Глава 25
Хотелось стереть память. Умереть снова. Забыться, утонуть в реке и провести последние дни своей «жизни» в ее ледяных объятьях. Застыть. Сломаться, зарыдать, завыть.
Лиза сидела в комнате для допросов. Возле дверей топталась Катя с перебинтованным плечом. После пережитого она не до конца пришла в себя: я уже не видела огонька в ее глазах – особенности, возвышавшей девушку над другими. К нам приближался Кессинджер. Теперь, когда этот мужчина прочно занял место в нашей жизни, я обратила на него должное внимание.
Звуки его шагов отдавались от стен. Уверенные, твердые, короткие. Он предстал перед нами во всей своей мужской красе. Он был высок. Ткань рубашки облегала твердые мышцы. Черные, коротко подстриженные волосы были частично скрыты под фуражкой; темные и густые брови слегка напряжены, и над ними пролегли две тонкие морщины; нос прямой. Обветренные губы, налившиеся кровью, и мощный подбородок, именно он и придавал выразительность его овальному лицу. Глаза темнее дна озера, почти сливались со зрачками.
– Как вы? – спрашивает он Катю, и та нервно вздрагивает.
– Что будет с Лизой ? Она ведь ни в чем не виновата! – Она хватает его за грудки, но не в порыве ненависти. Слабость. Она сдерживает слезы, но надтреснутый голос выдает ее. – Я хочу присутствовать на допросе!
– Мне жаль, но вам туда нельзя.
Катя не сразу отпустила его. Как за ускользающую последнюю надежду, она цеплялась за его куртку.
Мы зашли в комнату. Я не обратила особого внимания на ее вид – к черту. Но общая мрачность бросалась в глаза. Здесь было не так тепло, и стены, казалось, вот-вот сомкнут всех в своих тисках и раздавят.
Лиза сидела за столом. Кессинджер медлил. Стоял возле двери и не спускал с нее печальных глаз. Он тянул, боялся начать допрос. Хотел отдалиться от него настолько, насколько мог. Но час пробил. Кессинджер сел за стол.
– Лиза?
Стены поглотили его глухие слова.
Девушка подняла взгляд. Заметила меня и тут же отвернулась.
Убийство Хагрида пало на плечи Лизы. Она того и не отрицала. Смирилась со всем, отчаялась настолько, что приняла грех, к которому не имела никакого отношения.
– Послушай, я понимаю тебя. Ты защищалась, спасала себя и сестру. Любой на твоем месте поступил бы так же, но… это убийство. За него придется понести наказание.
Лиза молчала. Теперь она даже не смотрела на Кессинджера, и от этого взгляд мужчины потускнел. Он метался между чувством долга и состраданием, ведь законы не предусматривали всего на свете.
– Я вижу, ты неплохая, а потому сделаю тебе скидку. Двойную. Во-первых, закрою все твои дела по кражам. Во-вторых, дам тебе время на свободе. Знаю, ты никуда не убежишь, а когда придет час, придешь с повинной. Тебе хорошо скостят срок.
– Что будет с Катей ?
– Не знаю. Это уже как она решит.
– Вы не слишком ко мне добры?
– Я слышал, тут умерла твоя мама… Наталья, да? – Слова Кессинджера были полны искренности. Звонкий, плавный, но в то же время грубоватый голос успокаивал, и от этого я невольно испытала к нему симпатию. Кессинджер был яркой личностью, о чем говорили не только его вид, голос, легкие и в то же время резкие движения рук, совсем как у дирижера. Нет, его окутывала таинственная аура, и чем больше я наблюдала за поведением мужчины, тем больше хотелось узнать о его жизни.
– Да, Наталья.
– Прекрасное имя.
– Вы жалеете меня? Можете не врать. Это так.
Молчание длиною в минуту. Кессинджер тяжело вздохнул.
– Какой была твоя мать?
– Заботливой. Нежной. Доброй. Искренней. Понимающей. Милой. Красивой.
– А давно она познакомилась с Бертольдом? Он ведь не твой родной отец.
– Это входит в часть допроса?
– Нет, стало интересно.
– Я предпочту промолчать.
Тут в комнату ввалился Байкорт. Он был зол, и не успели мы даже разглядеть его, как он закричал:
– Что значит «дашь ему время на свободе»? Он убийца! Он убил моего брата, Кесси! Да я сам прикончу его до суда! Сначала моя
племянница, а потом и брат! Ты хоть понимаешь, что творишь?!
Лиза не смотрела на него. Она закрыла лицо руками.
Мне стало досадно, что ее посадят вместо меня. Ведь это именно я убила Хагрида! Я!
Отпираться Лизе не имело никакого смысла. Все было против нее. И она смирилась. Катя жива, ей ничего не грозит. Большего счастья ей и не нужно. Из-за всего этого меня съедала совесть. Извиняться в этой ситуации глупо – что бы я ни говорила, никакие слова не искупят моего поступка. Они выйдут жалкими и оставят после себя неприятный осадок.
Лиза рассказала, как все было еще там, в доме. Соврала лишь с убийцей. Но Кессинджер все равно решил устроить допрос и после криков Байкорта остался с ней наедине. Они сидели в молчании. Кессинджер разглядывал Лизу с беспокойством, словно всей душой переживал за нее, и, кажется, пару раз еле сдержал себя от желания похлопать её по плечу. По-дружески. По-приятельски.
_________________
Мне стало получше, выпустила главу, хоть и маленькую...