Глава 6
Я услышала шум открывающейся двери. Топот чьих-то ног. Шаги устремились в сторону моей комнаты, но неожиданно затихли в соседней.
Сердце колотилось в бешеном ритме. Интерес одолел мой страх, и я направилась в сторону комнаты. Все равно я призрак. Пол под напором ноги заскрипел. Шум в соседней комнате резко прервался. Я прижалась к стенке возле дверного проёма и аккуратно высунула голову в коридор.
Я едва не закричала от неожиданности, когда увидела перед собой парня, выглядывавшого из дверного проёма так же, как и я. Судя по его расширившимся карим глазам, он испугался не меньше.
Неужели он видит меня?
- Ты видишь меня? - спросила я.
- А ты видишь меня? - спросил он.
Я не успела отреагировать. Парень подошла ко мне и принялась разглядывать с подозрением.
- Ты живая?
- Э-э-э-э... - я все ещё не могла поверить в происходящее, - И да, и нет.
- То есть, ты тоже призрак? - с ужасом в голосе произнесл он и отшатнулся назад. Я была удивлена его реакцией. В такой ситуации нужно радоваться нахождению собрата по несчастью.
- Да, - на моем лице засветилась улыбка, но она резко испарилась, когда парень состроил разочарованное лицо, - Что-то не так?
- Мы ведь умерли.
Эти слова заставили меня вновь вспомнить о посмертном проклятии. Нотка энтузиазма, предвещавшая упрощение атмосферы, растворилась.
- Как тебя зовут? - спросил он тоненьким голоском, - Прости, я не представился первым. Меня зовут Никита.
- Ира, - произнесла я еле слышно.
У Никиты были красиво очерченные брови, необычайно большие карие глаза, маленький ровный нос, тонкие пепельно-розовые губы и мягкие щёки - совсем как у хомячка - к которым так хотелось прикоснуться. Каштановые волосы, плавно переходившие в светлые ближе к концам. Он сложил тонкие пальцы в замок. Взгляд мой спустился сначала на светло-бежевую вязаную кофту, затем на немного потрёпанную фиолетовые брюки, стройные ноги и ботинки на высокой платформе того же цвета, что и брюки .
Я очаровалась красотой Никиты. Может, за четыре года охладела к предпочтениям своей ориентации? Но, при мысли о Лизе, сердце моё затрепетало в разы сильнее.
- Скажи, Никит, - я невольно произносила его имя с лаской, ибо оно с самого начала несло в себе нежность, какую таил в себе этот парень, - Однажды мне довелось побывать в этом домике. Тогда я заснула на кровати в соседней комнате, а наутро обнаружила...
- Да, это был я.
- Спасибо...
- Не стоит. Давай пройдём в ту комнату и поговорим. В коридоре стоять не очень удобно.
Мы уселись за невысокий столик и продолжили разговор.
- Какое сегодня число? - спросила я.
- Двадцать пятое.
- Ты хотела о чем-то поговорить?
- Как ты умерла? - спросил он, - Заранее оговорюсь, что я не могу рассказать о своей смерти. Она слишком... неприятная.
И я рассказала ему всё. Когда дошла до момента на кладбище, брал короткие паузы. Нервы мои были не из железа, и, в конце концов, я расплакалась, словно ребёнок: сложив руки на столе и спрятав лицо за ними. Я судорожно выдыхала и вдыхала, вытирала мокрые щёки об рукава толстовки. Со стороны это выглядело жалко и глупо, но об этом я думала в последнюю очередь. Мне казалось, слезы будут течь до тех пор, пока гниющая боль не исчерпает себя. Рыдание перешло во всхлипывание, уже не кололо в груди, внутри царило опустошение. Все это время я ни разу не посмотрела на Никиту. Я словно забыла о её существовании рядом и не ждала жалости.
Он провел рукой по моим волосам и прошептал:
- Кто, как не я, поймёт тебя, но... не все потеряно.
- Что? - только и вымолвила я, когда всё же решилась посмотреть на парня, - О чём ты?
- Предыдущий хозяин этого заброшенного дома тоже был самоубийцей. Мне довелось его встретить, пока он не исчез.
- Но разве мы не будем существовать так до конца света?
- Нет, иначе земля заполнилась бы душами самоубийц.
- Сколько же тогда нам мучиться?
- Я бы не назвал эту жизнь мучительной. Отчасти. После самоубийства человеку даётся сорок дней для того, чтобы всё исправить.
- Исправить? - былое отчаяние улетучилось, словно его и не было, - О чём ты? Пожалуйста, говори как есть.
- Человек, живший здесь до нас, считал дни со дня своей смерти. Он исчез на сороковой, но успел рассказать кое-что. Воскрешение самоубийцы возможно, если тот сумеет спасти живого человека.
Слова её казались правдивыми, но суть их - невероятной.
- Правда? - я радостно воскликнула, - Но ведь... - тут же сбавила обороты, - Мы ведь не можем касаться живых людей. Они не видят нас и не слышат. Как возможно спасти того, с кем не имеешь никакого контакта?
- Скажи, почему на свете бывают дружеские и даже любовные пары, которые живут душа в душу до конца своих дней?
Я имела слабое видение ответа на этот вопрос. В плане объяснения подобных вещей я полный нуль, и даже если и смогла бы что-то рассказать, то очень коряво.
- Потому что они родственные души. У каждого человека на земле есть тот, с кем у него с рождения заключена связь. Они могут жить в тысячах километров друг от друга, но если когда-нибудь встретятся, то уже никогда не расстанутся.
«В тысячах километров» - это было то самое «но», присутствующее во всех положительных моментах.
- Но где же его найти? Как понять, что он твой человек?
- Он сможет увидеть, услышать и прикоснуться к тебе.
- Стой, Никит, - я взяла его за руку, и он вздрогнул, - Если не секрет, сколько дней прошло с момента твоей смерти?
В ответ парень отдёрнул руку и отвернулся. Вопрос так и остался без ответа. Мне стало стыдно перед ним за резкость и ослушание.
Теперь во мне зародилась большая надежда. Внутри всё ожило. Слова Никиты подействовали на меня, как холодная вода на иссохший цветок в знойный день.
Я окончательно осознала свою слепоту при жизни, раз не увидела её краски. Все проблемы человека решаемы, но порой пути решения кажутся либо невозможными, так как требуют много времени, либо просто не желаемыми нами. Но они есть.
Я жалела о самоубийстве. Жалела так, что была готова променять половину жизни на пару секунд перед прыжком и одуматься от страшной ошибки.
Да, на земле больше семи миллиардов человек. Да, обойти весь земной шар за эти дни нереально. Да, найти «того самого» фактически невозможно, но лучше я проведу эти тридцать восемь дней в его поисках, чем поддамся отчаянию.