Глава 21
Народу на дороге было мало, и все плелись куда-то, из одного магазинчика в другой или просто «плыли» по улице с телефонами в руках, абсолютно не страшась машин. Как люди раньше жили без гаджетов? Иногда я представляла, если бы у всех в наше время забрали технику. Как стали бы мы жить?
Лиза провела меня в переулок. Тот самый, где впервые в жизни она дала мне попробовать спиртное, где Джесси побил ее и где я хотела подарить ей поцелуй…
В самом конце слева находилась железная дверь. Лиза открыла ее ключом. Невольно я вспомнила эпизоды из фильмов с такими незамысловатыми, на первый взгляд, местечками. В итоге они оказывались барами, закрытыми кафе, клубами и все в этом духе. Но казалось подозрительным, что дверь была заперта.
Не было никаких песен и голосов, смеха. За дверью оказалась железная, поросшая ржавчиной лестница, окончание ее растворялось во тьме. Лиза закрыла створку сразу, как только мы зашли. Каждый шаг отдавался эхом от голых кирпичных стен. Лестница была крутой – упасть с нее легко, за перила браться противно – их не вытирали лет эдак пять, не меньше. Внизу, где холод пробирал до дрожи, ждала еще одна дверь. На этот раз деревянная, без ручки. Лиза толкнула ее, и та с гро-о-о-омким протя-я-я-яжным устраша-а-а-ающим скри-и-и-ипом отошла в сторону.
Заброшенная комната. Просторная, почти пустая, с парой больших стареньких диванчиков. Из-под дырявых занавесок, намертво прибитых к стенам, выглядывали непристойные фразы и «шедевры» искусства того же характера. А на полу – паркет из прошлого века: потемневший от грязи и съеденный плесенью.
– Ну вот мы и пришли! – радостно объявила Лиза , будто представляла мне роскошные хоромы. – Располагайся.
Я упала на диван и с удовольствием растянулась на нем. Мышцы расслабились, тело пробирала приятная дрожь. И все же… меня волновало спокойствие Лизы. Она как ни в чем не бывало уселась на диванчик напротив, откинула голову на спинку и прикрыла глаза. Однако кое-что мне оставалось непонятным.
– Почему ты не вернулась к отцу? Я думала, сразу побежишь к ней и…
– И что? – Язвительный ответ и колкий взгляд в мою сторону. – Брошусь перед ним на колени? Как у бога, начну вымаливать прощение? Может, мне еще разрыдаться или хотя бы выдавить из себя пару скупых слезинок?
– Но он ведь болен. – В свои слова я пыталась вложить как можно больше чувств. Хотела, чтобы они звучали четко, могли добраться до Лизы. Но он был словно глухая стена!
– И что? Ему абсолютно ничегошеньки не мешает собрать манатки и уехать.
Я не выдержала дерзости Лизы. Это верх бесчувственности. Неужели даже самый дальний уголок ее души не всколыхнулся, когда она услышала о болезни отца? Я просто не понимала, как можно быть таким безучастной, как можно настолько отказаться от чувств, влюбиться лишь в себя и позабыть о близких, когда они нуждаются в твоей помощи.
– Он ведь столько сделал ради тебя! Он ведь твой отец, родная кровь!
– А вот тут я бы поспорила…
После этих слов я ждала очередную довольную улыбку или ухмылку. Но нет. Лиза была серьезна. Неожиданно для меня она нахмурилась, слегка приоткрыла рот в явном намерении о чем-то рассказать, но почти сразу сомкнула губы. Похоже, сомнения все еще не отпускали ее.
– Он мне не родной отец.
Нет, не может этого быть. Внешне они так похожи! Похожи, но абсолютно разные одновременно. Я с самого начала, как только увидела их вместе, почувствовала какую- то пропасть между ними. Дело было не в проблемах, иных интересах и вкусах, нет… Тогда я не могла объяснить испытываемых мной чувств, не могла даже мысленно озвучить их: слова разбегались, как напуганные крысы. Сейчас мои опасения оправдались.
– Моя мама была простой девушкой, родилась в обычной семье, – продолжила Лиза мрачно, но сама она будто ожила, вспоминая свою мать. – С деньгами были большие проблемы. Она подрабатывала редактором в местной газете. После смерти бабушки маленький домик перешел к ней, и она его продала, выкупила контору, в которой работала, ибо та находилась на грани разорения. Мама целыми днями только и занималась поднятием бизнеса, и спустя год о газете заговорили. Она набирала обороты, вложения окупались, мама узнавала все новых и новых людей.
Однажды контору сожгли. Жизнь мамы вновь началась с чистого листа. И тут она познакомилась с одним человеком. Криминальный авторитет, вор и убийца. Но… все сложилось так, что мама и он полюбили друг друга. И родилась я. Отец не хотел, чтобы дочь узнала о его занятиях. Я никогда не видела его вживую. Мама рассказывала, что папа занимается благотворительностью, работает на совесть и из-за постоянного загруза не может приехать. Первые шесть лет моей жизни ей удавалось все хранить в тайне, а потом… его убили в перестрелке. Тогда в слезах мама рассказала мне правду. В тот день умерла часть меня… даже не так: она почернела, прогнила насквозь и въелась в душу так, что ее не отлепить, не оторвать, не вырезать!
Отец оставил нам письмо, в котором признался, что именно он поджег мамину контору, так как накануне должна была выйти разоблачительная статья о нем. Мама плакала днями и ночами. Но тут на пороге нашего дома появился странный худощавый человек в черном и оставил нам сумку. Там были деньги. Много денег. И записка: «Это на возрождение бизнеса. Прости». Мама сделала все именно так. И вновь подъем – у нее, а у меня – престижная школа. Я наконец ни в чем не нуждалась.
А потом появился он, мой нынешний «отец». Помню, как он заигрывал с мамой, подошел с бокалом шампанского на каком-то мероприятии. Тогда он показался мне отвратительным. После этого он начал приходить к нам домой, и уже вскоре мама вышла за него замуж. Я была вне себя от ужаса, злости и обиды. Какой-то мужчина будет вершить мою судьбу! Пусть он был обеспечен, но именно таких людей стоит бояться.
Мама погибла у него на глазах, хотя ее можно было спасти. И вся эта забота – полнейшая ложь. Я не верю ему! Он просто хочет опровергнуть череду слухов, что бросил дочь, вот и все. Так что меня ни капельки не волнуют его проблемы.
Все гораздо хуже, чем я предполагала. Лиза – дочь криминального авторитета. Саркастическая часть меня подумала: ясно, в кого она пошла.
Теперь я отчасти могла понять чувства Лизы и причины ее неприязни к отцу.
– Но ты не видела его тогда, за решеткой. Не видела выражения его лица. Если бы он хотел просто отмазаться от грязных слухов, то сделал бы это хладнокровно, не задумываясь о твоих чувствах, не затрагивая свои.
Лиза внимала каждому моему слову. Это удивило меня и прибавило уверенности. Я села рядом с ней и начала говорить решительнее. Она не сводила с меня глаз. Было страшно потерять верную мысль, ибо, когда Лиза смотрела мне в глаза, я забывала обо всем на свете.
Бледная кожа, ярко-карие глаза, губы цвета молодой гвоздики, пшеничные волосы, темные брови и круги под глазами – какое прелестное сочетание! Лиза была красива, словно сам Бог лепил ее лицо и тело, вкладывая в свое творение сил больше, чем в остальных. Но это было не совсем так, ведь, даровав Лизе редкую внешнюю красоту, о которой мечтают многие, он забрал у нее часть красоты внутренней. А есть те, кто симпатичен далеко не каждому, но за этой неприглядной оболочкой скрывается необъятный и прекрасный внутренний мир.
Ну вот, я все же стала жертвой ее чар.
– Отец пытается остаться с тобой. Будь у него личная цель, стал бы он подвергать себя опасности? Давно вернулся бы в Амстердам и рассказал всем, какой ты плохая дочь. Но он не делает этого. Раскрой глаза, Лиз: папа любит тебя как родную! Ты должна ему помочь хотя бы из чисто человеческих побуждений.
– Ты такая моралфаг, Ир, – устало ответила Лиза . Она закатила глаза, закрыла лицо руками, будто мои слова были полнейшим бредом. Как же с ней сложно! – Если он не дурак, то вернется в Амстердам как можно скорее. Меня он все равно не найдет, нет смысла зря терять время.
– Ты невыносимая эгоистка!
– Только сейчас это заметила?
– Мне казалось, ты изменилась после издевательств в школе. – Я вскочила с места, теперь смотря на Лизу сверху вниз.
Сделала несколько демонстративных громких вдохов, дабы показать Лизе, как бурлят во мне чувства. Но, кажется, она и без этого все понимала. Девушка становилась невыносимой, мне было сложно даже разговаривать с ней.
Я не знала путей отступления ровно так же, как и наступления, чувствуя дискомфорт рядом с этим человеком.
Наши интересы не сходились ни в чем. Мировоззрения были абсолютно диаметральны. Мы – противоположности. Я и раньше осознавала это, особенно после ее реакции на случай с учительницей. Но сейчас, когда столкнулась с откровенным эгоизмом Лизы… Мне стало плохо. Ужасно обидно. Я разочаровалась. Мои надежды были уничтожены. Еще хуже становилось при мысли: «Так за что же я люблю ее? За что?».
– И что же ты собираешься делать? – наконец спросила я.
– Ждать, пока он уедет.
Быть рядом с Лизой сейчас бессмысленно. Я ушла сразу же после её холодного ответа.
На улице я пришла в себя. Свежий воздух остудил мой пыл, и в голову начали приходить здравые мысли. Одна из них выделялась особенно четко, она так и просила своего воплощения в жизнь.
Я вернулась в домик. Нашла бумажку, ручку и принялась писать. Рука дрожала. Я все еще сомневалась, стоит ли мне делать это, но иного пути не было. Этот поступок решит все.
____________
Извините за задержку главы, технические шоколадки ахаха