Звонок.
«Billie Eilish — Happier Than Ever»
Телефон лежал на столе так, будто был чем-то живым.
Хисын знал — это глупо. Кусок пластика, стекло, экран с трещинкой в углу. Но всё равно смотрел на него настороженно, словно тот мог первым заговорить. Он не брал его в руки уже несколько минут, только ходил по комнате — от окна к двери, от двери к шкафу — и возвращался обратно.
Связь сегодня была.
Редкая удача, почти насмешка. Обычно полоски сигнала появлялись и исчезали, как каприз, но сейчас они держались — уверенно, спокойно. Как будто мир решил: ну давай, попробуй.
Хисын сел.
Положил ладони на стол, сцепил пальцы. Они дрожали — совсем немного, почти незаметно, но он это чувствовал. Гораздо сильнее, чем хотелось бы.
Он не звонил родителям всё лето.
Сообщения — да. Короткие, безопасные.
«Нормально».
«Ем».
«Погода хорошая».
Без эмоций. Без деталей. Без себя.
Звонок — это другое. В звонке нельзя спрятаться. Там есть голос, паузы, интонации. Там слишком легко выдать то, что прячешь.
Хисын нажал на контакт мамы.
Экран мигнул. Гудки показались слишком громкими, слишком реальными. Он почти сбросил — палец дёрнулся, сердце ухнуло вниз, — но в этот момент раздалось:
— Хисын?
Мамин голос был знакомым до боли. Чуть удивлённым. Тёплым. Настоящим.
Он сглотнул.
— Да… привет.
Пауза. Не неловкая — внимательная.
— Ты как? — спросила она. — Мы давно не разговаривали.
Я знаю, — подумал он.
Вслух сказал:
— Нормально.
Классика. Безопасное слово. Он ненавидел себя за него, но другого пока не находил.
— Как бабушка с дедушкой? — продолжила мама. — Не слишком тебя достают?
Хисын усмехнулся — коротко, почти беззвучно.
— Они… — он замялся, подбирая формулировку. — Они как всегда. С приветом.
— О, значит, всё по плану, — рассмеялась она. — Это хорошо.
Хисын кивнул, забыв, что она не видит.
Хорошо ли?
Он смотрел в окно. Сад был залит светом, листья чуть шевелились от ветра. Всё выглядело таким устойчивым, будто ничего плохого просто не могло здесь случиться.
— Мам, — сказал он вдруг.
Она сразу замолчала. Хисын знал этот приём — она умела слушать. Это пугало.
— Да?
Он открыл рот — и закрыл. Мысль, которую он репетировал всю ночь, вдруг рассыпалась. Осталось только ощущение — плотное, тяжёлое, в груди.
— Я… — он снова запнулся. — Я хотел спросить.
Секунда. Две.
— Спросить о чём? — мягко.
Он зажмурился.
— Можно… — голос дрогнул, и он разозлился на себя за это. — Можно мне остаться до конца лета?
Тишина.
Не плохая. Но и не утешающая. Настоящая.
Хисын сжал телефон крепче, чем нужно.
— Ты же должен был вернуться в августе, — наконец сказала мама. Не упрёк. Констатация.
— Я знаю.
— Что-то случилось?
Вот он.
Вопрос, которого он боялся.
— Нет, — ответил он слишком быстро. Потом тише: — То есть… не совсем.
Он чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, неприятное. Слова толкались, но не выстраивались в очередь.
— Мне здесь… — он замолчал, подбирая честное, но не опасное. — Мне здесь спокойнее, чем я думал.
Мама снова помолчала.
— Ты звучишь иначе, — сказала она наконец.
Хисын замер.
— Иначе?
— Тише, — уточнила она. — И глубже. Ты редко таким бываешь.
Он отвёл взгляд. На столе лежала тень от оконной рамы — ровная, чёткая. Хотелось быть такой же.
— Я просто… — он вдохнул. — Я не хочу, чтобы лето закончилось так быстро.
Это было не всё. Но это было правдой.
— Ты плакал? — вдруг спросила она.
Вопрос ударил неожиданно точно.
Хисын замер, чувствуя, как горло сжимается. Он не ответил сразу. Потом честно:
— Немного.
Снова тишина. На этот раз — тёплая.
— Мы можем обсудить это с папой, — сказала мама. — Я не обещаю, но… мы подумаем. Хорошо?
Хисын выдохнул. Медленно. Будто всё это время держал воздух.
— Хорошо, — прошептал он.
— Ты не обязан всё держать в себе, — добавила она. — Даже если тебе так удобнее.
Он кивнул.
— Я знаю.
Они попрощались просто. Без лишних слов. Экран погас, и комната снова стала тихой.
Хисын положил телефон на стол и некоторое время сидел, не двигаясь.
Снаружи кто-то смеялся. Где-то далеко, но достаточно близко, чтобы слышать. Лето продолжало жить, не спрашивая разрешения.
Он подумал, что впервые за это лето сделал что-то для себя.
И это пугало.
И одновременно — грело.
***
«The Weeknd — Call Out My Name»
Хисын ещё долго сидел на месте после звонка.
Так долго, что солнце за окном успело сместиться, и тень от рамы расползлась по столу, будто кто-то неаккуратно пролил чернила. Он не шевелился. Даже не думал — просто существовал, позволяя ощущениям догнать его.
Внутри было пусто.
Но не плохо пусто.
Скорее — выжжено, как после сильного, но нужного огня.
Он встал только тогда, когда в комнате стало душно. Открыл окно. В дом сразу ворвался воздух — тёплый, насыщенный запахами травы, пыли, далёкой реки. Где-то рядом хлопнула калитка, кто-то позвал по имени — не его. Деревня жила своей жизнью, не подозревая, что для него только что произошло что-то важное.
Хисын опёрся ладонями о подоконник.
Внизу, на дороге, медленно проехал велосипед. Потом ещё один. Смех, голоса, обрывки слов. Он не всматривался — знал, что если увидит его, дыхание снова собьётся.
Джейк в последнее время появлялся слишком часто.
И слишком неожиданно.
То у забора — будто случайно.
То на дороге — будто всегда там был.
То в шуме голосов — первым, кого Хисын выхватывал слухом, даже не понимая, как.
Он ненавидел это. И привыкал одновременно.
Хисын отступил от окна и сел на кровать. Матрас тихо скрипнул — знакомый звук, будто дом откликнулся. Он лёг, уставившись в потолок, где старая лампа отбрасывала мягкий круг света.
Я попросил, — подумал он.
Это ощущалось странно. Почти неправильно. Он редко что-то просил. Обычно принимал, подстраивался, ждал, пока всё закончится само.
А сейчас — нет.
Он подумал о мамином голосе. О том, как она сразу поняла больше, чем он сказал. О вопросе про слёзы — слишком точном, чтобы быть случайным.
Хисын отвернулся и уткнулся лицом в подушку.
Глаза снова защипало, но он не позволил себе плакать. Не потому, что нельзя — просто не хотелось. Слёзы уже сделали своё дело.
Он пролежал так, пока не услышал шаги в коридоре.
— Хисын, — позвала бабушка. — Ты живой там?
— Да, — отозвался он, голос был глухим.
Дверь приоткрылась без стука — конечно. Бабушка заглянула внутрь, прищурилась, словно сразу считала его состояние.
— Ты чего такой тихий? — спросила она подозрительно. — Обычно тише тебя только наш кот, и то когда спит.
Хисын чуть улыбнулся.
— Просто устал.
— Устал он, — фыркнула она. — В твои годы уставать — это талант.
Она прошла в комнату, села на край кровати, внимательно посмотрела на него. Не в упор — боковым зрением. Так смотрят те, кто умеет не давить.
— С родителями говорил? — спросила она будто между делом.
Хисын вздрогнул.
— Да.
— Мм, — протянула бабушка. — По глазам видно.
Он не стал спрашивать, что именно видно.
— И как?
— Не знаю ещё.
— Это нормально, — сказала она спокойно. — Некоторые решения любят повисеть в воздухе. Проверяют, выдержишь ли.
Он хмыкнул.
— А если не выдержу?
Бабушка усмехнулась и легонько ткнула его в лоб.
— Тогда будем ловить тебя всем селом. Ты ж у нас теперь почти местный.
Он фыркнул — неожиданно для себя.
— Не говори глупостей.
— В этой деревне глупости — валюта, — заявила она гордо. — И ты уже расплачиваешься.
Она поднялась, направилась к двери, но на пороге остановилась.
— Кстати, — добавила она, не оборачиваясь. — Соседи сегодня опять шумели. Молодёжь. Смеялись, как будто мир им должен.
Хисын почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— И что? — осторожно спросил он.
— Да ничего, — пожала плечами бабушка. — Просто знай: тут все друг друга видят. Даже когда делают вид, что нет.
Она вышла, оставив дверь приоткрытой.
Хисын снова остался один.
Он закрыл глаза.
Лето несло его дальше — медленно, упрямо, без обещаний.
А где-то совсем рядом, за тонкими стенами, существовал человек, который мог всё это разрушить.
Или сделать невыносимо важным.
Хисын ещё не знал, что выберет.
Но впервые — позволил себе остаться и посмотреть.
_____________________________________
Ваши голоса помогают этой истории подниматься в рейтингах и находить новых читателей. Буду очень благодарна за каждую звезду ! Вам одно действие, а мне - огромная помощь в продвижении !