Глава 27
Я стирала пыль с подоконника, и тряпка серела мгновенно. Протирала окна, и появлялись разводы. Давненько я не прибиралась. Прямо стыдно за себя.
Порой уборка – способ выйти из депрессии. Погружаешься в заботы, они увлекают тебя подальше от реальности, и ты забываешь обо всем. При жизни я всегда перед уборкой напяливала наушники, окуналась в мечтания, что дарила мне музыка. Я воображала себя успешной. Фантазировала, как поднимаю свою самооценку. И представляла Лизу, с которой хотела встретиться.
Мечты сбылись отчасти. Бог помогает тем, кто хоть как-то карабкается в гору к своим целям. А я и к подножию не подходила. Стояла вдали, среди лесов, пряталась под ветвями могучих деревьев, сидела в кустах и сквозь колючие ветви наблюдала за счастливчиками, удачливыми, работягами и умницами, наглыми и смелыми, что уверенно шли вперед и вверх.
Сейчас без музыки спокойнее. Гораздо приятнее звуки шарканья ног и шелеста бумаги, скрипов пола и ветра, свистящего на чердаке. Все это стало мне дороже музыки. Такие моменты неповторимы. Где бы еще сошлись все эти прелестные звуки, как не в этом шатком домике? А музыку можно послушать где угодно, и всегда она будет одна и та же.
Я добралась до книжной полки. Порой я перелистывала по паре страниц из какой-нибудь книги, сути не улавливала и ставила обратно. Но здесь никогда не прибиралась. Взяла в охапку все книжки, поставила на стол, уже предполагая вновь протереть его потом. Подняла руку с тряпкой и… заметила конверт. Он лежал в уголке, весь пыльный, но цвет был виден и завораживал. Хаки.
Я бережно взяла его в руки, он не был запечатан. Села за стол и аккуратно вытряхнула содержимое. Письма? Нет, скорее, записочки. Датированные двумя месяцами ранее. Вряд ли это Никиты. Быть может, того, кто жил тут до нее?
«Я устал. Завидую тем, кто жив.
Утопающий всегда тянет за собой спасающего. Я утопаю в одиночестве. Когда уже придет моя кончина? И половинку не найти. И не убить, и не спасти. Безысходность. Сижу и плачу. Я, взрослый мужчина. Говорят, нам не присущи слезы. Ложь.
Если бы я только смог найти ту половинку… Я не погубил бы ее ради своего блага, а, наоборот, отдал бы ей свои непрожитые дни. Дни, что заморожены. Те жалкие, быть может, двадцать лет, которые предстояло прожить. Или пережить».
Мною завладел ужас.
Теперь его, конечно, нет. Надеюсь, Никите удалось скрасить его последние дни.
Открылась входная дверь. В сиянии ослепительного солнца, осчастливившего этот домик своим присутствием, я увидела фигуру Лизы.
– Идем, – только и сказала она.
Мы вышли на улицу, вразвалку зашагали по траве в сторону реки. Лиза крепко сжимала букет белых роз.
– Надеюсь, ты их не…
– Купила. Не переживай.
И вот река открылась перед нами. Стремительным потоком бежала она по каменным глыбам, точила их до блеска, перекатывалась через них и разбивалась о берег, превращаясь в шипящую пену. За рекою был лес.
Мы сели подальше от воды.
– Держи, – Лиза вручила мне девять белых роз без шипов, – плети венок.
Планировалось так: я сплету одну половинку, а она – вторую. Потом соединим их. Признаться, я удивилась согласию Лизы помянуть Никиту . Она не видела его, не слышала, никогда не говорила с ним. Единственное, о чем она знала – о моей привязанности к нему.
Я принялась плести. Руки мои неумелы, как грабли, к таким изысканным и тонким работам не приучены.
– Давай сюда. – Лиза протянула руку, и я не без стеснения отдала ей помятые розы.
Наблюдаю за тем, как ловко и быстро она закручивает стебельки цветов, выставляет напоказ невинные бутоны, которым не суждено распуститься ровно так же, как не распустилась наша с Никитой юность. И не распустится уже никогда.
– Где ты научилась так плести? – восхитилась я. Тонкие, немного костлявые длинные пальцы Лизы были пригодны не только для краж.
– Меня научила мама, – с нежностью в голосе ответила она. – Раньше в Амстердаме она частенько устраивала мне мастер-классы.
– А куда же вы девали потом венки?
– Пускали их по воде. Они никогда не тонули, предвещая счастливую жизнь… Ха, как я была наивна.
Венок готов. Размером с небольшую корону, он идеально подошел бы Никите. На его маленькую светлую голову.
Я представила, как ослепительно он бы выглядел в белом. Воображение остановилось на белоснежный рубашке, коричневых штанах с ремнем того же цвета. Вообразила, как с восторгом опускаю этот венок на его макушку. Глаза его смеются, губы расплываются в улыбке. Он нежно обхватывает этот венок и… спускает его на глаза. Теперь он хохочет. И я смеюсь и плачу. Хочу его обнять. Боже, так хочу. Почувствовать дыхание родной души, его прикосновение. Господи, хочу к Никите. Так сильно хочу…
– Цвет розы олицетворяет человека, так? – неожиданно спросила Лиза.
– Да.
– А какой цвет был бы у тебя?
И тут я призадумалась. Действительно, какой? Ведь я этого увидеть уже не смогу.
– Я читала об этом в интернете, – продолжила Лиза. – Мне кажется, твоя роза была бы оранжевой.
– Оранжевой? – Я удивилась, что она этим заинтересовалась. Настолько, что даже в сети посмотрела.
– Ну да, – она улыбнулась, – оранжевый означает теплые чувства, любовь и энтузиазм.
– Ну, с последним я бы поспорила.
– А еще я тут подумала, – Лиза оторвалась от готового венка, – глаза – зеркало души, а ваше зеркало – еще и роза. Что, если сплести венок из роз того цвета, который тебе соответствует, и… спустить его на глаза?
Я вспомнила свои фантазии о Никите. Тот момент, когда он прикрыл глаза венком.
– Пора пускать его по реке, – едва слышно прошептала Лиза.
И я, уже влюбившись в творение рук близкого человека, посвященное памяти другого такого же, прижала его к груди. Мне было больно расставаться. Конечно, это обычные белые розы, какие можно купить еще, но! Он уникален, и цветы эти неповторимы. Они кажутся одинаковыми до тех пор, пока не привяжешься к ним. Тогда начинаешь их различать, любить. А в эту работу вложена душа. Наши души. Пора их отпускать. В дальнее плавание.
Венок коснулся воды. Он устремился в путь, и мы побежали за ним. Я была рада, что отдала дань памяти Никите, и, кажется, Лиза тоже казалась довольной. Она улыбалась, лицо ее как будто расцвело.
Венок пошел под воду, а вместе с ним – моя радость. Я бросилась к реке, Лиза звала меня. Руками я раздвигала тяжелые потоки, еще сильнее отталкивая от себя венок.
– Ира! – Громкий зов и всплеск воды позади.
Венка нигде не было видно, и я погрузилась в воду. Он шел ко дну. Я протянула руки. Так близко! Почти коснулась! Но меня унесло от него… или его от меня.
Хотелось кричать. Я уже не боролась ни с чем, надежда умерла. Внутри лишь полное опустошение. Темнело дно, темнела синяя вода, а я была как будто в трансе, шоке, онемении.
Глаза мои закрылись. Я провалилась в глубокий сон.