Между тишиной.
«The Neighbourhood — Daddy Issues»
После этого разговора деревня будто сузилась.
Не физически — дома стояли на своих местах, дорога не стала короче, небо всё так же растягивалось над крышами. Но для Хисына пространство изменилось. Оно наполнилось паузами. Недосказанностью. Тем, что раньше было фоном, а теперь — резало слух.
Джейк исчез.
Не полностью — он всё ещё был где-то рядом, его видели, о нём говорили, он мелькал в разговорах бабушки с соседками, в смехе за забором, в шуме мотоцикла на дальней улице. Но для Хисына его будто аккуратно вырезали из привычных маршрутов.
Если раньше они случайно оказывались рядом, то теперь случайности закончились.
Хисын это чувствовал слишком остро.
Он выходил утром за водой — и не видел Джейка у соседского дома.
Шёл в магазин — и не слышал знакомый голос за спиной.
Сидел вечером на крыльце — и ловил себя на том, что прислушивается, хотя знает: не придёт.
Это было глупо. И изматывающе.
Он старался вести себя как обычно. Помогал деду во дворе, носил доски, слушал рассказы, которые слышал уже десятки раз. Бабушка подкладывала ему еду с подозрительным вниманием, будто пыталась накормить не только тело, но и что-то внутри.
— Ты чего такой задумчивый? — спросила она однажды, когда он уже в третий раз смотрел в одну точку.
— Ничего, — ответил он привычно.
Она хмыкнула, но не стала давить.
Хисын много молчал.
Иногда ему казалось, что если он заговорит — всё выльется сразу. Слишком много накопилось: новость, ссора, поцелуй, который теперь вспоминался как что-то нереальное, почти выдуманное. Он прокручивал его в голове снова и снова, пытаясь понять, когда именно всё пошло не так.
И каждый раз приходил к одному и тому же выводу:
слишком рано и слишком поздно одновременно.
Однажды днём он столкнулся с Джейком всё-таки.
Не специально. Не красиво. Не так, как это бывает в историях.
Они встретились у магазина.
Хисын выходил, держа в руках пакет с хлебом, когда Джейк входил внутрь. Они почти врезались друг в друга, остановившись в последний момент.
Секунда.
Две.
Джейк посмотрел на него — быстро, цепко. Взгляд был пустым, закрытым, будто на лице стояла маска.
— Извини, — сказал Хисын первым.
— Ага, — буркнул Джейк и прошёл мимо.
Без паузы. Без намёка. Без прошлого.
Хисын остался стоять у двери, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Он знал, что так будет. Подготовился. Но всё равно было больно — как от удара, к которому готовишься, но который всё равно сбивает дыхание.
Он шёл домой медленно.
Каждый шаг давался тяжелее, чем нужно. Мысли цеплялись за простые вещи: может, он перегнул, может, надо было сказать иначе, может, вообще не надо было ничего говорить.
Но время назад не отматывается.
Вечером он сидел у окна. Сумерки сгущались, и в отражении стекла он видел себя — размыто, почти призрачно. Ярко-красные волосы выделялись пятном, будто он всё ещё был здесь не совсем к месту.
Где-то за домами снова смеялись.
Где-то рядом снова жила компания Джейка — громко, уверенно, не оглядываясь. Хисын понимал, что он не часть этого мира. И, возможно, никогда не станет.
Он обхватил колени руками и уткнулся лбом в стекло.
Я остаюсь, — повторил он про себя.
Я выбрал это.
Но почему тогда так пусто?
Ответа не было.
Лето продолжало течь между ними — медленно, упрямо, оставляя после себя только тишину.
Тишина оказалась не пустой.
Она была наполненной — слишком. Хисын начал замечать, как много в ней звуков, которых раньше не слышал. Скрип калитки у соседей. Шорох листвы по вечерам. Чьи-то шаги по дороге, которые каждый раз заставляли его замирать — и каждый раз оказывались не теми.
Он перестал выходить без надобности.
Не специально. Просто не видел смысла. Деревня стала местом, где он постоянно рисковал наткнуться на Джейка — или не наткнуться вовсе, и оба варианта были одинаково изматывающими.
Бабушка заметила это быстро.
— Ты как кот, — сказала она однажды за ужином. — Ходишь по дому тихо-тихо, будто боишься, что тебя заметят.
— Я просто не шумлю, — ответил Хисын.
— Ага, — усмехнулась она. — В твоём возрасте обычно наоборот.
Он не стал спорить.
Позже, лёжа в комнате, он поймал себя на том, что прокручивает не разговоры — жесты. Как Джейк смотрел в сторону. Как сжимал руль велосипеда. Как прошёл мимо, не замедлив шаг.
Ему хотелось злиться. Правда хотелось. Найти в Джейке что-то однозначно плохое, удобное, чтобы закрыть эту историю внутри себя. Но злость не приходила. Вместо неё было только тихое, вязкое сожаление.
Если бы я сказал раньше.
Если бы сказал прямо.
Если бы вообще умел говорить.
Вечером он всё же вышел.
Солнце уже почти село, воздух стал прохладнее, и идти было легче — будто ночь давала разрешение быть собой. Он дошёл до края улицы, туда, где начиналось поле. Там всегда было тихо, и никто не задавал вопросов.
Он сел на траву, обхватил колени.
С этой точки деревня выглядела иначе — маленькой, почти игрушечной. Огни в окнах загорались один за другим. Где-то вдалеке раздался смех — знакомый, резкий.
Он сразу понял, кто это.
Хисын закрыл глаза.
Он не пошёл туда. Не приблизился. Не попытался вмешаться в чужую жизнь. Он просто сидел и слушал, как Джейк смеётся не с ним.
И именно это оказалось самым тяжёлым.
Он почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и неприятное, подкатывает к горлу. Слёзы не потекли — пока. Но они были близко, и Хисын это знал.
— Дурак, — тихо сказал он сам себе.
Слово растворилось в воздухе.
Когда он вернулся домой, в окне кухни горел свет. Бабушка что-то напевала себе под нос, дед уже спал. Дом был живым, тёплым, надёжным.
Хисын остановился на пороге своей комнаты и вдруг понял: он остаётся до конца лета, но это лето уже начало его проверять.
Не радостью.
Не приключениями.
А выдержкой.
Он лёг, уставившись в темноту.
И впервые за долгое время допустил мысль, от которой раньше отворачивался:
возможно, между ними всё действительно может закончиться — так и не начавшись.
_____________________________________
Ваши голоса помогают этой истории подниматься в рейтингах и находить новых читателей. Буду очень благодарна за каждую звезду ! Вам одно действие, а мне - огромная помощь в продвижении !