Глава 31
Чем больше погружаешься в пороки, тем слаще они становятся. Тем больше ты жаждешь познать запретное, тем больше ты будоражишь, волнуешь, критикуешь, ругаешь себя, а значит – живешь. Рене Декарт считал, что пока сомневаешься, ты существуешь. Без сомнений нет плодов для размышления.
Сегодня Лиза и Катя, а также другие жители города Фризенвейн должны явиться в церковь помянуть Хагрида.
Погода стояла ясная, такая неестественная для дня панихиды. Где серые краски? Где дождь и ветер, что не щадят ни одного существа, скрывают их под своими покровами, погружают в уныние и тоску? Их так не хватало сегодня!
11:55.
Церковь была забита до отказа. Вдалеке я увидела мужчину преклонного возраста в светлом одеянии. Он стоял, сложив перед собою руки, печально оглядывая весь зал. Густые брови скрывали его глаза, а седые волосы на макушке казались белоснежными при свете. Знал бы он, что нечестивый мерзавец, убивший Хагрида, находится перед ним, а жертва его рук на заднем сиденье прячется от глаз Господа.
Лиза уперлась лбом в спинку переднего сиденья и уткнулась в телефон. Сидела, не замечая людской гул, не видя черных одежд, не вдыхая запаха роз. А Катя была рядом. Она застыла, как будто во сне, убаюканная человеческим говором. Сидела словно статуя.
Вот пришел Кессинджер. Остановился возле Лизы, качнул головой в знак приветствия и прошел в передние ряды, где его ждал Байкорт.
Начался процесс. И пусть тело Хагрида уже упокоено рядом с моим, церковный обряд не совершен. Среди слов, каких здесь можно было услышать немало, я различила кое-что: «Говорят, когда нашли тело Хагрида, оно уже воняло трупным запахом, и рядом с ним невозможно было находиться, поэтому его тут же похоронили от греха подальше». И все это было сказано отвратительным заговорщицким тоном! Какие злые люди!
Священник читал молитву. Признаюсь, меня клонило в сон, когда он своим гармоничным голосом четко, но в то же время монотонно произносил каждое слово. Те отталкивались от стен, а к посетителям приходили уже глубокими и звонкими, проникали в их разум и нагоняли дрему.
Я не смела взглянуть на Лизу. Разве что раз, два… пять. Я сбилась со счета. А она меня будто не замечала.
«Нам лучше больше не видеться, Ир. Прости…»
После этих слов я долгое время не могла успокоиться, а погрузившись в сон, увидела кошмар, где Хагрид стискивал мою шею колючей проволокой. Кровь из порезов бежала по груди бесконечным потоком, и перед глазами расплывалась его безумная улыбка, а потом все потемнело. Я потеряла сознание и очнулась в пелене ночной тьмы. Луна беспомощно плыла за темными облаками, и комната как будто оказалась залита чернилами. Мне было так страшно.
Священник заканчивал молитву. Все сидели в молчании. Мое сердце колотилось с каждым словом чаще, будто готовясь к чему-то волнующему.
– Да прибудет с ним Господь. Аминь, – наконец провозгласил священник.
Едва люди подняли руки в намерении перекреститься, как вдруг…
– Я должна кое-что сказать в память о Хагриде.
Это была Лиза . Ее голос приковал внимание каждого, и десятки глаз обратились к ней.
– Не так давно Хагрид потерял дочь. Она покончила с собой после разрыва с девушкой , которую любила всей душой. Она встречалась с ней из жалости. Хагрид долго мучился угрызениями совести, что недоглядел за дочерью. И решил отомстить. Смерть за смерть. Уверена, на его месте любой отец поступил бы так же. Девушка, из-за которой погибла его дочь, не хотела смириться со своей смертью и… убила Хагрида.
По залу пронеслась волна возгласов. Катя смотрела на сестру, словно хотела броситься на нее и закрыть ей рот. Но было поздно:
– Это была я. – Лиза опустила взгляд.
Она не заметила благодарного взгляда Кессинджера. Не заметила и Байкорта, распухшего от злости и обиды за потерю брата. Но наверняка чувствовала на себе взоры остальных людей – они смотрели на Лизу как на чудовище.
Общество вновь отвергло ее. Поднялся недовольный гул, слышались выкрики: «Убийца! Гореть тебе в аду!». А престарелые женщины крестились и пятились назад.
Священник онемел. Он растерялся. Стоял как вкопанный, с поднятой рукой, взмахом которой хотел утихомирить зал.
Кессинджер подошел к Лизе и хлопнула ее по плечу.
– Ты молодец.
Он достал наручники, и эти украшения для заключенных защелкнулись на его запястьях. Она слабо улыбнулась и, кажется… нет, готова поклясться, она хотела посмотреть на меня! Чуть двинула голову в мою сторону, но отдернула ее в последнее мгновение.
Сердце мое заныло. Я хотела вырвать Лизу из лап разъяренного общества и правосудия, которое несправедливо отнеслось к ней.
– Лиза! – позвала её на весь зал.
Но она не услышала. Пропустила мимо ушей мои слова, но заметно вздрогнула. Господи, неужели от противоречивых чувств я вновь спутала желаемое с действительным? Неужели она уже вычеркнула меня из жизни, похоронив в своем сердце?
Хотелось подбежать к ней, обнять, прижать к груди. Нужно было всего ничего, лишь руку протянуть!
«Забудь о Лизе, как бы больно тебе ни было. У тебя еще есть шанс спастись. Ты знаешь какой, так прими же его!»
И я остановилась. Лиза вышла из зала в сопровождении Кессинджера и Байкорта.