и в этот момент между ними будто пробежала искра. Он не торопился убирать руки, и она не торопилась забирать ребёнка. Они стояли так секунду, другую, глядя друг другу в глаза, и в его взгляде было что-то новое — мягкое, тёплое, почти нежное.
— Спасибо, — сказал он тихо, и в этом слове было больше, чем просто благодарность за помощь.
Она улыбнулась, принимая ребёнка на руки. Он задержал взгляд на её лице ещё мгновение, потом развернулся и пошёл к причалу, где его ждали.
Ривайя осталась стоять, прижимая малыша к груди. Тот заворочался, почувствовав, что его переместили, и открыл глаза — светлые, любопытные, ещё затуманенные сном. Посмотрел на неё, наморщил лоб, и его нижняя губа предательски задрожала.
— Тише-тише, — зашептала она, укачивая его. — Всё хорошо. Твоя мама скоро вернётся.
Но малыш, видимо, решил, что всё совсем не хорошо, и залился звонким плачем. Ривайя засуетилась, пытаясь вспомнить, что делают женщины, когда дети плачут. Она качала его, гладила по спинке, что-то шептала, но он не унимался.
— Ну что же ты, — растерянно пробормотала она, чувствуя, как на лбу выступает пот. — Я же тебя не обижаю...
Она начала напевать тихую колыбельную, которую когда-то пела ей мать. Голос её дрожал, она сбивалась, но продолжала. Малыш всхлипнул, прислушиваясь, и плач его стал тише.
Она не знала, что Аонунг, уже подошедший к причалу, обернулся. Не знала, что он смотрит, как она стоит посреди разрушенной деревни с ребёнком на руках, как её голос, неуверенный и робкий, выводит мелодию, которую она явно давно не пела. Не знала, что в его груди разливается то же тепло, которое она чувствовала минуту назад, глядя на него с малышом.
Он смотрел на неё — на её спутанные волосы, на запавшие после бессонной ночи глаза, на то, как бережно она прижимает ребёнка, как пытается его успокоить, — и что-то в нём переворачивалось. Она была не идеальной, не безупречной. Она была настоящей. И он понял, что именно такой хочет видеть её всегда.
Малыш наконец успокоился, притих на её руках, глядя на мир широко раскрытыми глазами. Ривайя выдохнула с облегчением и подняла голову.
И встретилась взглядом с Аонунгом.
Он стоял в нескольких шагах, забыв о причале, о бревне, о людях, которые его звали. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Или будто видел всегда, но только сейчас понял, что это значит.
Она почувствовала, как щёки заливает жар. Хотела сказать что-то — шутливое, лёгкое, чтобы разрядить напряжение, — но слова застряли в горле. Она просто стояла, прижимая к себе ребёнка, и смотрела на него.
Он медленно улыбнулся — не той дежурной, вежливой улыбкой, которой улыбается наследник вождя, а настоящей, открытой, от которой у неё замерло сердце.
— У тебя хорошо получается, — сказал он тихо, и его голос был хриплым, но мягким. — Лучше, чем у меня.
Она хотела ответить, но в этот момент малыш издал довольный звук и потянулся к её волосам пухлыми пальчиками.
— А у тебя, — наконец нашлась она, — хорошо получается командовать и не будить детей одновременно.
Он усмехнулся, и в его глазах заплясали искорки.
— Это всё опыт, — он сделал шаг назад, к причалу, но не торопился уходить. — Будущий вождь должен уметь всё.
— Даже детей на руках держать? — спросила она, и в голосе её прозвучало лукавство.
— Особенно детей, — ответил он серьёзно, но уголки его губ дрогнули. — В конце концов, когда-нибудь они будут жить в клане, который мы построим.
Она почувствовала, как сердце пропустило удар. «Который мы построим». Он сказал это так естественно, как будто они уже были командой. Как будто их будущее было общим, не только по решению старейшин, но и по их собственному выбору.
— Аонунг! — снова крикнули от причала. — Ты идёшь или нет?
— Иду! — крикнул он в ответ, но прежде чем уйти, посмотрел на неё ещё раз. — Ты... отдыхай. Хорошо? Ты уже много сделала.
Она кивнула, не в силах говорить. Он развернулся и пошёл к причалу, оставив её стоять посреди разрушенной деревни с ребёнком на руках и чувством, которое невозможно было описать словами.
Малыш снова завозился, и она прижала его к себе, укачивая.
— Аонунг, — прошептала она ему, и голос её дрогнул от странной, непривычной нежности, — будет хорошим вождём. Хорошим отцом. Хорошим...
Она не закончила. Слова застряли в горле, потому что она вдруг поняла: она говорит не о нём, а о себе. О том, кем она хочет быть рядом с ним.
Вокруг кипела жизнь — люди разбирали завалы, чинили крыши, утешали плачущих детей. А она стояла посреди всего этого с маленьким существом на руках и думала о том, что, может быть, когда-нибудь... когда всё это кончится... у них будет свой дом. И свой ребёнок. И утро после шторма, когда они будут смотреть на океан и знать, что всё самое страшное позади.
Малыш зевнул и снова закрыл глаза, доверчиво прижимаясь к её груди. Она поцеловала его в тёплую макушку и пошла искать его мать, чувствуя, как где-то глубоко в сердце расцветает что-то новое, хрупкое и бесконечно ценное.