Глава 33
Пусть в последние дни я невзлюбила домик из-за роковых встреч и событий, произошедших в его ветхих стенах, мне стало тоскливо, когда, оглядев его уютные, но в то же время мрачные комнаты, подумала: «Так больно с тобой расставаться». Для меня этот домишко, построенный неумелыми руками, – груды досок, со стороны выглядевшие слишком заброшенными, чтобы сделать хотя бы шаг к ним, – стал живым. Совсем как люди.
Страшно было даже подумать, что ждало его после моего исчезновения. Он станет одиноким и пыльным, сгниет под дождем, и уже скоро случайный ветерок сорвет с него крышу. Он будет отталкивать людей, если хоть в ком-то сможет пробудить интерес, если хоть чей-то взгляд на нем задержится дольше, чем на две секунды.
А вещи, обреченные на заточение под слоями пыли? Их было жалко не меньше. Я привязалась к этой кровати, камину, скрипу половиц и дверных петель, к дырявым шторам, книжной полке, столику, за которым еще несколько недель назад сидели мы с Никитой и ужинали в тишине. Я привязалась к ним больше, чем к людям. Вы считаете это глупым?
Люди подобны вещам. Теряются, если не обращать на них внимания. Ломаются, если бездумно их использовать. Но люди не умеют быть преданными тем, кто отдается им со всей душой. А вещи могут, животные могут. В них нет эгоизма. Они верны даже тем, кто их уничтожает, а мы не можем быть верными друг другу.
Скоро рассвет. Я знаю, где проведу последние минуты на земле. Не хотелось терять их тут, в тоске, и пусть я любила это окружение… но река звала меня. И я пошла туда.
Небо уже не было столь темным: сгущались голубые краски, блекли звезды, чувствовался утренний морозец. Но я радовалась этому. Мне еще никогда не было так хорошо.
В тишине я чувствовала, как становлюсь частью этого мира. Я всегда была ею, но заметила это лишь сейчас. Наедине с собой. Наедине с природой. Наедине с миром. За несколько минут до собственной смерти.
Это отрадно и в то же время печально – вот-вот этому придет конец. Я не смогу больше встретить рассвет, мои стопы не пощекочет трава, не заставит дрожать холодный ветер, не спрячет под своим покровом ночь, не осыплет лучами солнце, не ослепит закат, не омоет дождь.
Я дошла до реки. Она журчала, пела, будто ребенок. Эта песня успокаивала, ибо была посвящена мне.
«Не бойся, Ира. Все хорошо. Я не причиню тебе вреда. Я заберу тебя отсюда – из мира, где тебе не были рады. Иди же ко мне, Ира».
И я пошла. Хотела исчезнуть… нет, раствориться в реке, стать ее частью, будто всегда ею и являлась. Будто это было моим предназначением. Пара сантиметров, и я коснусь ее глади. Она затянет меня к себе на дно. Мне уже совсем не страшно…
– Ира!
Крик раздался как выстрел. Короткий, громкий, разносящийся эхом вновь и вновь.
Я замерла. На обрыве стояла Лиза . Едва наши взгляды встретились, как она начала торопливо спускаться по крутому склону. Она делала шаг за шагом и быстро добралась до берега. Восстанавливая дыхание, девушка пристально смотрела на меня, словно собираясь с духом. Вдруг, едва ступив вперед, я услышала зов Кессинджера:
– Не стреляй!
Уши заложило. Кровь пульсировала в висках, а сердце разрывалось на мелкие кусочки.
Лиза вздрогнула, потеряла равновесие и… упала.
– Зачем ты это сделал? – Вопрос Кессинджера эхом разносился где-то сверху.
– Она сбежала. Я исполняла свой долг! – Грубый голос Байкорта.
– Ты застрелил мою дочь!
Меня трясло. Не переставая лепетать имя Лизы, я опустилась перед ней на колени и, придерживая за спину, пыталась увидеть жизнь в ее глазах. Она гасла. Карий цвет ее глаз тускнел. Она смотрела как будто сквозь меня, слегка приоткрыв рот. Я не замечала слез, струившихся по щекам, своих криков и воя. Лишь прижимала ее к груди.
– Ир…
Я почувствовала слабое дыхание и взглянула на нее.
– Прости меня.
Она уперлась кулаком мне в грудь, и лишь тогда я заметила в нем скомканную желтую бумажку. Моя записка. На ее глазах выступили слезы, но она слабо мне улыбнулась. Тонкая алая струйка бежала по ее подбородку.
Лиза умирала.
– Я так боялась полюбить тебя, Ир. Предлагала тебе убить меня, чтобы потом не мучиться после твоего исчезновения. Лучше я, чем ты. Твоя жизнь значимее моей. Мне будет больно жить в мире, где не будет… не будет тебя.
– Нет, Лиза! Кессинджер… Кессинджер – твой настоящий отец. Он спасет тебя! Ты должна жить.
– Мне все равно…
Лиза закашлялась. Она прикрыла рот рукой, и ладонь вся испачкалась в крови. Затем потянулась к карману и вытащила оттуда раскладной нож.
– Я все равно умру. Убей меня, пока еще не поздно. Так мы умрем вместе, но, если ты возьмешь нож и оборвешь мои мучения… ты будешь жить. Пути… назад… нет.
И она отдала мне этот нож. С лезвием, испачканным в собственной крови. Сама сжимала его в моей ладони, ибо я была не в силах сделать этого.
Я должна ее убить. Всего один взмах, одно движение, и я снова смогу встретить день и ночь, почувствовать холод и жару, дождь и зной, снег и песок. Я увижу родителей, они увидят меня – живую и невредимую. Можно начать жизнь с чистого листа ценой жизни человека, которого я любила больше всех. Оно того стоит?
Лиза смотрела на меня с надеждой, обжигая мою кожу редким дыханием.
Я не могла даже сглотнуть. Меня вынуждали это сделать. Невидимые тиски сковали мою волю. Мной овладели одновременно твердость и смятение. Рука уверенно обвила рукоятку. Лезвие блеснуло, приняв удар первых лучей солнца, когда я подняла руку, замахнувшись на Лизу . Не из желания воскреснуть – оно мне уже не было нужно. Моя жизнь не дороже жизни Лизы. Я любила ее больше себя и не верила, что такая любовь возможна. Я делала это ради нее. Исполняла ее предсмертное желание. В последний раз смотрела на любимого человека, который лежал передо мной. В следующие секунды это будет безжизненный труп, одеревеневшее лицо с застывшей на нем улыбкой и глазами, сверкающими от слез.
– Прощай, Лиз.
И лезвие легко вошло в плоть. Рассекло ее, выпуская горячую кровь. Я вытащила нож, и взгляд Лизы застыл. Погладила ее по щеке и прижала к себе так крепко, как только могла.
– Ира, что ты наделала?
Я не ответила. Молчала, растягивая последние мгновения рядом с ней, но вновь услышала:
– Зачем ты это сделала?!
Лиза оттолкнула меня и с ужасом посмотрелс на растущее пятно крови на моей груди. Теперь улыбалась я.
– Смешение крови, – произнесла едва слышно, – теперь ты будешь жить. Ты будешь жить, Лиз.
– Нет. Нет. Нет!
Она плакала, трясла меня за плечи и кричала, не в состоянии понять, зачем я так поступила. Зачем упустила шанс выжить? Зачем отдала ей непрожитые годы. Зачем?
– Я сама распрощалась со своей жизнью по глупости. И сама вершу свою судьбу. Не хочу никого в это впутывать. Тем более тебя. Я люблю тебя.
Она качала головой, не принимая услышанное.
Рассвет. Мои силы иссякали. Я должна была идти к воде, но Лиза держала меня, обнимала и молила:
– Не оставляй меня! Пожалуйста!
Мы оказались в воде по пояс. Она не желала меня отпускать, будто хотела исчезнуть вместе со мной. Словно думала изменить судьбу. Я обняла ее так крепко, как только могла. Плакала от досады, что не получилось уйти тихо, что никогда больше ее не увижу и она не увидит меня.
Веки закрылись сами собой. Я погружалась во тьму, но чувствовала тепло объятий Лизы, ее дрожь.
Вот и тьма. Я слышала зов Лизы, ее мольбы вернуться. Она плакала так жалобно. Она звала меня по имени вновь и вновь. Хныкала, как ребенок. Лиза…
Больше всего я боялась после смерти найти то самое, из-за чего мне было бы досадно исчезать и прощаться с этим светом навсегда. То самое… нет, того самого, ради кого захочется жить, пусть это и будет невозможно. Это произошло со мной, но все же… лучше полюбить того, расставание с кем будет смертельным, чем не испытать это прекрасное чувство никогда.
Лишь после смерти я обрела смысл жизни. И не дай бог кому-то такой же участи.
Лизе от Иры
Я никогда не устану повторять, что люблю тебя. Отрицай, игнорируй, считай глупым, но знай: я люблю тебя. Люблю. Я счастлива, что встретила тебя. Счастлива, что мне довелось увидеть тебя после долгого расставания.
Признаюсь, порой мне хотелось задушить тебя за твои проступки и наглость. Но я не могла, ты знаешь почему. Я задавалась вопросом, за что полюбила тебя, ведь было же что-то, что приковало меня к тебе до самого конца. Невзирая ни на что.
Я была близка к истине в некоторых моментах. Ты, воровка и хулиганка, бабница, издевающаяся над чувствами девушек, сидела на каменистом берегу и с нежной улыбкой рассказывала о маме, с такой заботой плела венок из белоснежных роз в память о парне, который желал тебе смерти. Парню, которого ты не знала и никогда не видела. Ты знала лишь то, что он был дорог мне. И этого тебе было достаточно.
Я так и не нашла причин этой любви. Я просто любила. Оно само так вышло. Мне радостно. Любовь беспричинная – любовь настоящая.
Иногда мне кажется, что слово «любовь» не способно передать то, что я испытываю к тебе. Это нечто большее, что выходит за рамки короткого слова, что не может уместиться в нем.
За эти сорок дней с тобой и Никитой я прожилв жизнь более насыщенную, чем за восемнадцать лет. С вами я познала то, чего при жизни уяснить не смогла.
Общество сделало нас теми, кем мы не являемся. Вы сделали меня той, кем я всегда была. Я полюбила жизнь благодаря Никите. Я полюбила жизнь благодаря тебе. Но тебя я любила больше, а потому не исполню своего обещания, данного ему.
Прощай, Лиза.
Больше мы с тобой никогда не встретимся.
Мне вечно восемнадцать.
Я люблю тебя.
___________________
Вот и конец этого фф, надеюсь вам он понравился... Недавно мы с некоторыми фанами начали писать свой собственный совместный фф akylafan27 Naxal_kaупомянуть пользователя
На этом акке вы можете его найти samsa___
"Жестокие правила"