Между мирами

Кейт сразу же отвели к машине скорой помощи, белой, с мигающими огнями, которые окрашивали ночной воздух в красный и синий. Медики помогли ей присесть на край открытой двери, и прохладный металл под её ладонями немного отрезвил её, но боль в голове всё ещё пульсировала, отдаваясь в каждом ударе сердца. Ей на место удара, туда, где Билли нанёс свой сокрушительный удар, приложили холодный компресс, и резкий холод обжёг кожу, но это было почти приятно по сравнению с пульсирующей болью, которая разрывала её голову. Медик, молодой парень с усталыми, но внимательными глазами, проверил её состояние: измерил давление, заглянул в зрачки, задал несколько вопросов, чтобы убедиться, что она в порядке. Она отвечала тихо, почти беззвучно, не в силах сосредоточиться на его словах.

Остальных ребят тоже рассадили по машинам и носилкам. Кто-то сидел на асфальте, закутавшись в одеяла, которые им дали спасатели, кто-то стоял, опираясь на плечи друзей. Джонатан и Нэнси сидели на земле, прижавшись плечами, их лица были бледными и измученными. Лукас держал Макс, которая всё ещё пыталась успокоиться пока ее осматривали медики. Уилл сидел в соседней машине скорой помощи, прижимая к себе одеяло, и смотрел на разрушенный торговый центр пустым взглядом. Майк неподалеку от машины где сидела Кейт с Оди, она сидела на краю машины, прижимая к себе ногу, которую медики уже начали перевязывать. Ей наложили повязку и приклеили пластырь на висок, как и Кейт.

Стив стоял рядом с машиной, в которой сидели Кейт и Оди. Он не отходил ни на шаг, его руки были скрещены на груди, а взгляд то и дело возвращался к Кейт, проверяя, всё ли с ней в порядке. Вокруг них суетились военные, пожарные, медики, все они были частью одного большого механизма, который пытался навести порядок после того, что произошло. Кто-то громко кричал, кто-то отдавал приказы, но для Кейт всё это звучало как далёкий шум, который не касался её.

Когда медики закончили с Кейт, она почувствовала, как внутри неё закипает тревога. Она стала вглядываться в толпу, пытаясь найти Джима. Она искала его глазами, скользя взглядом по лицам пожарных, медиков, военных, но его нигде не было. Она знала, что он должен вернуться. Он не мог не вернуться. Он всегда возвращался. Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она потеряла сознание, но судя по тому, что всё уже успокоилось, Истязатель разума был побеждён, и помощь приехала довольно быстро. Джим должен был быть здесь. Он должен был быть с ними.

— Где он? — тихо спросила Оди, и в её голосе слышалось напряжение. Она тоже искала его, переводя взгляд с одного лица на другое, но его нигде не было.

Кейт покачала головой, чувствуя, как внутри неё закипает паника.

— Он придёт, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. — Он должен прийти.

Они сидели, сжимая друг друга за руки, и смотрели на людей, которые проходили мимо. Они надеялись увидеть его знакомую фигуру, его усталый, но тёплый взгляд. Но его не было.

И вдруг Кейт заметила в толпе Джойс. Миссис Байерс шла медленно, почти неуверенно, и её фигура выделялась среди военных своей хрупкостью и потерянностью. На ней была советская военная форма, та, в которую она судя по всему переоделась на русской базе. Она выглядела так, будто только что пережила что-то невероятно тяжёлое. Кейт увидела, как Уилл подбежал к ней и обнял, прижимаясь к ней всем телом. Джойс обняла его в ответ, но её взгляд был устремлён куда-то вдаль.

Кейт чуть подтолкнула Оди локтем и взглядом показала на Джойс. Оди, увидев её, напряглась. Они обе встали с места и уже хотели направиться к ней. Если Джойс вернулась, значит, и Джим должен быть где-то рядом. Кейт оглядывалась, но его нигде не было. Она пыталась успокоить себя тем, что он мог подойти к военным, чтобы всё объяснить, но с каждой секундой её тревога становилась всё сильнее.

Но в какой-то момент Оди и Кейт встретились взглядом с миссис Байерс. Джойс увидела их и её лицо изменилось. Оно и так было заплаканным, но теперь оно исказилось новой волной боли. Её глаза наполнились слезами, и она начала плакать, глядя на них, всё ещё обнимая Уилла. Она не сказала ни слова. Она просто смотрела на них, и в этом взгляде было всё, боль, отчаяние, безысходность.

Кейт и Оди остановились. Они стояли, не в силах пошевелиться, и смотрели на Джойс. Она ничего им не сказала. Она не могла. Её слёзы говорили за неё. У Кейт по телу пробежали мурашки. Дыхание перехватило. Она не могла поверить в то, что видела. Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть.

Этим взглядом Джойс дала им понять то, чего они боялись больше всего. Джима нет. Он не вернулся. А не вернулся он по одной причине, о которой Кейт даже думать не хотела. Но она всё поняла. Она увидела это в глазах Джойс, в её слезах, в её молчании.

Слёзы накатились на глаза Кейт сами собой. Горячие, неудержимые. Она чувствовала, как мир рушится вокруг неё, как земля уходит из-под ног. Боль от утраты разрывала её изнутри. Боль от того, что она потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. Того, кто спас её. Того, кто подарил ей дом, покой, любовь. Того, кого она могла назвать отцом. Джим был её опорой, её защитой, её семьёй. И теперь его не было.

Слёзы текли по её щекам, и она не могла их остановить. Она чувствовала, как Оди рядом с ней тоже плачет, и их рыдания смешиваются в один звук, звук боли, которую невозможно выразить словами.

Увидев это, Стив подошёл к ним. Он смотрел на них с непониманием, его лицо было обеспокоенным.

— Что случилось? — спросил он, переводя взгляд с Кейт на Оди. — Кейт, что случилось?

Кейт не могла ответить. Она просто уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки обнимают её, и разрыдалась. Она плакала так сильно, как никогда раньше. Она чувствовала, как её тело дрожит от рыданий, и она не могла остановиться. Оди тоже стояла рядом, плача, и её плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Стив держал Кейт в своих объятиях, и его руки сжимались вокруг неё, пытаясь защитить её от боли, которая разрывала её изнутри. Он не знал, что сказать. Он просто держал её, чувствуя, как её тело дрожит, и понимал, что сейчас она нуждается только в этом, в тепле, в присутствии, в том, чтобы кто-то был рядом.

Кейт чувствовала, как боль разрывает её сердце. Она знала, что никогда не сможет заполнить эту пустоту. Джим был для неё всем. Он был её отцом, её наставником, её другом. И теперь его не было. Она знала, что это только начало. Что теперь ей придётся жить без него. И это было самым страшным.

Прошло два месяца.

Два месяца с того дня, когда мир Кейт рухнул окончательно. Два месяца с тех пор, как она стояла у машины скорой помощи и смотрела на Джойс, чьи слёзы сказали больше, чем любые слова. Два месяца, как она узнала, что Джима больше нет.

Осенний ветер гулял по городскому кладбищу, срывая с деревьев пожелтевшие листья и кружил их в медленном, печальном танце. Кейт стояла одна перед каменной плитой, на которой было выбито имя, которое она никогда не сможет произнести без боли: «Джеймс Хоппер». Она стояла прямо, плечи расправлены, но внутри неё всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Здесь было тихо. Слишком тихо. Только ветер шелестел в кронах деревьев да где-то вдалеке пела одинокая птица. Кейт смотрела на свежую могилу, и в груди разрасталась пустота. Тела в земле не было. Военные искали его на русской базе, но найти так и не смогли. Они сказали, что от взрыва машины, которая уничтожила портал, его тело просто испепелилось, потому что он стоял слишком близко. Джойс рассказывала это со слезами на глазах, но Кейт слушала молча, не в силах произнести ни слова.

Они не могли оставить это просто так. Они поставили ему могильную плиту, символ того, что он был здесь, что он жил, что он боролся. Кейт смотрела на камень, и ей казалось, что она всё ещё слышит его голос. Его смех. Его ворчливые замечания. Его молчаливые объятия, которые говорили больше, чем любые слова.

Как сильно изменилась её жизнь за эти два месяца. Их дом в лесу был разрушен, Истязатель разума превратил его в руины. Теперь она и Оди жили у Байерсов. Джойс приютила их, пыталась сделать всё, чтобы они чувствовали себя как дома. Она готовила им завтрак, оставляла записки с пожеланиями доброго утра, пыталась создать уют. Но разве это возможно, когда внутри всё разбито? Может быть, через какое-то время Кейт сможет принять это. Но сейчас... сейчас она просто существовала, день за днём, стараясь не думать о том, что Джима больше нет.

Она не плакала. Слёз больше не было. Они кончились в ту ночь, когда она стояла у машины скорой помощи, уткнувшись в грудь Стива, и чувствовала, как мир рушится вокруг неё. Теперь внутри неё была только тупая, ноющая боль, которая не проходила ни на минуту. Она просто терпела, старалась не показывать, как ей тяжело, потому что знала, она должна быть сильной. Ради Оди. Ради себя. Ради тех, кто остался рядом.

Кейт отделила четыре цветка от букета, который держала в руках. Они были белыми, нежными, почти прозрачными в холодном свете осеннего солнца. Она присела на корточки, положила их на землю, на свежую могилу, и провела пальцами по шершавой поверхности камня. Он был холодным, как и всё вокруг.

— Привет, Джим, — сказала она тихо, и голос её был хриплым, будто она долго молчала.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Мы с Оди держимся. У Байерсов всё хорошо. Джойс заботится о нас. Она... она пытается, правда. — Кейт усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Ты бы, наверное, сказал, что мы должны идти дальше. Что жизнь не останавливается. Ты всегда так говорил...

Она замолчала, чувствуя, как ком подступает к горлу, но слёзы не приходили.

— Я уволилась из участка, — продолжила она, проводя пальцем по буквам на камне. — Не смогла больше работать там, где работал ты. Кэлвин стал шерифом... он хороший человек, но каждый раз, когда я видела его в твоём кабинете, я представляла тебя. И это было слишком тяжело.

Она вздохнула.

— Надеюсь, ты не сердишься. Ты бы хотел, чтобы я осталась. Я знаю. Но я не могу.

Кейт поднялась на ноги и посмотрела на могилу ещё несколько мгновений.

— Мы справимся, — сказала она. — Мы обещаем. Я позабочусь об Оди. Ты можешь быть спокоен.

Она отвернулась и пошла прочь, но не к выходу с кладбища. Она направилась к другой могиле, которая находилась на самом краю, там, где земля была менее ухоженной, а ветер казался холоднее. Кейт шла медленно, чувствуя, как каждый шаг даётся ей с трудом. На эту могилу она отдала все свои последние деньги, которые остались у неё после увольнения. Она не жалела. Это было важно.

Она подошла к камню, на котором было выбито имя: «Сергей Морозов». Её отец. Кейт положила оставшиеся два цветка на его могилу и встала напротив, глядя на камень. Здесь не было свежих цветов, только она приносила их. Только она приходила сюда.

Она вспоминала. Его тело достали из русской базы. Военные нашли его в одной из камер. Джойс рассказывала, что Джим нашёл его ещё до того, как всё пошло к концу. И когда их уводили, Джойс приказала достать его тело. Кейт была ей благодарна за это. Очень.

Кейт многое переосмыслила за эти два месяца. Ненависть к отцу всё ещё жила где-то внутри, но теперь она соседствовала с пониманием. Она смотрела на свою жизнь по-взрослому. На его страхи, на его боль, на его попытки защитить её, пусть и такими уродливыми способами.

— Надеюсь, ты сейчас с мамой, — сказала она тихо, глядя на камень. — Надеюсь, ты там счастлив.

Она помолчала, чувствуя, как ветер касается её лица.

Она постояла ещё мгновение, затем развернулась и пошла к выходу с кладбища. Она не обернулась. Впереди была жизнь, которую нужно было продолжать. Жизнь без Джима. Жизнь, в которой она должна была быть сильной.

Кейт вышла с кладбища и направилась к дороге, ведущей к городу. Осенний ветер трепал её волосы, и она устало запахнула куртку, чувствуя, как холод пробирается под одежду. Она собиралась идти пешком, ей хотелось побыть одной, переварить всё, что она чувствовала, но знакомый силуэт машины, припаркованной у обочины, заставил её замедлить шаг.

Это был Стив. Его машина стояла у самого края дороги, и он сидел за рулём, явно ожидая её. Кейт нахмурилась, подошла к водительской двери и постучала в стекло. Стив, заметив её, быстро вышел из машины.

— Ты что здесь делаешь? — спросила Кейт, и в её голосе слышалось лёгкое удивление.

Стив пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо, но Кейт видела, что он переживает.

— Я приехал к тебе... — сказал он, слегка замялся, будто пытался понять, как она отреагирует на его появление. — то есть к Байерсам домой, а мне сказали, что тебя нет. И что ты ушла на кладбище. Подумал, что могу тебя подвезти. Ты же теперь без машины?

Он был прав. Машина, которую Кейт подарил Джим, была уничтожена. Ключи от неё остались в сумке, которую забрали русские на базе, а сама машина, припаркованная у «Старкорта», была раздавлена Истязателем разума, когда тот шёл к торговому центру. Кейт осталась без транспорта, и это было очередным напоминанием о том, как сильно изменилась её жизнь.

Кейт вздохнула, чувствуя, как усталость наваливается на неё.

— Я хотела прогуляться, — сказала она, но Стив уже открыл пассажирскую дверь.

— Садись, — настаивал он. — Уже вечер, холодает. Я отвезу тебя домой.

Кейт посмотрела на него, потом на дорогу, ведущую в город, и поняла, что у неё нет сил идти пешком. Она молча села в машину, захлопнула дверь и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как тепло салона окутывает её.

Какое-то время они ехали молча. Кейт смотрела в окно, на проплывающие мимо деревья, на серое осеннее небо, и её мысли были далеко. Стив, чувствуя её состояние, не торопил разговор, но через несколько минут всё же заговорил.

— Я видел у дома Байерсов табличку «Продаётся», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кейт не повернулась к нему, продолжая смотреть в окно.

— Да, — ответила она тихо. — Джойс продаёт дом.

Стив нахмурился.

— Ты мне об этом не говорила.

Кейт наконец повернулась к нему, и в её глазах была усталая решимость.

— Стив...

— Кейт, я всё понимаю, — перебил он, сжимая руль. — Но ты отдаляешься от всех. Уже два месяца прошло...

Кейт нахмурилась, чувствуя, как внутри неё закипает раздражение.

— Я не отдаляюсь ни от кого, — сказала она, и голос её стал твёрже. — Я просто... просто пытаюсь разобраться. Пытаюсь понять, как жить дальше. Понимаешь? Ты после всего произошедшего вернулся домой. Через пару месяцев для тебя вся эта история будет очередным приключением, которое мы пережили. А для меня нет. Всё, что случилось... я не могу просто продолжить жить, как будто ничего не произошло.

Стив молчал, чувствуя, как её слова задевают его. Он знал, что она права, он не мог понять её боли до конца. Но он пытался.

— Я видел сегодня Оди, — сказал он тихо. — Она вполне оправилась. Она продолжает видеться с друзьями. Продолжает жить.

Кейт вздохнула, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.

— Стив, Оди ребёнок. Хоть она и обладает какими-то способностями и спасает мир, она ребёнок. Я не могу оставить это в прошлом. Я понимаю, что нужно как-то жить дальше, но как? Мы не можем вечно сидеть на шее у Джойс. И я не могу оставить Оди.

Стив молчал, давая ей выговориться. Кейт помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Джойс собирается переехать, когда продаст дом. Она уже нашла другой дом и занимается документами о его покупке.

Она сделала паузу, чувствуя, как слова застревают в горле.

— В Калифорнии.

Стив отвлёкся от дороги и удивлённо посмотрел на неё.

— В Калифорнии? — переспросил он, и в его голосе слышалось искреннее изумление.

Кейт виновато опустила взгляд и кивнула.

— Вы поедете с ними? — спросил Стив, и голос его стал тише.

— Да, — ответила Кейт. — Другого выхода нет. Я не смогу сейчас найти работу и заработать даже на то, чтобы снять маленький дом для нас с Оди. Да и я школу ещё не закончила. Нам повезло, что Джойс помогли оформить опеку над нами.

Они подъехали к дому Байерсов. Стив затормозил почти у самой таблички «Продаётся», но Кейт не спешила выходить. Она сидела, глядя на свои руки, и чувствовала, как тяжесть разговора давит на неё.

— Стив... — начала она тихо. — Прости, что не сказала раньше. Я просто... просто боялась.

Стив посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тревога.

— Чего? — спросил он.

Кейт сделала паузу, обдумывая слова. Внутри неё боролись страх и желание быть честной.

— Что будет между нами, когда я уеду.

Между ними повисло молчание. Кейт чувствовала, как сердце колотится в груди, и она боялась услышать его ответ. Но Стив молчал. А затем он протянул руку и взял её ладонь в свою. Его пальцы были тёплыми и уверенными, и Кейт почувствовала, как в груди разливается что-то тёплое.

— Всё будет по-прежнему, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты уезжаешь не навсегда.

Кейт вздохнула, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Наверное... — сказала она неуверенно. — Не знаю. Для начала нужно закончить школу. Найти работу. Я не знаю, что будет с поступлением. Как я буду учиться, где-то понимая, что Оди останется одна?

Она чувствовала огромную ответственность за Оди, и это давило на неё. Она хотела сделать всё возможное, чтобы сестра жила хорошо, но пока что это казалось почти невозможным.

Стив крепче сжал её руку, заставляя её поднять на него взгляд.

— Ты слишком много на себя взваливаешь, Кейт, — сказал он мягко. — Думать о других, это хорошо, но и о себе забывать не нужно.

Кейт встретилась с ним взглядом, и в его глазах она увидела ту самую поддержку, которая была ей так нужна.

— Кейт, — продолжил он, — что бы ни случилось, я не возьму свои слова назад. Я люблю тебя. И мы обещали поддерживать друг друга в любых ситуациях. Я не оставлю тебя сейчас.

Кейт почувствовала, как внутри неё разливается тепло. Она улыбнулась, по-настоящему.

— Калифорния, это не так далеко, — сказал Стив. — Я могу к тебе ездить. Или ты. К тому же, мы живём во времена, когда существуют телефоны.

Кейт тихо рассмеялась, чувствуя, как тяжесть на душе становится чуть легче.

— Спасибо, Стив, — сказала она искренне. — Правда, спасибо.

Она потянулась к нему и поцеловала его в щёку, чувствуя, как тепло его кожи касается её губ.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он.

Кейт вышла из машины и направилась к дому. Она не обернулась, но знала, что Стив смотрит ей вслед. И впервые за долгое время ей казалось, что всё будет хорошо.

Кейт зашла в дом, и звук закрывшейся за ней двери показался ей слишком громким в тишине, которая царила внутри. Она сняла куртку и повесила её на крючок, чувствуя, как холодный воздух снаружи всё ещё сковывает её пальцы. Из гостиной доносились голоса, Джойс, Уилл, Джонатан и Оди. Они сидели на диване и старых креслах, и Кейт поняла, что её ждали.

Джойс говорила, стараясь, чтобы голос звучал бодро и спокойно, но Кейт, знавшая её достаточно хорошо, слышала в нём напряжённые нотки. Когда Кейт вошла в гостиную, Джойс повернулась к ней и слегка улыбнулась, усталой, почти вымученной улыбкой.

— О, Кейт, — сказала она. — Ты как раз вовремя. Я как раз говорила, что нашла покупателей. Тех, кто купит этот дом.

Кейт остановилась у входа в гостиную и перевела взгляд с Джойс на остальных. Оди сидела на диване, прижав к себе колени, и смотрела на Кейт с лёгкой тревогой. Джонатан стоял у окна, скрестив руки на груди, а Уилл сидел рядом с матерью, слегка сгорбившись. Все они смотрели на Кейт.

Кейт почувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она пыталась выдавить из себя улыбку, но та вышла натянутой, почти болезненной.

— Покупатели? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это... здорово.

Слова прозвучали пусто, и Кейт знала это. Она видела, как Джойс на мгновение опустила взгляд, пряча боль, которая скрывалась за этой новостью. Кейт понимала, как тяжело Джойс продавать дом, в котором она жила столько лет, в котором выросли её сыновья, в котором они пережили ужасы прошлых лет. Но и Кейт не могла притворяться, что рада этому. Она устала притворяться.

— Через месяц мы уезжаем, — сказала Джойс, и голос её дрогнул.

Кейт кивнула, чувствуя, как её горло сжимается от подступивших эмоций. Она не могла больше оставаться в этой комнате, где каждый говорил о переменах, которые она не была готова принять. Она не попрощалась, просто развернулась и пошла в комнату, которую делила с Оди.

Зайдя внутрь, она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холодное дерево касается её плеч. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох, но это не помогло. Она всё ещё чувствовала эту тяжесть, внутри, в груди, в каждой клетке тела.

Она открыла глаза и оглядела комнату. Это была комната Уилла, та самая, в которой он жил, когда всё началось. В которой он рисовал своих монстров, в которой они с Нэнси и Джонатаном планировали прятаться от демогоргона. В которую она так и не попала. Теперь здесь жили они с Оди. Каждую ночь, когда она ложилась спать, Кейт чувствовала, как стены этой комнаты давят на неё. Она видела те же обои, тот же старый шкаф, ту же кровать, на которой, возможно, спал Уилл, когда его сознание было захвачено Истязателем разума. Она не могла отделаться от ощущения, что комната хранит в себе эту тень, это прошлое, которое не отпускало её.

Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Двор был пустым, только старые качели покачивались на ветру. Кейт обхватила себя руками, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Она не знала, сколько ещё сможет выдерживать всё это.

Каждую ночь, когда она закрывала глаза, её накрывали кошмары. Они были разными, но всегда одинаково болезненными. Иногда она видела Изнанку, серый, мёртвый мир, где воздух был тяжёлым, а тени двигались сами по себе. Она снова чувствовала на себе взгляды, которые преследовали её там, тысячи невидимых глаз, которые смотрели на неё отовсюду. Иногда она видела отца, его лицо, когда он падал на пол, его последний взгляд, её имя, слетевшее с его губ. Иногда она видела Джима, его тело, лежащее на полу русской базы, и понимала, что не смогла его спасти.

Эти кошмары оставляли после себя тупую головную боль, которая преследовала её весь день. Она пила обезболивающие, которые ей выписал врач, но они помогали только временно. Она ходила к врачу несколько недель назад, и тот сказал, что её состояние, это последствие пережитого стресса. Он рекомендовал курс психотерапии. Но Кейт отказалась. Она не могла рассказать кому-то о том, что видела. Как она могла объяснить, что когда то бывала в изнанке, что видела монстров из другого мира, что потеряла отца и человека, который стал ей отцом? Она знала, что если расскажет об этом, её упекут в психиатрическую клинику и никто не поверит ей.

Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была знакома, почти привычна. Она смотрела на свои руки, на шрамы, которые остались от её приключений, и думала о том, как сильно изменилась её жизнь. Она больше не была той девушкой, которая когда-то приехала в Хоукинс, пытаясь сбежать от своего прошлого. Она стала кем-то другим, кем-то, кто нёс на себе груз утрат, ответственности и страха за будущее.

Она подошла к кровати, на которой спала вместе с Оди, и села на край, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Она знала, что завтра будет новый день, и он принесёт новые испытания, новые решения, новые изменения. Но сейчас ей хотелось просто закрыть глаза и провалиться в тишину, где нет боли. Где нет кошмаров. Где есть только покой.

Через месяц, как и говорила Джойс, пришло время переезжать.

В день отъезда они до собирали вещи, которые остались в доме. На помощь в сборке прибыли друзья. К Оди и Уиллу пришли их друзья, Дастин, Лукас, Макс, Майк. Вся эта шумная компания заполнила дом Байерсов, и казалось, что смех и голоса ребят делают этот день чуть менее тяжёлым. Вместе с Майком приехала и Нэнси, которая сразу же взялась за помощь. Стив обещал приехать, но немного задерживался, они с Робин были на собеседовании, и он должен был заскочить сразу после.

Кейт сидела на полу в комнате, которую они с Оди делили последние три месяца, и медленно перебирала свои вещи. Их было немного, то, что она сумела вытащить из разрушенного дома Джима. Каждая вещь, которую она складывала в коробку, отзывалась болью в груди. Она помнила, как Джим когда-то купил ей эту куртку, как он ворчал, что её старая уже совсем износилась, но в его голосе всегда слышалась забота. Она помнила, как он подарил ей этот свитер на Рождество, завернув его в простую бумагу и сказав: «Тебе к лицу синий».

Она аккуратно сложила рабочую форму стажёра, ту самую, которую носила в участке. Сверху лег полицейский значок, который она получила в день ее первого патруля. Значок был потёртым, местами поцарапанным, но для Кейт он был бесценным. Она провела пальцем по его гладкой поверхности, чувствуя, как внутри поднимается волна воспоминаний: кабинеты, запах кофе, голос Кэлвина, который вечно ворчал на её ошибки, и редкие улыбки Джима, когда она делала всё правильно.

Рядом лежали фотографии, без рамок, потому что все рамки разбились, когда монстр обрушил дом. Уцелевшие снимки Кейт бережно хранила и часто пересматривала. Она взяла одну из них, с Джимом и Оди на заднем дворе. Они смеялись, и на лице Джима была та редкая улыбка, которую он показывал только дома. Кейт улыбнулась, глядя на снимок, и тихо вздохнула.

В дверь постучали. Кейт подняла голову и увидела Джонатана. Он стоял на пороге, слегка опираясь на косяк, и смотрел на неё с лёгкой тревогой в глазах.

— Тебе помочь что-то собрать? — спросил он.

Кейт покачала головой.

— Нет, спасибо. У меня не так много вещей. Собирать почти нечего.

Джонатан всё равно зашёл в комнату, присел рядом с ней на пол и посмотрел на её вещи. Он кивнул в сторону формы, которую она держала в руках.

— На новом месте мы все сможем начать новую жизнь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ободряюще.

Кейт подняла на него взгляд и тихо ответила:

— Да, но старая никуда не денется.

Джонатан помолчал, чувствуя, что его слова не достигли цели. Он знал Кейт достаточно долго, чтобы понимать, когда ей нужно не утешение, а что-то другое. Он перевёл взгляд на её руки, на значок, который она сжимала в ладони, и решил сменить тему.

— Помнишь, как мы впервые встретились? — спросил он, и в его голосе появилась лёгкая ностальгия. — я шел домой а ты подбежала ко мне говоря что на по пути. И с того дня мы стали вместе ходить в школу и обратно.

Кейт слегка улыбнулась, вспоминая.

— Да, мы встречались у одной и той же развилки, а после школы там же расходились. Каждый день — Кейт вспомнила ту самую развилку между улицами. Где каждый день на протяжении нескольких дней виделась с Джонатаном — Эти наши прогулки были моими любимыми. Я в школу ходила только для того что бы встретиться с тобой. Сам понимаешь, в школе меня не то что бы жаловали. А ты понимал меня.

— Потому что я знал, каково это, — сказал Джонатан. — Быть другим. Не вписываться.

Они помолчали. Затем Кейт тихо сказала:

— Знаешь, я тогда думала, что ты, единственный человек, который меня поймёт. Наверное, так и было.

— А теперь? — спросил он.

Кейт посмотрела на него и слегка улыбнулась.

— Теперь у меня есть целая команда.

Джонатан улыбнулся в ответ, и в его взгляде было что-то тёплое и доброе.

В этот момент в дверях появилась Нэнси. Она держала в руках какую-то старую вещь, видимо, из вещей Джонатана.

— Джонатан, это убирать? — спросила она, поднимая предмет.

Джонатан обернулся, посмотрел на вещь и покачал головой.

— Нет, положи в коробку для пожертвований.

Нэнси кивнула, бросила быстрый взгляд на Кейт и Джонатана и исчезла за дверью. Джонатан повернулся обратно к Кейт и кивнул на форму.

— Не хочешь оставить это для пожертвований? — спросил он. — Не думаю, что в Калифорнии тебе это понадобится.

Кейт покачала головой, прижимая форму к груди.

— Нет. Я хочу оставить. На память.

Она помолчала, затем добавила:

— У вас у всех по несколько коробок на каждого. А у нас с Оди, одна на двоих, и та не полная. Эта форма хотя бы создаст иллюзию, что у нас есть хоть что-то.

Джонатан кивнул, понимая, что за этими словами скрывается что-то большее. Он поднялся на ноги.

— Как закончишь, позови, я помогу отнести коробку.

Кейт кивнула, и Джонатан вышел из комнаты.

Она ещё долго сидела на полу, разглядывая вещи, которые должны были стать частью её новой жизни. Она перебрала каждую фотографию, каждую мелочь, которая напоминала о Джиме. Затем она нащупала на дне коробки маленькую упаковку, таблетки, которые врач выписал ей от головных болей. Она убрала их в карман, чтобы были под рукой в дороге.

Когда Кейт уже собиралась встать, в комнату влетел Стив. Он был запыхавшимся, явно спешил.

— Прости, задержался, — выдохнул он и сразу подошёл к ней, обнимая.

Кейт уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки сжимаются вокруг неё. Она вдохнула запах его духов, понимание что сейчас она вдыхает его в последний раз отозвалось болью в сердце. Она крепко обняла его в ответ, вновь и вновь вдыхая знакомый запах.

— Ну как? — спросила она, отстраняясь. — Вас взяли?

Стив улыбнулся.

— Да, взяли. Сначала я, конечно, не надеялся. Менеджер там такой зануда. Но вроде я смог его уговорить.

Кейт улыбнулась, искренне, впервые за этот день по-настоящему.

— Я рада за вас. Как там Робин?

— Она приехала со мной, — сказал Стив. — Тоже хотела с тобой попрощаться.

Улыбка Кейт исчезла. Она поняла, что эти слова значат. Она уезжает. Прощание уже близко.

Стив, заметив, как изменилось её лицо, снова обнял её, прижимая к себе. Он гладил её по голове и тихо говорил:

— Не надо грустить. Мы со всем справимся. Я обещаю.

У Кейт защипало в глазах, но она сдержалась, не давая слезам прорваться. Она вытерла глаза рукавом и сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Я вроде всё собрала. Нужно отнести коробку в машину.

Стив понял намёк.

— Понял, — сказал он, поднимая коробку.

Он понёс коробку к выходу, а Кейт задержалась в комнате, оглядывая пустое пространство. Комната Уилла, в которой они жили последние два месяца, больше не была их домом. Она вышла следом за Стивом, но вместо того чтобы сразу направиться к выходу, заглянула в комнату, где сидела Джойс.

Джойс сидела на полу, аккуратно складывая вещи Джима в коробку. Кейт смотрела, как она сворачивает его рабочую рубашку, с какой бережностью она касается каждой вещи, будто стараясь сохранить его тепло.

— Вы оставите эту форму? — спросила Кейт, и в её голосе слышалась надежда.

Джойс подняла голову и посмотрела на Кейт. Её лицо было спокойным, но в глазах стояла боль.

— Да, — ответила она тихо. — Оставлю.

— Я тоже оставила свою, — сказала Кейт. — На память.

Джойс улыбнулась, грустно, но тепло. Она продолжила собирать вещи и вдруг нащупала что-то в кармане одной из рубашек. Она достала сложенную бумажку, а затем ещё одну, плотнее.

— Что это? — спросила Кейт, подходя ближе.

Джойс развернула бумажку и посмотрела на неё.

— Это речь, которую Джим хотел сказать Оди и Майку, — сказала она. — Помнишь, он просил меня помочь?

Кейт кивнула. Она помнила тот вечер, когда Джим переживал из-за отношений Оди и Майка, и говорил о какой-то речи.

Затем Джойс взяла вторую бумажку, более плотную. Кейт, подойдя ближе, поняла, что это фотография. Сердце замерло. Она смотрела на фотографию, и слёзы начали подступать к глазам. На ней были она и Джим. Юная Кейт, счастливая, смеющаяся, и Джим, недовольный, но с едва заметной улыбкой в глазах.

Кейт вспомнила тот день. Она тогда часто приходила в участок, чтобы не идти домой. В тот день она нашла на столе Флоренс старый фотоаппарат и спросила, можно ли его взять. Флоренс разрешила. Кейт, чувствуя себя почти как дома, подошла к кабинету Джима и, не сказав ему ни слова, сделала снимок. Джим был недоволен, он ворчал, что это рабочий фотоаппарат, а не игрушка, но не ругался. Он только настоятельно попросил вернуть аппарат Флоренс.

— Можно? — спросила она тихо.

Джойс кивнула:

— Конечно. Я не в праве её у тебя забирать.

Кейт взяла снимок и вновь его осмотрела. Она тогда думала, что этот снимок так и останется на плёнке. Но Джим проявил его. Носил с собой, сложив в карман. Она перевернула фотографию и прочитала надпись, выведенную его неровным, твёрдым почерком. Она была длинной, явно написанной не за один раз:

«Кейт, когда я впервые увидел тебя в участке, я не знал, что ты станешь частью моей жизни. Ты сидела в углу, сжавшись в комок, и боялась поднять глаза. Я тогда подумал: «Эта девочка слишком много пережила. Ей нужен кто-то, кто просто будет рядом». Но была ещё одна мысль, которую я не решался произнести вслух: ты напомнила мне о ней. О моей дочери, которую я потерял. В тебе было что-то, что заставило меня остановиться и посмотреть на тебя иначе. Я не знал, что через несколько лет ты будешь называть меня отцом. Я не знал, что эта фотография будет напоминать мне о том, как всё начиналось. Ты изменила мою жизнь, Кейт. Ты научила меня, что значит быть отцом. Что значит бояться за кого-то больше, чем за себя. Что значит гордиться каждым твоим шагом, даже когда ты ошибаешься. Ты подарила мне второй шанс. Шанс любить снова, заботиться снова, быть нужным. Я никогда не был хорош в словах, но я хочу, чтобы ты знала: каждый день, когда ты называла меня «папой», был лучшим днём в моей жизни. Ты мой дом. И я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом. Я люблю тебя, дочка. Всегда твой, Джим.»

Слеза покатилась по щеке Кейт. Она провела пальцем по неровно нарисованному сердечку внизу и почувствовала, как внутри неё разливается тепло, смешанное с горечью. Она снова посмотрела на фотографию, на счастливое лицо той девочки, которой она когда-то была, и на серьёзное лицо Джима, который всегда был рядом.

Кейт улыбнулась, искренне, и убрала фотографию в карман.

Она вышла из комнаты и в коридоре столкнулась с Оди. Та увидела её заплаканное лицо и настороженно спросила:

— Всё в порядке?

Кейт улыбнулась, чувствуя, как слёзы смешиваются с теплотой внутри неё.

— Да. Всё замечательно, — сказала она.

И они разошлись.

Кейт направилась к выходу, сжимая в руке фотографию, чувствуя, как её тепло греет ладонь. Она вышла на крыльцо, и холодный ветер коснулся её лица. Она улыбнулась, глядя на суету во дворе, на людей, которые были рядом с ней, и знала, что, несмотря на всё, у неё есть будущее. Ради Джима. Ради себя.

Солнечный свет мягко коснулся её лица. День был ясным, но ветер уже ощутимо холодил кожу, напоминая, что осень вступила в свои права. Во дворе суетились ребята, кто-то помогал загружать последние коробки, кто-то стоял в стороне, не решаясь подойти к ней. Кейт перевела взгляд на грузовик, который ждал, чтобы увезти их в новую жизнь, и почувствовала, как в груди разливается тяжесть. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и направилась к Стиву и Робин, которые стояли у машины и тихо переговаривались.

Заметив Кейт, Робин первой подошла к ней. На её лице была улыбка, но в глазах читалась та же печаль, которую Кейт чувствовала в себе. Они обнялись, и Кейт почувствовала, как руки Робин крепко сжали её плечи, словно та боялась отпустить. Кейт вспомнила, как они встретились в кафе-мороженом, как вместе разгадывали шифр. Она вспомнила, как они сидели на полу в туалете торгового центра, и как Робин, узнав её тайну, не отвернулась, не осудила, а приняла её. Они прошли через ад вместе, и теперь Кейт оставляла её здесь.

— Ты будешь нам звонить, — сказала Робин, отстраняясь. — Это не обсуждается. Телефон есть. Ты не имеешь права исчезнуть из моей жизни. И я не прощу если ты будешь звонить только Харрингтону, поняла?

Кейт улыбнулась, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз.

— Обещаю, — сказала она тихо. — И ты тоже звони.

— Я позвоню, — ответила Робин, и в её голосе слышалась твёрдость. — Я буду звонить тебе каждый день, пока ты не скажешь, что устала меня слышать.

Кейт рассмеялась, но смех вышел грустным.

— Я никогда не устану тебя слышать.

Робин кивнула, смахнула невидимую слезу и отошла в сторону, давая Кейт попрощаться с остальными.

Кейт подошла к Нэнси. Они не были близкими подругами, но вместе пережили многое. Нэнси стояла, скрестив руки на груди, и в её взгляде была смесь уважения и грусти. Кейт вспомнила, как они впервые встретились, тогда Нэнси казалась ей слишком правильной, слишком идеальной. Но потом она увидела, какая Нэнси на самом деле, сильная, храбрая, готовая идти до конца ради тех, кого любит. Кейт вспомнила, как защилала Нэнси в доме Байерсов от демогоргона, как они стояли с оружием в руках готовясь защищать друзей. Нэнси была той, кто показал ей, что даже в самые тёмные времена можно сохранить человечность.

— Я рада, что мы познакомились, — сказала Нэнси, протягивая руку, но Кейт вместо рукопожатия обняла её. Нэнси удивилась, но быстро ответила на объятие, и Кейт почувствовала, как её плечи слегка расслабились.

— Я тоже, — сказала Кейт, отстраняясь. — Береги себя.

— И ты, — ответила Нэнси.

Кейт кивнула и перевела взгляд на ребят, которые стояли чуть в стороне. Она подошла к Лукасу, Майку, Макс и Дастину, тем, с кем они прошли через всё. С каждым из них у неё были свои воспоминания, свои мгновения, которые навсегда останутся в её сердце.

Она обняла Лукаса, вспоминая, как он, рискуя собой, помогал им в самые трудные моменты. Как он держался стойко, даже когда всё вокруг рушилось.

Макс подошла к ней, и Кейт увидела в её глазах тень боли, которую она сама носила в себе. После смерти Билли Макс изменилась, стала тише, глубже. Кейт обняла её и прошептала:

— Я знаю, как это тяжело. Если захочешь поговорить, я всегда отвечу.

— Я знаю, — тихо ответила Макс, и Кейт почувствовала, как её плечи дрогнули.

Майк, стоявший рядом с Оди, смотрел на Кейт с благодарностью. Она обняла его, чувствуя, как он тоже изменился, стал взрослее, ответственнее. Они обменялись кивками

Дастин, который стоял чуть в стороне, не выдержал и подошёл первым. Он обнял Кейт так крепко, что она почувствовала, как его руки дрожат. Кейт вспомнила, как они искали его Дарта, как сражались на старой свалке, как они разгадывали шифр, как они были в туннелях под Хоукинсом и старались защищать друг друга, как они разгадывали шифр, и как он пришел вызволять ее из плена русских военных. Дастин был тем, кто всегда верил в неё, даже когда она сама в себя не верила. Такой же была и Кейт. Он был гением, чудаком, верным другом.

— Я буду скучать, — сказал он, и его голос сорвался.

— Я тоже, — ответила Кейт, гладя его по голове. — Ты изменил мою жизнь, Дастин. Правда.

Он отстранился, шмыгнул носом и улыбнулся.

Затем настала очередь Робин. Они стояли друг напротив друга, и Кейт чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Робин была той, кто принял её такой, какая она есть — со всеми её секретами, страхами и болью. Она была той, с кем Кейт могла быть собой.

— Я знаю, что ты справишься, — сказала Робин, и в её голосе была уверенность. — Ты сильная, Кейт. Самая сильная из всех, кого я знаю.

Кейт кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

— Спасибо, что была рядом. Правда.

— Всегда, — ответила Робин, и они снова обнялись.

И наконец, Стив. Он стоял в стороне, глядя на неё, и в его глазах было что-то, что Кейт не могла описать словами. Она подошла к нему, и он молча обнял её, прижимая к себе так крепко. Кейт уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как его руки сжимаются вокруг неё, и поняла, что это самый трудный момент.

— Ты справишься, — прошептал он, и в его голосе слышалась та же боль, которую она чувствовала. — Я знаю, что ты справишься. Мы справимся.

— Я не хочу уезжать, — прошептала она, и слёзы наконец прорвались. — Я не хочу оставлять тебя.

— Это не навсегда, — сказал он, гладя её по голове. — Мы найдём способ. Я обещаю.

Она подняла голову и посмотрела на него, чувствуя, как внутри неё разливается тепло, смешанное с болью.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Я тоже, — ответил он, наклоняясь и целуя её в лоб. — Я буду ждать.

Кейт кивнула, чувствуя, как её сердце разрывается на части, но зная, что это правильный выбор. Она должна идти вперёд. Ради себя. Ради Оди. Ради будущего, которое они построят. Она отстранилась и, смахнув слёзы, улыбнулась ему — той улыбкой, которая была наполнена надеждой.

— Я буду ждать, — повторил он.

Кейт кивнула, и в этот момент из дома вышла Джойс. Пора было ехать. Кейт бросила последний взгляд на всех, кто стоял во дворе, на своих друзей, на людей, которые стали её семьёй. Она знала, что никогда не забудет этого момента.

Грузовик мерно покачивался на дороге, увозя их из Хоукинса. За окнами проплывали знакомые пейзажи, поля, леса, маленькие домики, которые Кейт видела сотни раз. Она сидела на среднем сиденье, между Джойс и Оди, и смотрела вперёд, невидящим взглядом провожая родные места, которые становились всё меньше и меньше в зеркалах заднего вида.

Слёзы текли по её щекам. Она больше не сдерживала их. Не было сил. Не было смысла. Они лились сами собой, горячие, бесконечные. Она плакала тихо, почти беззвучно, но плечи её дрожали, и Джойс, бросив на неё быстрый взгляд, ничего не сказала. Она понимала. Все понимали. Оди сидела у окна, отвернувшись к стеклу, и Кейт видела, как её плечи тоже подрагивают. Её глаза были красными, но она держалась, ради себя, ради Кейт, ради того, чтобы не разрыдаться в голос. Она смотрела на дорогу, на уходящий горизонт, и Кейт знала, что она чувствует то же самое. Потерю, боль, страх перед неизвестностью.

Кейт достала из кармана фотографию. Ту самую, которую Джойс нашла в кармане рубашки Джима. Она провела пальцем по её поверхности, чувствуя, как бумага нагревается от тепла её ладони. На снимке была она, юная, счастливая, с широкой улыбкой, которую она редко показывала в те годы. Сзади сидел Джим за своим столом, серьёзный, слегка нахмуренный, но с едва заметной тёплой искоркой в глазах. Она помнила тот день. Она помнила, как украдкой сделала этот снимок, как Джим ворчал, что это рабочий фотоаппарат и как она убегала, смеясь. Тогда она не думала, что эта фотография станет для неё чем-то большим, чем просто мимолётное воспоминание. А теперь она была всем.

Она перевернула фото и снова прочитала текст, написанный неровным, но твёрдым почерком Джима. Она читала его уже в десятый раз, но каждый раз слова отзывались новой болью в груди:

«ты станешь частью моей жизни»
«Ты изменила мою жизнь, Кейт»
«Ты научила меня, что значит быть отцом»
«Что значит бояться за кого-то больше, чем за себя»
« каждый день, когда ты называла меня «папой», был лучшим днём в моей жизни.»
«Ты — мой дом»
«я всегда буду с тобой, даже если меня не будет рядом»
«Я люблю тебя, дочка»

Кейт прижала фотографию к груди и закрыла глаза. Слёзы текли по её лицу, но она не пыталась их остановить. Она позволяла себе плакать. Позволяла себе чувствовать эту боль, потому что знала: только так она сможет отпустить её.

В её голове проносились воспоминания. Одно за другим. Как она впервые переступила порог Хоукинса, испуганная и одинокая, с отцом, который всё больше погружался в алкоголь. Как она познакомилась с Джонатаном, единственным, кто не смотрел на неё с презрением. Как она подружилась с Дженни, которая, как оказалось, не была настоящей подругой. Как она встретила Джима, человека, который стал для ней отцом.

Она вспомнила, как впервые увидела монстров. Как они сражались, убегали, рисковали жизнями. Как она оказалась в Изнанке, чувствуя на себе тысячи невидимых взглядов. Как она выжила, как она научилась бороться. Она вспомнила, как впервые посмотрела на Стива Харрингтона не с ненавистью, а с чем-то другим. Как их случайные встречи переросли в нечто большее. Как она поняла, что любит его. Как он полюбил её. Как они вместе прошли через ад и вышли из него живыми.

Она вспомнила день, когда Джим сказал ей, что удочерит её. Радость, которую она не могла выразить словами. Она вспомнила, как Оди появилась в их доме, сначала как беглец, потом как сестра. Как Джим удочерил и её. Как они стали семьёй. Настоящей. Любящей. Крепкой.

А теперь всё это осталось позади. Хоукинс исчезал в зеркалах заднего вида, и Кейт чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она оставляла там не только друзей. Она оставляла там часть себя.

— Я справлюсь, — говорила она мысленно сама себе.

Оди, услышав её голос, повернулась и посмотрела на сестру. Их взгляды встретились, и Кейт увидела в глазах Оди ту же боль, которую чувствовала сама. Оди протянула руку и сжала ладонь Кейт. Слова были не нужны. Они понимали друг друга без них.

Кейт знала, что впереди её ждёт новая жизнь. Новая глава, которая будет куда тяжелее предыдущих. Ей придётся пережить эту боль, смириться с ней, научиться жить с ней. Она надеялась, что время действительно лечит. Что однажды она сможет вспоминать Джима не со слезами, а с улыбкой. Что она сможет начать всё заново, даже если сейчас это кажется невозможным.

Но одно она знала точно: она не одна. У неё есть Оди. У неё есть Байерсы, которые стали её семьёй. У неё есть Стив, Робин, Дастин, друзья, которые всегда будут рядом, даже на расстоянии.

Кейт убрала фотографию в карман и посмотрела вперёд, на дорогу, которая уводила их в неизвестность. Она чувствовала, как внутри неё разрастается тихая решимость. Она справится. Ради себя. Ради Оди. Ради Джима, который верил в неё. И ради всех, кто был рядом.

Грузовик продолжал свой путь, увозя их в новую жизнь. А Хоукинс оставался позади навсегда в её сердце.