Глава 17
Теперь, когда Никиты не стало, я могла пойти к нему на могилу и возложить тот цветок. Последние мысли покинули меня, когда я оказалась на месте. Цветок был так прекрасен и свеж. В нем заключалась жизнь Никиты. Так мне казалось. Он никому не навредит, не причинит боль. Обрекать ее на увядание не было сил, и я посадила розу прямо на могиле. Подумывала и о том, чтобы отнести цветок маме Никиты , но та уже покинула город. Ее должны были отправить на лечение. Я надеялась на это.
Вдруг сквозь меня прошла девушка вместе со своей матерью. Она была невысока, не сказать, что привлекательна в моем понимании, но от ее пронизывающих голубых глаз было сложно оторвать взгляд. Казалось, эта девушка может видеть насквозь, но по ее лицу, немного неуклюжим движениям и тому, как она переставляет ногу, я могла понять, что незнакомка не уверена в себе и одинока. Это было очевидно для меня, так как я сама был такой.
– Красивое имя – Вадим, – говорила ее мать. Невысоким ростом и каштановыми волосами дочь, похоже, пошла в нее.
– Да, – сдавленно отвечала она.
Женщина осторожно оглянулась на дочь, чей взгляд был прикован к все еще свежей могиле Вадима. Она взяла её руку и тихо спросила, кажется, не ожидая ответа:
– Он… был тебе дорог, Маш ?
В ответ дочь втянула голову в плечи. Я видела, как сжались ее кулаки.
– Наверное, ему было очень плохо, – шептала она. – Если бы я знала, если бы вовремя заметила, может, решилась бы сказать ему это.
Не знаю почему, но ее ответ поразил меня настолько, что я не устояла на ногах и качнулась в сторону. Маша винила себя в смерти парня, с которым никогда не водила дружбу; парня, который, возможно, никогда не думал сказать ей даже слово.
Знаете, а ведь она в чем-то права. Неуверенность и равнодушие убивают не только нас, но и дорогих нам людей. Мы думаем, что никому не нужны, уверяем себя, что наша поддержка ничего не стоит. И даже не догадываемся, что есть люди, чьи жизни зависят от наших улыбок.
Лиза, если верить школьным слухам, должна уехать сегодня.
Это мой шанс.
Я добралась до ее дома. Мистер Бертольд поспешно грузил чемоданы в багажник. В дверях дома стояла негодующая сестра. Мимо нее прошла Лиза с сумкой. Она была бледнее обычного, я заметила круги под глазами и непривычную худобу.
– Стой! – Катя схватила ее за руку. – Я должна кое-что сказать.
– Мне кажется, ты уже все сказала. – Лиза отмахнулась от нее презрительно, как это делали императоры со своими рабами, которые цеплялись за подол их одеяний.
– Все не так, как ты думаешь!
– Катя, хватит ее задерживать, – пригрозил ей Бертольд, и девушка отшатнулась от Лизы .
Отец бросил на нее тяжелый взгляд. Сестра не обратила на это внимания, погрузила вещи в багажник и еще за чем-то вернулась в дом.
Катя сделала несколько быстрых шагов навстречу отцу и заговорила жалобным голосом:
– Папа, зачем ты это делаешь?
– Я поступаю по воле Лизы, не мешай. – Бертольд закрыл багажник и направился к пассажирской двери. За рулем уже был водитель.
– Ты ведь понимаешь, что обрекаешь ее на страдания?
– Какие еще страдания? Катя, – он понизил голос, – как только мы окажемся в Амстердаме, я отведу Лизу к психологу… Нет, лучше сразу к психиатру, чтобы он вылечил ее.
– От чего?
– От гомосексуализма, конечно же!
– Но, папа, это ведь не болезнь. Лиза такая, какая есть.
– Раньше ты считала иначе.
– Я поменяла свое мнение, потому что была слишком жестока к ней, подчиняясь твоей воле. В глубине души я никогда не считала так, как говорила.
– Как думаешь, почему я вытащил дневник из мусорного пакета и отдал его тем слюнтяям?
– Ты хотел, чтобы Лиза опозорилась перед всеми и вернулся в Амстердам?
– Верно, но и для того, чтобы она поняла ошибочность своих предпочтений.
– Но ведь нельзя любить ее меньше из-за того, что она – лесбиянка! Она остается твоей дочерью и моей сестрой. Ты просто узнал, что ей нравятся девушки. Нельзя из-за этого относиться к человеку иначе.
– Я люблю ее, Кать, а потому хочу спасти от этого недуга, пока не поздно. – Мужчина тяжело вздохнул и продолжил шепотом: – Такие люди, доченька, – ошибки. Ошибки природы, ведь это неестественно. Бог создал мужчину и женщину не для того, чтобы те спали с себе подобными, а для того, чтобы сохранять баланс в мире. Представители ЛГБТ этот баланс нарушают, уничтожают закон Божий. Этому миру такое не нужно.
– Откуда тебе знать, что ей нужно? Все мы рождены разными, и ты не имеешь права менять Лизу по своему усмотрению.
– Имею, ведь я ее отец. Такие люди – ошибки, которые необходимо исправлять. И я исправлю Лизу любой ценой.
Тут хлопнула дверь. Перед Катей и мистером Бертольдом стояла Лиза. Ее трясло от услышанной правды. Она покачала головой и с горечью произнесла:
– Я не ошибка.
Лиза убежала в сторону выезда из города. Рванула так быстро, что ни Катя, ни отец, ни я не успели среагировать.
– С-стой, Лиза! – Перепуганный Бертольд, заикаясь, неуклюже запрыгнул в машину и долго не мог разобраться с водителем.
От ужаса Катя прикрыла рот рукой. Она попятилась назад на несколько шагов и споткнулась о ступеньки дома. Девушка ударилась затылком и лежала без сознания, пока к ней не подбежал отец. Он облегченно вздохнул, когда нащупал пульс девушки.
Я бросилась вслед за Лизой. Можно было представить, что она испытывала в тот момент: боль от предательства родного человека, обман, безысходность. Я не видела выхода из этой проблемы – Лиза окружена изменниками, готовыми манипулировать ей, врать, направлять по ложному пути. На что способен человек после череды несчастных случаев и спектаклей, которые ему навязывала судьба через близких людей?
Ответ на этот вопрос уже был в моей голове. Мозг отключился, и я просто доверилась сердцу и душе. Сделала так, как мне и говорил Никита. Они привели меня на кладбище. Сгорбленная человеческая фигура виднелась возле обрыва и смотрела вниз.
Это была Лиза. Я замерла. Между нами три-четыре метра.
– Лиза, пожалуйста, не делай этого!
– А что мне тогда делать?
Она повернулась. Ее глаза покраснели, веки и губы дрожали. Лиза хмурила брови от злости, но я видела, каких неимоверных усилий это ей стоит.
– В этом мире меня понимал только один человек – мама. А теперь ее нет. Она упала с этого обрыва и разбилась насмерть. Когда ее не стало, умерла и какая-то часть меня.
– Уверена, твоя мама была прекрасным человеком!
– Поэтому я хочу быть с ней.
Она отвернулась и сделала шаг вперед. Я хотела вскрикнуть, но вдруг Лиза отшагнула в сторону и спросила:
– Скажи, Ир, ты не хотела меня спасать, потому что я не помогла тогда Абиде или… потому что я издевалась над тобой четыре года назад?
На миг у меня перед глазами потемнело. В голове разгорался огромный костер из недоверия и отрицания происходящего.
– Я тебя вспомнила. Когда ты стояла и смотрела на меня, пока надо мной издевались, в твоих глазах промелькнуло что-то знакомое. Мне показалось, я уже видела этот взгляд. Тогда я вспомнила события четырехлетней давности.
– Лиза, я не злюсь на тебя! И сделала это не из-за того, что хотела тебе отомстить! Меня просто… просто… – Я опустила голову, как побитая собака. – Меня просто перемкнуло в тот момент. Я сама вспомнила те издевательства. Во мне проснулся страх, потом растерянность. Я не знала, что делать.
– Я не виню тебя. И заслужила все это. – Лиза отвернулась. – На самом деле я слишком труслива, чтобы спрыгнуть. Поэтому… сбрось меня… пожалуйста.
Где-то глубоко во мне проснулось чувство радости и облегчения, но вместе с тем – сомнения и отвращение к самой себе. В голову лезли мысли: «Вот оно, мое спасение! Один шаг, и я воскресну».
В меня будто вселился сам черт и шептал под ухом: «Сделай это, и твои проблемы решены». Я пришла в ужас от самой себя. От этих манящих мыслей, от своего подсознательного одобрения, от того, что руки и ноги двигались сами собой, чтобы довести меня до Лизы и сбросить его с обрыва. Мне приходилось бороться с ними. Выбирать между своей жизнью и жизнью любимого человека.
Быть может, люби я Лизк по-настоящему, мне бы и в голову не пришли такие мысли? Тогда почему же я страдаю? Это совесть? Чувство вины? Что?! Что мне не дает просто подойти и столкнуть с обрыва человека, который на моем месте сделал бы это без колебаний?
Тело не слушалось. Я двинулась вперед. Не могла приказать ей стоять на месте. Не могла сказать что-нибудь, что остановило бы Лизу. Мной управлял эгоизм, желание поскорее вернуться к жизни.
Я стояла напротив Лизы. Между нами был всего шаг. Она улыбнулась мне, словно говоря: «Все хорошо».
Я перестала понимать происходящее.
Почему Лиза даже не пытается бороться за свободу «себя настоящей»? Почему так легко расстается с тем, чего никогда не вернет? Почему она не ценит жизнь? Потому что ей все легко доставалось и никогда не приходилось самой добиваться чего-то стоящего? Потому что считала жизнь бесполезной? Или потому что в душе пусто и никто не мог заполнить эту пустоту?
Руки потянулись к Лизе, чтобы низвергнуть её туда, откуда нет пути назад. Это конечная остановка. Кто-то считает смерть прекрасной и слагает о ней поэмы, а кто-то ищет секрет вечной жизни и цепляется за любую возможность туда не попасть.
Лиза закрыла глаза, вдохнула больше воздуха, расправила руки подобно птице перед полетом.
Разум решил все за меня. Сердце предпринимало слабые попытки ему противостоять.
Вдруг мое воображение изобразило радостную Лизу. Такую, какой мне хотелось ее увидеть. Меня наполнило приятное, но одновременно тягостное чувство. Оно было прекрасно, его невозможно с чем-то сравнить, и все мое естество заныло от одной только мысли: «Как я буду жить без Лизы?»
Я заключила её в крепкие объятья. Почувствовала, как из-за противоречивых чувств меня начинают душить слезы. Девушка не двигалась, стоя неподвижно и нервно дыша мне в плечо.
– Что ты делаешь?! – закричала она на все кладбище не своим голосом.
Лиза вырывалась из моей хватки, пыталась оттолкнуть меня и делала выпады в сторону обрыва. Я сжала ее так сильно, как только могла, заламывала ей руки, закрывая глаза на то, что она уже кричала от боли.
– Пожалуйста, пусти-и-и-и! – горько умоляла она, осыпая мою грудь слабыми ударами.
Я схватила ее за запястья и заметила, насколько у нее тонкие руки и хрупкие пальцы. Пришлось ослабить хватку. Лиза выбилась из сил, едва держась на ногах. Я вновь обняла ее, и на этот раз она не сопротивлялась. Меня одолевало желание заплакать, но если бы я сделала это тогда, то уже не смогла бы сказать важные слова:
– Я тоже одна! У меня тоже был человек, который понимал меня, и я тоже потеряла его! Мы оба одиноки, и почему тогда не можем быть вместе, когда все против нас?
Лиза замерла. Дыхание ее остановилось, тело обмякло. Меня это напугало.
– Лиза?
Я немного отстранилась. Она плакала, крепко стиснув зубы и покусывая дрожащие губы. Слезы стекали по румяным щекам, глаза блестели, и их карий цвет казался таким глубоким и ярким, что еще секунда, и я бы утонула в них.
Лиза дергалась, все еще борясь со своими чувствами, пыталамь молчать, но изредка я слышала короткие отголоски крика, который она сдерживала. В ней происходила борьба между «искусственной» и «настоящей» Лизой. Я придерживала ее за плечи, боясь, что она вот-вот упадет на колени. Я вытерла слезы с её щек, и напуганные, невинные глаза уставились на меня.
– Никого не слушай. Всегда найдутся недовольные, но… я буду с тобой. Я все еще люблю тебя.
И вновь приняла Лизу в объятья. Она плакала так громко, что слышно было за пределами кладбища.
Она звала маму. Называла ее всеми ласковыми именами, и этот голос, этот безответный зов вновь заставил меня плакать.
Не знаю, сколько мы так стояли, крепко обнявшись, под открытым небом назло надвигающейся непогоде, сильному ветру и всем, кто отказывался нас принимать.