Между верами

Кухня, шутки сестры, мамин смех, вкусный чай и вкусняшки на столе… Что может быть лучше?

Сегодня у нас было небольшое чаепитие. Мы с мамой пили чай, внимательно слушая школьные истории Аси. Она рассказывала их с такими эмоциями и счастьем в глазах, что я даже на секунду позавидовала ей. Я бы тоже хотела быть как она — прямолинейной, говорящей всегда то, что чувствует; счастливой, не скрывающей своё счастье, а рассказывающей о нём всем подряд; улыбающейся так, чтобы не прятать печаль глубоко в сердце, не таить слёз и обид.

На самом деле дети — это самые искренние люди на свете.

Закончив пить чай, я положила посуду в раковину и помыла её, протёрла стол влажной тряпкой и пропылесосила белый пол, на котором было видно каждую крошку и каждое пятнышко. Вручила швабру Асе и наконец вышла из кухни, слыша за спиной возмущённые возгласы.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь. У меня было омовение, поэтому я решила совершить намаз. Обычно я совершаю ночную молитву перед сном, и из‑за этого часто бывает лень. Я надела голубое намазное платье и встала на ковёр со словами «Аллаху Акбар». Я начала молитву к Всевышнему, который всегда выслушает, всегда поможет и простит тебя — что бы ты ни сделала.

Я сидела в кресле в автобусе и ждала своей остановки, время от времени ловя на себе косые взгляды людей и любопытные вопросы детей. Я старалась не обращать на это внимания и повернулась к окну.

Погода на улице была холодной и серой — такой же, как моё настроение. С неба падали мелкие капли дождя. Город стал похож на раскраску, в которой кто‑то стёр все самые яркие цвета.

Настроение у меня было ужасное: я ужасно соскучилась по Саре, по её шуткам и родной улыбке. Между нами теперь не просто тысячи километров, а целые часы чужого времени: когда я просыпаюсь, она только начинает видеть сны.

Мне не хватает не просто подруги, а той части себя, которая оживала только рядом с ней. В голове всплывали картинки, а на глазах наворачивались слёзы, не дававшие спокойно дышать.

«Стой, Силия, не надо. Только не здесь. Только не с этими людьми!»

Но слёзы всё равно продолжали течь. Я закрыла лицо руками, чтобы никто этого не видел.

С самого детства я никогда не показывала свою боль людям — даже самым родным. Я просто не могла. Не хотела, чтобы меня видели в таком жалком положении, чтобы меня жалели. Поэтому я всегда показывала лишь радость. Улыбка всегда была моей защитной реакцией.

Когда я улыбаюсь, это не значит, что у меня всё хорошо. Ведь иногда в тебе плачет всё… кроме глаз.

Автобус остановился. Вот и пришло время выходить. Я вытерла лицо рукавом куртки и, не оглядываясь по сторонам, вышла на улицу. Холод ударил мне в лицо, но до кофейни осталось совсем немного. «Вот, я уже её вижу», — говорила я себе, заглушая шум собственных мыслей.

Открыв дверь кофейни, я зашла внутрь. Здесь было так тепло и спокойно! Кажется, ещё никто не пришёл — посетителей вовсе не было. В воздухе пахло лавандой, которую вчера поставили на барную стойку, и лёгким ароматом кофе. Он был едва уловимым, потому что день ещё не начался, но с каждым часом становился всё сильнее.

Я повесила пальто на вешалку и подошла к коробкам, которые стояли на столе. Я начала разбирать вещи, лежавшие внутри: разные виды кофе, молоко, фисташки, различные сиропы (самый вкусный из них — карамельный) и много фруктов. Одним из них было манго, которое я очень люблю. Оно было такое яркое, сочное — так и хотелось его съесть! Поэтому я взяла его и пошла на кухню.

Я открыла дверь — и там стоял Леон. Это произошло так быстро, что я очень испугалась. Сердце пропустило удар, а ладони мгновенно стали влажными. Спелое манго, которое я бережно несла, выскользнуло, как кусок мыла. В горле пересохло, и сладкий, дурманящий запах плода вдруг стал удушающим, смешавшись с резким ароматом свежемолотого кофе.

— Господи… Ты меня до смерти напугал! Ты что, специально здесь караулишь? Чуть заикой меня не оставил! — произнесла я, унимая дрожь в теле.

— Судя по твоему лицу, я выгляжу гораздо хуже, чем когда смотрелся в зеркало с утра, — ответил Леон, ухмыляясь. Он наклонился и поднял моё манго.

— Не переживай, оно цело, — сказал Леон, открыл кран и помыл манго. Затем протянул его мне.

Я аккуратно взяла фрукт, стараясь не соприкоснуться с его руками.

— Спасибо, — поблагодарила я его.

Я положила манго на доску и начала резать.

— А что ты сегодня так рано? — спросил Леон, облокотившись на столешницу и внимательно наблюдая за тем, как я нарезаю спелый фрукт.

— Ну, не знаю… Просто я сегодня встала рано, поэтому решила прийти пораньше. Но я не думала, что ты тут, — сказала я и положила кусочек манго в рот.

— Ммм, вкусное, — проговорила я с набитым ртом.

— Приятного, — сказал он.

Всё это время Леон смотрел на меня, но в его взгляде не было той уверенности и иронии, которые были раньше. Наоборот, казалось, что он умиляется, глядя на меня. Поэтому следующий вопрос сам вылетел из моих уст:

— Знаешь, Леон… Ты словно изменился, — наконец произнесла я.

От моего вопроса Леон был в ступоре. Он словно не знал, что ответить. Казалось, что он сам не понимал, что с ним происходит. Он пожал плечами и ответил:

— Ты — тот человек, с которым хочется становиться лучше.

Он посмотрел на свою обувь, словно не хотел смотреть на меня. Но от этих слов внутри потеплело, мне наконец стало спокойно, а с губ сорвалась лёгкая улыбка