Глава 3
Саша
После разговора с Женей я продолжила вытирать с доски. Я не заметила, что сильно прикусила губу. Почувствовав, что губы вдруг стали теплыми, я вытерла их ладонью. На тыльной стороне осталась кровь.
С уходом Жени из моей жизни я думала, что навсегда забыла, каково это ― иметь вместо губ жеваное мясо...
И тут раздался страшный звон. Кто-то вздрогнул, кто-то подскочил на стуле. Все обменялись удивленными взглядами. Никто ничего не понимал.
В класс вошла математичка, и мы завалили ее вопросами. Она недовольно ответила, что кто-то разбил окно, но все, что нас должно волновать на данный момент ― это неопределенный интеграл.
Но к концу урока мы уже знали, что окно разбили бэшки: Марк Черепанов, Миша Кауц, Тимур Ларин, Егор Шепелюк и Валера Репкин. Дина принесла в школу какой-то необычный летающий мяч, мальчишки бросали его друг другу в коридоре и кто-то случайно запульнул мячом в окно. Игроки быстро убежали в кабинет. Самое странное было в том, что к бэшкам сразу же заявилась Полина Викторовна, наш завуч, ужасно строгая дама с военной выправкой. Она безошибочно назвала пять фамилий игроков и вызвала их к себе в кабинет, а также отобрала мяч. Она как будто откуда-то знала, кто именно играл в мяч.
На перемене со Светой, возвращаясь из туалета в кабинет, с интересом обсуждали произошедшее.
Я не заметила, как врезалась в кого-то.
― Орлова, будь внимательнее, ― раздался сухой и безжизненный голос. Я подняла глаза и, увидев Кощея, задрожала. ― Мы же не хотим в школе несчастных случаев.
Наш директор Константин Борисович был ужасно бледным и худым, и каждый день выглядел так, будто его похоронили пару дней назад, а сегодня он поднялся из могилы и пришел в школу. Лицо без кровинки, впалые глаза, тонкая кожа плотно обтягивала череп, губы сжаты в тонкую линию, от чего на лице застыла презрительная гримаса.
Он никогда ни на кого не кричал, но один его тихий могильный голос вгонял в ужас похлеще любого крика. Казалось, Константин Борисович ненавидит учеников. Взгляд у него был такой, будто он всем в школе желает скорейшей смерти.
Света с испуганным видом на всякий случай отошла подальше, хотя директор не обращал на нее никакого внимания.
Пролепетав извинения, я низко опустила голову и засеменила прочь.
― Блин, он так смотрел, как будто порчу навел, ― запричитала Света. ― Сходи в церковь на всякий случай.
У самой двери кабинета мы увидели толпу. Тут были бэшк ― Марк, Тимур, Егор и Игорь, и ашки ― Рома, Север и Ваня. У последнего был такой вид, будто он мысленно сочиняет текст завещания.
Бэшки наезжали на нашего Ванька. Они считали, что именно Ванек сдал игроков завучу.
― Я ни на кого не стучал! ― обиженно выкрикнул Ваня. Его нижняя губа предательски дрожала.
― А кто тогда? ― рыкнул Марк. ― Я тебя видел, ты из толчка выходил, когда мы играли!
Марк припечатал Ваню к стенке, и Ваня задрожал в предсмертных судорогах.
― Эй, Марк, полегче, ― Север встал перед Минаевым.
― Вон, там в учительский туалет кто-то тоже зашел, может, это какая-то училка! У меня других проблем, что ли, нет? У меня вообще мама сейчас болеет, мне вообще не до вас! ― казалось, еще секунда, и Ваня разрыдается.
У мамы Ванька был ковид, и сейчас она находилась в больнице.
― Да, может, это и не он, ― сказал Север. ― Вань, погоди истерить. Это полная глупость ― обвинять кого-то из наших...
― Из ваших? ― вскипел Марк. ― Мы уже не один класс, да? Границу провел, что твое, а что не твое? А как же все слова ваших на линейке в прошлом году? Что мы все равно один класс, обнимашки, сопли, слезы, все дела. Все ваши ревели, что не хотите этой дележки. А теперь чего? Быстро, смотрю, переобулись!
― А мы и были одним классом, пока вы не приперлись с наездом, ― парировал Север. ― Чего вы притащились-то? Очки ему разбить? Только к слабым и можете лезть.
― А давай мы к тебе пристанем, а? ― огрызнулся Черепанов. ― Ты же староста, отвечаешь за него.
― Могу и ответить, ― спокойно сказал Панферов.
Когда Марк и Север двинулись друг на друга, я встала между ними.
― Парни, стоп! ― резко сказала я. Черепанов и Панферов хмуро посмотрели на меня, а я обратилась к Минаеву: ― Вань, у тебя какое зрение?
― Минус десять, а что?
Я оглядела всех.
― Ваня с первого класса сидит за первой партой, потому что даже в очках со второй уже не видит доску, а с третьей училку. И вы думаете, что он через весь коридор разглядел и запомнил каждого игрока? Сильно сомневаюсь, что он отличит с такого расстояния слона от жирафа.
Мои слова ввели толпу в замешательство. Даже Черепанов задумался.
― Ну, а кто тогда сдал? ― спросил Игорь.
― Ванек говорит, что в учительский туалет кто-то зашел. Может, это сама Полина. У нее глаз как у орла, а память суперкомпьютера. Она каждого вычислит по одному прыщу на подбородке. Так что не ищете заговоры там, где их нет.
― Ну, ладно, парни. Сворачиваемся, ― обратился Игорь к бэшкам.
Марк угрожающе сказал Северу:
― На этот раз вам повезло. Но в следующий будут последствия.
Перед тем, как уйти, Марк посмотрел на меня так, будто я нанесла ему личную обиду. Я поежилась.
Марк всегда меня пугал. В восьмом классе он активно зазывал всех посмотреть на труп коровы. В девятом агитировал подкинуть в почтовый ящик историка взрывчатку. В десятом вместе с Шепелюком и Сухановым Марк угнал старый «Шевроле». Мальчишки покатались на нем по городу, врезались в рекламный пилон и сбежали.
После того, как бэшки ушли, Ванек, запинаясь, не переставал меня благодарить.
Когда старосты двух классов — старые сухие дубовые пни, все плохо. Конфликты они умеют решать также дубово.
В классе у Севы Панферова было много сторонников. Понятное дело, многие девчонки по нему сохли. Но и среди мальчишек у него имелась личная преданная армия, в которой состояли Дима, Рома и Слава. Вся тройка бойцов состояла в школьной сборной по баскетболу, и именно Панферов их туда продвинул.
Север начал продвигать свои предложения директору и начал с просьбы, что школе нужна уличная баскетбольная площадка и новые мячи, а еще каждому ученику школа должна выдавать новую форму. Он распространил свои идеи среди учеников и внёс смуту. И спустя несколько недель преследований директора и пикетов возле его кабинета изменил требования: теперь ему всего-то нужно было, чтобы тройку из класса взяли в школьную команду. Директор выдохнул и радостно дал добро, взяв с Севера обещание, что больше он не будет его доставать.
А еще Панферов был инициатором создания в школе женской команды. Добился он этого примерно тем же способом, сначала выставив непомерные требования, затем отозвав большую часть.
Не скрою, у Севы классная внешняя политика. Все глобальные проблемы он решал ловко. Но все, что касалось взаимоотношений одноклассников между собой, тут Панферов всегда разводил руками и все пускал на самотек. Он никогда не лез во внутренние разборки класса, вот почему закрывал глаза на травлю над Женькой. Сейчас — другое дело. Раздор 11 «а» и 11 «б» больше не внутренние проблемы, а внешние. Поэтому Панферов считал своим долгом их решать.
Перед тем, как зайти в класс, я глянула в коридор и вдалеке увидела Женю. Он стоял возле двери своего кабинета и с мрачным и даже каким-то суровым лицом наблюдал, как мы входим внутрь.
Взгляд у него был такой проникновенный, будто он уже знал обо всем, что порешалось, и даже больше. Я поежилась. Меня вдруг охватило какое-то нехорошее предчувствие.
***
Заброшенную, покрытую паутиной комнату освещал естественный свет, проходящий через пыльное треснутое окно.
В комнате никто не жил уже много лет. Диван изъеден молью, обои, свисающие со стен рваными клоками, покрыты бурыми пятнами.
Вдруг в дверном проеме появилась человеческая фигура. Человек уверенно вошел в комнату. Заскрипели дощатые половицы. Пройдя в центр комнаты, Человек сел на корточки, и, взявшись рукой за одну половицу, поднял ее. Внутри, в небольшом углублении, лежала старая, пухлая тетрадь в твердой обложке. Человек взял тетрадь и сел за стол.
За столом Человек нервно смахнул пыль с тетради и раскрыл ее. Стал резко и быстро листать мятые и желтые от времени страницы, заполненные аккуратным почерком, пока, наконец, не нашел пустые листы.
На чистой странице Человек вписал сегодняшнюю дату ― 2 сентября 2020 ― и застрочил:
Дорогой дневник!
Прости за такой перерыв. Но у меня только теперь появилась определенность и цель. Мы с тобой вместе продолжим начатое и вместе закончим.
Они так мне противны. Их сытые, наглые, тупые физиономии ― от них просто хочется вырвать! Вот бы надеть на каждое лицо черный пакет, чтобы подавить эту ужасную тошноту. А еще лучше ― замотать пакеты скотчем прямо по шеям и наслаждаться их мучительными агониями... Это был бы для меня самый лучший подарок.
Ты не представляешь, на какие жертвы иду, находясь рядом с ними. Мне приходится изображать дружелюбие, и как же мне тяжело это дается!
Их сегодняшний компромисс никак не входил в наши планы. Во всем виновата эта чертова девчонка, она спутала нам карты. Ничего, она свое получит. Получит сильнее всех. Невинная овечка борется за мир и защищает слабых. Как бы не так! От нее за версту разит лицемерием. Она воняет, они все воняют. Но это наша игра, и мы устанавливаем правила, решаем, кому оставаться, а кому выбыть из игры...
Они все узнают... Они получат свое...
Эта школа проклята. Она воняет, и я сотру ее в пыль.
От них ничего не останется.
Человек закрыл тетрадь. Побарабанил по ней пальцами и произнес:
― Орлова Саша. Панферов Север. Ларин Тимур. Шепелюк Егор. Воропаева Лена. Кауц Миша. Гложик Света. Салтыков Рома. Крылова Варя. Суханов Леша. Нургалиев Малик.
Он произнес одиннадцать имен и фамилий, а затем вернулся к первой фамилии и повторил сначала, как будто боялся забыть свой список. И только спустя пять повторений замолчал. Положил тетрадь обратно в нишу в полу и закрыл половицами. А затем вышел из комнаты.