Глава 23
Вечная кладбищенская слякоть расступилась вокруг моих стоп. Подошва, вся обувь заляпана ею. Я чувствовала влагу внутри ботинок – ужасное, просто омерзительное ощущение. Под кофту пробрался ветер. Его холодные руки ласкали мое тело: тут же появились болезненные мурашки. Боль от них помогла мне прийти в себя после забытья вчерашнего дня.
Люди вокруг плакали. Наверное. Где-то были слышны всхлипывания, кто-то просто прикрыл лицо руками. Кто-то, не размыкая губ, смотрел под ноги пустым взглядом, сжимал кулаки. Почти никого из присутствующих я не знала, но отметила, что полицейских Хагрида и Байкорта нигде нет. Зато заметил Кессинджера. Он не проронил ни слова. Стоял, уставившись в землю, но иногда оглядывался в поисках кого-то.
Одна девушка рыдала без умолку. Ее трясло. В глазах читалось понимание, что ничего уже не будет как прежде. Она кричала, сжимала кулаки. Кожаные перчатки натягивались на костяшках, слезы текли бесконечным ручьем, лицо багровело все сильнее. Это была Катя.
Когда рядом кто-то искренне рыдает, тоже хочется заплакать. Особенно на похоронах. Особенно родного человека. И ты испытываешь облегчение при понимании, что всех ждет та же участь. Это единственное, что произойдет с каждым, какой бы ты ни была: богатой или бедной, лесбиянкой или гетеро, черной или белой, атеисткой или верующей, инвалидом или здоровым человеком. Все мы умрем, и неважно, как и когда. Это стало ясно как никогда прежде.
Я опустилась на колени перед могильной плитой. И в ужасе осознала, что под моими ногами находилось мертвое, холодное, бледное, уже начавшее разлагаться тело.
Самая ужасная вещь – недосказанность. Когда самое важное замалчивают. Однако когда хочешь, но так и не успеваешь рассказать, это еще хуже. Быть может, твои слова могли бы изменить мировоззрение и жизни людей, что будут окружать тебя в момент смерти.
Но ему некому было о чем-то рассказать в тот момент. Он даже не успел ничего сделать. Никто не видел выражения его лица. Интересно, о чем он успел подумать? О чем думает человек в те секунды, когда умирает? Жалеет о несовершенном, недосказанном, об упущениях? Именно поэтому смерть во сне считается лучшей: не успеваешь о чем-то пожалеть.
Некто сзади прошептал:
– А где Лиза?
Кессинджер вновь оглянулся по сторонам. Его глаза виднелись из-под черной шляпы.
Я ответила, хотя никто меня не слышал. Ответила сама себе, ибо меня этот вопрос интересовал не меньше:
– Когда узнала причину смерти – сердечный приступ, – убежала неизвестно куда, словно хотела скрыться от реальности. Наивность и в то же время… безысходность овладели ей.
Лиза не появлялась весь день. Катя просила не устраивать ее поиски, приняв правильное решение оставить ее в покое на некоторое время.
Быть может, дочь считала, что прийти на кладбище к отцу – значит, смириться с его смертью. Но именно так она смогла бы начать новый лист жизни, перевернув старый.
Я хотела найти Лизу. В том подвале ее не было. В голове не осталось ни единого предположения, где она, где ночевала в такой холод, где сидит сейчас, о чем думает.
Панихида закончилась к двум часам. По ощущениям – будто вечер. Катя увела людей, а я оставалась на месте. Появилось странное предчувствие – на этот раз я решила к нему прислушаться. Прошло какое-то время, быть может, полчаса. Я услышала шаги, но намеренно не оборачивалась. Их звук был настолько знаком, что сразу выдал хозяина.
Рядом со мной оказалась Лиза. Она опустилась перед плитой на колени, но я не смела взглянуть на нее.
– Давно ты тут? – спросила я.
– С утра.
– Все это время ты ждала?
– Я не хотела видеть Катю снова в слезах. Мне хватило вчерашнего и позавчерашнего.
Наступила тишина. Я бросила на Лизу якобы случайный взгляд, мне хотелось сделать это снова и снова. Просто смотреть на неё, вглядываться в черты ее лица, выражение, угадывая эмоции.
Считала ли она себя виноватой в смерти отца? Но разве она повинена в том, что в момент сердечного приступа мистер Бертольд оказался за рулем?
– Это я виновата, Лиз. Если бы тогда я не решила взять все в свои руки, этого бы не произошло.
– Если бы я поговорила с ним по душам до этого… – Тяжелый глубокий вдох. – Ничего того, что было после… никогда бы не произошло.
– Ты все же…
– Да, это я виновата во всем! – Лиза вскочила с места и проголосила на все кладбище: – Я и только я! Я и мой эгоизм, моя гордыня! Я сволочь, я мразь, каких свет не видел. Я совершила столько грехов, что даже если в сию секунду начну заниматься благими делами, они их не покроют! Я ставила мнение каких-то куряг и пьянчуг выше мнения родных лишь для того, чтобы сравняться с «элитой», потому что считала это единственным способом стать особенной. Я обманывала и бросала
искренних, доверявших мне парней! Я принимала наркотики, но благодаря Кате вовремя смогла завязать. Я воровала, напивалась, втягивала в грязные компании чистых людей, порочила их! Я понимала, что не возвышаюсь на олимпе общества, а спускаюсь в болото, на самое его дно. Чтобы не быть одинокой, уверяла других в верности их проступков! В конце концов, из-за меня погиб мой отец! Мой! Мой! Мой! Мой отец, который желал мне лишь добра… совсем… совсем как моя мама…
– Какую искреннюю речь ты, однако, толкаешь, – услышали мы знакомый мужской голос.
Хагрид, тот самый полицейский. С букетом. Лиза сделала несколько неуверенных шагов подальше от него.
– Да не бойся, не бойся.
Он бережно положил букет на другие цветы и обернулся к Лизе.
– Мне жаль говорить об этом, но закон не делает поблажки преступникам, которые только-только потеряли родного человека.
– Хочешь меня арестовать? – язвительно спросила Лиза .
Она уверенно вытянула руки вперед. В ее глазах, направленных на Хагрида, читалась твердость. Она уже все решила. Уже смирилась со своей судьбой. Изменилась.
– Пожалуйста, вытаскивай наручники. Мне нечего терять.
– Я бы так не сказал. Если твои дела передать в суд, тебя упекут надолго. Старшая сестра вряд ли совладает с бизнесом отца. У Бертольда много конкурентов. Поверь, они будут распускать такие слухи о тебе, твоих преступлениях и смерти отца, что вы все в один прекрасный день окажетесь на улице. Даю гарантию.
Лиза опустила руки. Ее изумленный взгляд припечатался к Хагриду.
– Предлагаю другой путь. – Мы увидели довольную улыбку на лице полицейского. – Но для этого мне нужно будет побеседовать с твоей сестрой тоже. Приходите ко мне завтра вечером. Мой дом находится…