Кошачий бульон

Начало рабочей смены ознаменовалось аномалией, выскочившей на стекле панорамного окна. Зудящая точка, которую и не увидишь без пристрастия, теперь мозолила глаза, как мушка. Совсем маленькое облачко на краю бесконечного горизонта, отпечаток пальца на стекле, может, просто изъян уставшего зрения... Нарушитель спокойствия на девственной поверхности голубеющей глади и фактор риска, ухода от бесконечности. Неважно, как эта клякса оказалась там, подсознание расценивало её как угрозу. Эта тревога была до скулежа иррациональна.

В кабинете было тихо. Свежо, как редко в нём бывает. Собрание было назначено сильно заранее, отчего времени на подготовку была масса. Удивительным порядком теперь сиял этот захваченный вечностью зал. Ведь, как говорится, порядок в голове — порядок в окружении. Вероятно, управитель этого места желал получить из следствия событие...

Его самого в кабинете не было.

Четвёртый отлучился дальше выполнять свой профессиональный долг — созывать всех присутствующих на праздник жизни. Невозможным было то, чтобы кто-то из малого количества членов высшего органа мог забыть про наметившееся совещание, но в Главном здании ничего не происходило стихийно. Если исчез один — на его место придут другие, и на этот раз у зловещей фразы нет двойного дна.

Сидеть в этой свежей тишине можно было без опасений. До совета оставалась масса придыханий, так что никто и ничто не должно было потревожить продуктивное молчание. Он позвал сам, спустя столько эпох всё-таки осмелился прервать вечную работу просьбой о разговоре. Личной просьбой, неестественной, волнующей!.. Но в итоге обыденно безмолвной.

Она не торопила.

Третья, как обычно бывает, неотрывно смотрела в стеклянные дали. Стоя у окна, она могла видеть и то, что происходит чуть ближе к земле — даже солнечные батареи древ связи разглядывать, однако суть оставалась та же. Она не замечала и не считала нужным замечать бледные прорехи стабильности, увлекающие взор собеседника, была неподвижна и спокойна, ожидая, когда он сам решится начать.

А Второй всегда начинал первым. Ему в голову редко приходили мысли о том, кто здесь по-настоящему берёт инициативу.

Как давно они уже сидели в тишине?

Их ожидало событие, приуроченное к тому, чтобы поставить точку в тех распрях, систематически отяжеляющих жизнь уже очень давно. Решения, принятые в дальнейшем, окажут огромное влияние на многие эпохи и этапы после зачатка обсуждений. Кооперация может быть важна как никогда! Каждое слово, что будет сказано, возымеет такой вес, что заранее следует продумать каждую акцентную паузу!

И именно перед этим событием Второй призвал близкого товарища на личный разговор... и замолчал.

Третья, впрочем, совершенно не волновалась.

Не выглядела взволнованной.

Отошла от окна, подошла к кулеру, стоящему у входа, налила воды, меньше, кажется, трети пластикового стакана. Этот клокот в пустом кабинете звучал почти оглушающе, и стук каблуков на миг перестал быть слышен. Изящная фигура заструилась по комнате неспешно и, зайдя за спину собеседника, вероятно, остановилась у интерактивной доски на стене. Пауза. Второй будто остался один на мгновение.

— Ты... — он процедил неспешно, но тут же умолк, сам не помня, с чего хотел начать. Облако, давящее на него, всё ещё находилось в поле зрения, но он отчего-то нашёл мысль о затрагивании этой темы смущающей. Он опять начал с коллеги, опять извернулся так, будто всё это не ему было нужно, опять сказал что-то только ради того, чтобы заполнить безмолвие.

— У меня к тебе разговор, — сказал твёрже. Опомнившись, наконец отвлёкся от иллюзорной помехи и повернул голову.

Третья стояла совсем близко.

— Это я знаю, — с невесомой иронией произнесла она, мягко сжимая пальцами стакан. Похоже, она давно на него глядела.

— По событиям последних дней, — добавил Второй, намеренно поставив перед собой нерушимую цель — не отворачиваться.

— Очень хорошо, — Третья мелко кивнула. Развернув стул у круглого стола полностью к собеседнику, она присела напротив, практически глаза в глаза. Стакан с водой поставила посередине. Настолько ровно посередине, что стало непонятно, кому он предназначался.

Мысли дрогнули и сбились. Удивительно быстро сошли с мёртвой точки.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалил Второй, чуть склонив голову вправо.

— Поняла. Какая помощь? — без промедлений спросила Третья, облокотившись на угол стола. Она будто намеренно двигалась неестественно, театрально.

— Помощь... с работой, — цокнул, выпрямившись.

— Какого рода? — смешок, чуть наклонилась вперёд.

Не выдержал, всё-таки отвернулся.

Опять заглядываясь на несчастную доску объявлений, Второй понимал, что на затеянный разговор оставалось всё меньше времени. Отбивая пальцами по столу стремительный ритм, он чувствовал, как каждое постукивание отражалось внутри его тела. Второй знал, что ничего не мешает ему прямо заявить о том, что он не готов продолжать разговор и обойтись без вопросов и объяснений, но такой роскоши аскетично позволить себе не мог. Выпятив грудь в глубоком вдохе, он облокотился плечом на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Знаешь, я всё больше убеждаюсь в том, что не готов нести свою службу так же качественно, как это выходило у меня раньше, — Второй убрал руку со стола и почесал лицо через прорезь на маске. — Я хотел бы обсудить то, что ты об этом думаешь, и сделать выводы, — произнёс фамильярно, по форме... но руку так и не убрал.

— М-м, — Третья чуть задрала голову к потолку, — на самом деле не заметила особых изменений, — явно слукавила, заставляя собеседника самого инициировать признание.

Это прозвучало почти оскорбительно.

— Я больше не могу находиться в Совете, — обрубил Второй упавшим голосом. Это прозвучало так неожиданно и ошеломляюще, что от сказанного как будто трещины пошли по стеклу, а древо связи с грохотом упало на землю. Тишина на миг стала удушающей и бесконечной, подобной времени.

— Почему? — Третья не нашла более красноречивого выражения.

— Я всё чаще думаю о том, что своим наличием здесь делаю сложившуюся непростую ситуацию ещё хуже. Дело даже не во внутренней обстановке. Мои действия ставят под угрозу судьбу народа, и, как ответственный руководитель, я считаю важным заявить об этом напрямую, — он выдержал паузу, думая, что услышит что-то от собеседницы, но та промолчала. — Нюанс, что говорю пока только тебе, а не всему Совету, но мне просто хотелось обозначить свои намерения. Я считаю этот период наиболее благоприятным для снятия с меня полномочий,

— Всё ещё не вижу этому причины, — Третья осталась немногословна.

— Причина, — чешир так и не повернулся обратно, и это навевало беспокойство, — моего личного желания. По уставу я могу запросить возможность самоотречения на Совете и составить соответствующий акт в кратчайшие сроки. Не думаю, что с этим возникнут проблемы, — его голос стал удивительно спокойным.

— Ну, тогда я не одобряю твоё решение,

Второй шевельнулся и медленно повернул голову, мельком глядя на собеседницу.

— Это опрометчивый и безосновательный поступок, — невозмутимо добавила Третья серьёзным голосом, — по моему мнению, ещё и неподобающий с точки зрения твоего поведения.

Лицо обдало резким жаром.

Второй, совсем не ожидавший сопротивления и уж тем более замечаний в свой адрес, пылко выдохнул и напрягся. Он вышел из расслабленного положения, оперевшись ладонями о колени, и пару мгновений просто смотрел на молчаливую собеседницу, не находя слов. В голове в бешенном урагане крутились мысли, но стыд не давал ни одной из них выйти наружу. Он жалел о своей смелости.

— Никто из Совета не поддержит твой уход, — продолжала Третья. — Если у тебя есть аргументы в пользу того, что твои слова имеют вес, я готова их выслушать, а иначе я с радостью сделаю вид, что этого разговора не было, — возможно, она была излишне строга, но натуральность отыгрыша вызывала у неё смутную гордость. Третья сама не смогла понять, нагнетает ли она умышленно или говорит искренне.

Собеседник перед ней почти на глазах плавился.

— Я, — казалось, вот-вот и постыдные капли пота аж из-под маски покажутся. Ни единого аргумента, ни единого слова — лишь распалённые докрасна уши, которые ещё немного и дымиться начнут.

— Что?

Второй не ответил. Он молча прижал ладони в маске, запустив пальцы под очки, от чего они задрались ко лбу, и согнулся. Он просидел так несколько мгновений, несмотря на постороннее внимание, а потом тяжко вздохнул и выпрямился. Он взглянул на Третью сквозь грязноватые от отпечатков рук стёкла и отвёл лицо в сторону.

— Я напуган, — голос снова был тих и спокоен, — из-за всей этой ситуации с Вильямом и Мэдом я больше не чувствую себя в безопасности. То, что происходит со мной, — Второй на миг замолчал, достал из кармана пиджака чистый носовой платок и, сняв очки, принялся протирать заляпанные линзы. — То, что со мной сейчас происходит, я не могу назвать иначе, кроме как «помешательство». Я не могу утверждать наверняка о своей вменяемости, ведь моё состояние начинает влиять на дела Компании. Ты сама видела, как я веду себя на общих собраниях и, особенно, в присутствии Мэда. Я больше не могу смотреть ему в лицо, и сам уже не понимаю почему. Я нахожусь в глубоком убеждении, что произойдёт что-то ужасное не только со мной, но и со всеми нами, если всё останется как было, — Второй закончил протирать очки и нацепил их на нос бумажной маски.

— Но ты сам понимаешь объём заслуг и важность должности, занимаемой тобой в Совете, — теперь и Третья выражалась плавно, — не мне говорить, какую роль играет твоя личность в народном сознании, так что, как я уже говорила, нам нет выгоды смещать тебя.

— Поэтому я и хочу, чтобы ты поддержала мой запрос.

— Я всё ещё не вижу достаточных оснований.

Второй звучно усмехнулся.

Они оба знали, как много зависит от согласия главы ОПВ. Если из пяти участников Совета выдвинутое им решение одобрит она, то это, несомненно, окажет на остальных сильное влияние. Шестой не будет сильно противодействовать, так что, скорее всего, одним из первых даст своё согласие, а двое — это уже 50%, которые, при возможности не поминать Мэда, составят необходимое большинство.

— Тогда вот ещё обстоятельство. Я не очень хотел об этом говорить, но придётся поставить тебя в известность. Не хочу, чтобы ты думала, что «помешательство» — просто громкое слово, использованное мною для убеждения. Сообщу тебе, куда потенциально может прийти Альтер.Вондерленд во главе с личностью в перманентном состоянии аффекта, — замолчал, опять давясь нерешительностью, но после короткого: «Я слушаю», снова принялся за дело. Очень глупой казалась ему мысль о том, что он сидит и выпрашивает свою отставку, но деваться было некуда. — Некоторую смену до этого я посещал локацию Порталов, и был серьёзно намерен уйти во вселенную за Вильямом, намереваясь его оттуда «вытащить». Больше скажу, я сделал всё, кроме финального шага, однако в последний момент всё-таки передумал. В последний момент. Я чуть не ушёл из Альтер.Вондерленда и до сих пор не могу найти этому причины. Это не просто случайная «глупость», это осознанное...

Молчание.

Признание, что казалось Второму роковым, не вызвало никаких комментариев. Смущённый и вымотанный, он продолжил, подводя итог всему сказанному, стараясь скорее завершить всю эту сомнительную исповедь.

— Итак, я напуган. Я напуган и не считаю себя способным вести дела в таком состоянии. Я позволил себе безответственно отнестись к своей жизни, следственно, не имею никакого права заведовать чужими. Это не приведёт ни к чему хорошему, и я хочу, чтобы меня отстранили.

— Я тебя услышала, — эмоция, с которой эта фраза произнеслась, была нечитаема. — В последнее время твоё поведение действительно было не лишено странности. Меня даже слегка удивляет, что ты молчал так долго. Знаешь, при рассмотрении всего объёма проблемы, я бы могла подумать над её решением в твою пользу.

Третья встала со своего места, и моментально создалось впечатление, что разговор окончился. Аккуратно взяв пластиковый стакан за края, она молча вручила его собеседнику и отошла к двери.

Болезненная усталость.

— Знаешь, если бы я решала судьбу кого-либо из наших коллег в вопросе отставки по собственному желанию, — произнесла женщина, стоя лицом к выходу, — кто угодно при наличии подобных аргументов получил бы от меня поддержку. Отношения в Совете стали довольно крепки за столько эпох, но это не помешало бы мне отвратить потенциальную проблему. Я бы не держала здесь никого насильно нам же в убыток. Мне довольно легко поставить себя на чужое место.

Второй напрягся, разглядывая узкую спину говорившей с ним. Он не совсем понимал, к чему собеседница клонит.

— И сейчас, — она продолжала, — мы говорим о нуждах большинства, которые у Компании всегда были в приоритете. Мы должны мыслить глобально, а не одной судьбой. Ты совсем не тот человек, которого я могу обвинять в эгоцентризме, потому что слишком хорошо тебя знаю... Но и ты со мной знаком уже очень давно. Каждый член Совета важен в глазах народа Альтер.Вондерленда и, разумеется, желает ему ответного процветания. Ради общего блага мы обязаны переступать через себя... И тебя я отпустить не могу, как бы ты не умолял меня в обратном. Совет не может. НАРОД не может, — Третья повернулась, золотые спирали в её ушах медленно завертелись, и собеседник застыл, не в силах сдвинуться с места.

— Я бы избавилась от любой живой и неживой угрозы, потребуй того обстоятельства. Осознавая себя как часть единого целого, я гнала бы к процветанию, игнорируя собственные желания. Я знаю, что ты бы поступил точно так же. И, возможно, решение покинуть нас сейчас кажется тебе лучшим исходом для общего блага, но я не согласна. Уйти сейчас — признать поражение, бросить всё. Когда всем стало жить так беспокойно, отречение является простой сдачей позиций в поисках лёгкого пути. Этот поступок — желание тебя как отдельной личности, каким бы благородным он тебе не казался. Ради общей цели мне придётся проигнорировать его.

Чёрные прорези смотрели искоса. Длинный монолог затянулся и не навевал на Второго ничего, кроме стыда и смущения. Он первый раз в жизни почувствовал вину за то, что решил заговорить с Третьей. Гоня от себя безрадостные потрясения, он решил уйти на попятную.

— Я понял, — Второй легонько сжал пальцами стакан, с досадой уловив дрожание в собственном голосе. — Прости, что оторвал от работы. Я бы предпочёл, чтобы всё сказанное действительно осталось между нами. Буду очень признателен, если ты и правда «забудешь» об этом разговоре... Тебе не стоит более убеждать меня.

В прорезях маски Третьей высветились две мягкие дуги. Она прибегала к такой уловке редко, в основном при взаимодействии с особями статусом ниже. Близкие коллеги знали, что под маской её лицо остаётся бесстрастным, но даже такой жест оказал на Второго успокаивающее воздействие. Он принял это за то, что рабочие отношения останутся неизменными, несмотря на его неуместное признание.

Он напрягся, чтобы подняться на ноги.

— Не забуду.

От этих слов внутри что-то упало. Голос Третьей оставался доброжелательным, но это не мешало ему ознаменовать катастрофу.

— Мы с тобой сли-и-ишком давно знакомы, чтобы я закрывала глаза на подобные ситуации, — продолжила она. Каблуки медленно застучали по полу, когда она зашагала обратно к столу, будто отмеряя мгновения до страшного суда.

— Ты молчал так долго, что в итоге довёл себя до состояния «помешательства». Я уверена, что это повторится в дальнейшем. Не знаю, сколько времени понадобиться, но ты снова достигнешь рубежа, когда «финальный шаг» не удержит тебя от конца, в чём бы он ни выражался. Я делаю упор на народ, но ты связан с ним неразрывно, поэтому твоя жизнь или её отсутствие повлияет на то, что сейчас нас окружает. Разумеется, я должна сделать что-то.

Второй не хотел продолжать разговор. Его коллега не закрыла пути отступления, но желание во весь голос провозгласить отказ от непрекращающегося насилия над психикой почти съело все внутренности.

Всё! Напрягся, попытался подать голос.

— Ты чешир, который создал Совет, — провозгласил властный акцент, игнорируя протесты, — ты чешир, который своими руками возвёл с нуля культуру на пустоши Альтер.Вондерленда. До ужаса поэтичные выражения, однако мне ли не знать, что о тебе думают сотоварищи. Ты тот, без кого не представляют Компанию. Ты тот, чья личность останется вечной, будешь ты при делах или нет. Ты, не побоюсь этого слова, символ процветания. Ты вечен! Ты важен народу, ты важен...

Эта мотивационная речь возымела совершенно противоположный эффект. Уши запылали, и, осев на стуле и задыхаясь, Второй выдал единственное:

— Прекрати.

— Ты начал забывать это оттого, что неприемлешь такого отношения к себе? Не ты ли тот, кого за глаза называют «лидером», но ты так рьяно предпочитаешь это игнорировать?

— А не ты ли та, кто обязан знать, с чьей подачи пошли все эти дифирамбы?! — так вспылил, что аж крикнул. Голос его прозвучал так надрывно, что создалось впечатление сырости, застрявшей в гортани. Третья пару мгновений молчала, будто оценивая, достаточно ли давления оказала на вяло сопротивлявшегося сотоварища, а потом непринужденно рассмеялась, как-то по-детски сложив руки.

— Ну не-е-ет, это не моя работа, — она мягко порхнула на стул. — Ты уж прости, что вывожу на эмоции, но ты сам меня подначиваешь своей реакцией, — видимо, истязание всё же подошло к концу.

Второй безрадостно хмыкнул.

— Хватит с тебя волнений, — Третья протянула руку и, забрав стакан из податливых пальцев, поставила его на стол, — я хочу помочь тебе,

— Я даже не знаю, что тебе на это сказать, — кисло изрёк собеседник после небольшой паузы.

— Я не сказала ничего такого, во что не верю, — доброжелательно заявила глава ОПВ, — ты действительно важен для народа, меня и моей отрасли в частности. Я это уже говорила. В моих интересах облегчить твою ношу, если ты это, конечно, позволишь.

Её невозмутимое обращение после случившегося поражало.

— Итак, я могу взять на себя бóльшую часть твоих обязанностей. «Отпуском» я это, разумеется, не назову, но это поможет тебе хоть мысли в порядок привести после случившегося,

— А в санаторий меня не отправишь?

— Что за реакция?

— Прости, я, — Второй тяжко вздохнул, — пожалуй, не могу принять твою подачку. Уж не после того, что услышал.

— Тебя это задело?

— Нет, — чешир развёл руками, объясняясь, — просто, пойми меня правильно: ты сама сказала, что я должен быть вместе с Советом и народом, а «отпуск» от дел, на мой взгляд, всё же походит на пресловутое предательство. Мне ли не знать, сколько ты работаешь... Мне не сравниться, но эти дополнительные мелкие обязанности я сваливать на тебя не намерен.

— Так я не говорила, что возьму всю работу! — переменчиво и противоречиво, кажется, всё ради утешения. — Я помогу тебе, а ты поможешь мне! Мы просто сместим центр твоих обязанностей.

Второй замычал, намереваясь вставить слово, но был прерван. Опустив локоть на край стола, он слушал без энтузиазма.

— Нет, ты лучше меня послушай! Знаю, ты сейчас убеждён в том, что твоя роль в управлении ничтожна только из-за того, что за твоим именем не закреплено никакой крупной отрасли, но ты незаменим! Ты свя-язываешь нас всех воедино и ведёшь контроль за порядком. Пока есть ты — все выполняют свою работу, потому что есть смысл держать ответственность, — Третья наклонила голову вбок, мягким дребезжанием прошёлся по её голосу ласковый оттенок, схожий с мурчанием. — Я предлагаю тебе стать ближе к ОПВ. Сейчас всем необходимо видеть твоё лицо и знать, что ты остаёшься с нами. Я просто беру на себя отягощающую рутину, позволяя тебе полностью отдаться народу. Это тоже нелёгкий труд,

«Отдаться народу», — Второй мысленно усмехнулся.

— Они очень давно тебя не видели. Ты знаешь, почему было принято решение сменить лицо повествования, но сейчас тебе пора возвращаться, — Третья замолчала, наблюдая за реакцией собеседника, и, когда увидела знаки участия, завершила речь звенящим, — ты больше не обязан нести всё на своих плечах! Я дам тебе достаточно времени, но, будь уверен, всё вернётся на круги своя при первом твоём желании!

Предложение и правда было заманчивым. Где-то в глубине зарделось предчувствие — давно забытое ощущение созидания чего-то глобального и незримого. Ностальгический прилив сил и желания, разгоняющий сердце, надежда на будущее и успех!.. А потом снова учтивое спокойствие.

Второй выдохнул уже без тяжести.

— Спасибо, — произнёс он и сам удивился мягкостью своего голоса, — наверное, это правда было мне необходимо, — он замолчал, отводя лицо и с задумчивостью оглядывая окружение. Снова перевёл невидимый взгляд на собеседницу.

И снова разгорелось что-то забытое, сдерживаемое обычно без усилий, но сейчас вьющееся внутри. Упруго сжались на коленях кулаки, рот приоткрылся, но слов так и не вышло. Движений тоже не последовало. Порыв замер на пике.

— Рада, что мы всё решили, — сказала Третья неспешно, — хотела бы попросить у тебя одну мелочь: на предстоящем Совете, пожалуйста, постарайся проявлять инициативу. Мне будет важно видеть твоё участие, а в будущем организационные функции я полностью возьму на себя.

— Хорошо, — покорно произнёс Второй, уже не ощущая стыда.

— И прости за устроенный концерт. Сам понимаешь, в Совете дел не оберёшься, а тут ещё такая новость, — с лёгкой усмешкой добавила Третья.

На этом разговор был окончен.

Пауза вышла незначительной. Совсем скоро в переговорную начали прибывать другие участники.

Несуразица очень скоро забылась. Третья, совершенно без переживаний, наблюдала, как явно повеселевший коллега встречает остальных учтивыми, пускай и пустыми, фразами. И в душе стало так же ясно и прозрачно до пустоты.

Вода плескалась в сжатом меж пальцев пластиковом стакане...

Разогревшись и сжавшись в одну точку, всё рвануло разом.

— Мы все должны признать, что Альтер.Вондерленд сейчас переживает не лучшие времена,

Как давно они не слышали этого голоса.

— Вы можете подумать, что виной тому стали субъекты, личности которых я сейчас опущу,

Красная фигура возвышалась над столом.

— Но, на деле, всё началось ещё задолго до мелких трудностей, испортивших всем нам день.

Если бы лампы в кабинете были приглушены, возникло бы впечатление, что говорящий странно засиял от света, бьющего ему в спину из окна.

— Мы сами виновны в том, что произошло. Мы расслабились, перестали стремиться к идеалу, и это привело наш мир к упадку, — Второй вытянул руку. — Стагнация! — экспансивно гаркнул он, присовокупив громкое слово широким жестом. — Стагнация — вот название недуга, сковавшего весь наш порядок! Помехи, всё это время казавшиеся нам сутью проблемы, были лишь её следствием! Огромный пласт затянувшегося безразличия и непростительной праздности лежит на всех нас, и эта тенденция более не имеет права на существование! Я не желаю более чувствовать вину и продолжать всё так же бездействовать. Как раньше уже не будет! Находясь на краю, мы входим в новое время, и это новое время обязано вести нас к НОВЕЙШЕМУ прогрессу, — он сложил руки на краю стола, — и нет права оставаться здесь у того, кто не готов перестроить, перебороть и переломать себя ради этой величайшей миссии. Нашей ОБЩЕЙ миссии!

И воздух прозвенел по окончанию этой фразы.

Коллега в белом, поражённый и смущённый диким напором этой деланной речи, что-то прошептал своему соседу справа, но тот даже головы в его сторону не дёрнул.

Вздох сделался общим.

— Так что это стремление я бы хотел сделать лейтмотивом всего предстоящего собрания, — завершил Второй, смягчившись. — У нас нет оснований осторожничать, как это было раньше, — он легонько кивнул головой и сел обратно на своё место, пододвигаясь к столу.

Их всех ждало долгое обсуждение.

Никто точно не знал, когда начало пресловутой «стагнации» было положено. Застывшее время их долгих жизней промчалось так стремительно, что всё воспринималось одним мелькнувшим днём, прерывистым сном... Никто из присутствующих не сходил с ума, ни у кого не было проблем с памятью (в отличие от менее удачливых коллег), но для извлечения полной линии событий приходилось сильно напрягать мозги. Это было неудивительно.

Самым молодым из присутствующих за столом, что забавно, был Шестой. Он появился в Альтер.Вондерленде на стыке эпох Зарождения и Прогресса, и в полной мере не застал исторической дикости, упоминающейся так часто. Не имея предрассудков, но обладая особым искрящимся нравом, он пришел в Компанию, когда она уже была во всеоружии: «Пакт об объединении» был подписан, а Главное здание построено. Он, безусловно, не был обделён опытом: получил его при строительстве Города, своими руками изваял свой образ упорной работой на гражданское общество — бесспорно, многого достиг. Шестой жил три эпохи, три исторических периода, огромных этапа, не поддающихся исчислению!.. И при всём этом являлся самым молодым в Совете.

Эта мысль всегда казалась непостижимым стечением обстоятельств, фактом, который биологический разум полностью понять был не в силах. Когда бывший начальник Чёрной отрасли, Пятый участник, самый молодой и заставший только один переход эпох, покинул Совет, статус условной «юности» начал перемещаться по разным причастным к Совету — парадоксально остановился на Шестом.

И даже этот поразительный факт мерк, стоило задуматься над ситуацией дополнительное мгновение.

Остальным членам Совета периодов было столько же, сколько всей осязаемой вселенной. Они жили так долго, что не могли сказать, сколько именно, ведь, когда только появились на просторах этого странного мира, никакого понятия «времени» не существовало! Каждый из них... свежий внешне, активный и шустрый разумом, хранящий здравый рассудок! И тот же самый Четвёртый, чьё нахождение в коллективе всегда сопровождалось звонким, даже ребяческим смехом, это понимал. Незначительная разница в этапах не отменяла того, что большинство членов Совета были практически ровесниками не только друг другу, но и всему Альтер.Вондерленду. От Мэда, слетевшего с катушек от долгой жизни, их по сути ничего не отделяло. Они совершенно не боялись. Они редко вспоминали, что было в их далёком прошлом и, может, именно поэтому оставались в сознании. Особенность чеширской психики или крайняя форма принятия...

Четыре эпохи. Советы помнили каждую из них.

И оттого ещё безумнее выглядело высматривание в Вильяме, бабочке-однодневке, глобального врага.

Руками Первого, Второго, Третьей и Четвёртого осуществлялся переход между эпохами. Имя «Эпохи Зарождения», данное «времени до», когда у Компании появилась власть озаглавить только наставший этап «Эпохой Просвещения», официально. «Эпоха Прогресса», выдвинутая ОПВ после объединения с Компанией. Наконец, «Эпоха Нового Прогресса», переход, подписанный рукой каждого присутствующего в зале, когда общество, под новым веянием, запросило обновления. Это всё бесспорно было народным заказом, но, подобно переходу на новый календарь, решающее слово было в руках Компании. Компания возложила на Совет определять очертания времени, руководить им. Теперь, когда всё пришло в застой, только они были в силах обозначить его начало.

В эпоху Зарождения, когда Шестого ещё не существовало, а Мэд, ещё не получивший имя, пребывал в своём потрясающем варварстве, четверо из Совета развлекались по-своему. Им получилось встретиться стихийно у какого-то условного дерева или атипичного элемента окружения и там создать союз, приведший к непредсказуемо глобальным последствиям. Давно затерялась в миллиардах этапов информация, кто именно кого нашёл, кто был инициатором, и как всё складывалось тогда. Как этим четырём удалось сохранить настолько прочную связь, тоже оставалось за скобками, но в эпоху Просвещения они вошли вместе, невзирая на обстоятельства долгого знакомства...

Они никогда не скрывали, что были участниками так называемого «Великого выхода», но не вдавались в подробности. Когда Второй, убеждения которого тогда были прочнее, голос громче, а волосы длиннее, испытывал себя в непродолжительной «идеологической борьбе», он упомянул это лишь как сопутствующее. Провозглашая свою высшую патриотическую обязанность жить в Альтер.Вондерленде и для Альтер.Вондерленда, он вывел за рамки их общее с товарищами прошлое, а ведь в нём было много чего примечательного.

Четыре участника Совета на собственном опыте опробовали запретную жизнь за пределами Альтер.Вондерленда, ещё не осознавая себя его частью. «Великим выходом» называли в народе тенденцию, когда изголодавшиеся по смыслу чеширы начали покидать родной мир, массово перемещаясь в реальные за его пределами. Когда это было не опасно, не запрещено, сотни, тысячи, миллионы особей ходили по живой, реальной земле, чувствовали ветер, солнце и ход времени, могли ощущать смену дня и ночи! Свободные, движимые скукой или свежим рвением, они проживали эту жизнь до Компании в разных удивительных мирах. Они уживались с существами иных видов, наслаждались без ограничений тем, что теперь называлось «культурой иных миров» и просто жили... ради самой жизни. Ради поиска смысла. Ненашедшие его страдали, странные обстоятельства отражались по-разному на сингулярности, появившейся в результате совмещения чеширского и иного... Быть может, именно потому любили четыре участника Совета нынешнюю реальность. Был опыт «до», был факт сравнения.

Второй, с подачи которого четверо отправились в условные бега, и сам бы рассказал, каково это было, но события тех настоящих ЛЕТ остались в прошлом. Года за пределами Альтер.Вондерленда оказали сильное влияние на путешественников, но никто не поднимал этой темы даже в личных разговорах. Будто смущаясь от долгого знакомства, они отдали слова и ностальгические порывы в здания КФК вместе с книгами, песнями, фильмами, вещами, бывшими им такими дорогими. Как многие другие, они заперли этот «багаж» за закрытыми дверьми в ведомости ОПВ и ЦВБ, уже не сильно заботясь, дотронутся ли до минувшего снова. Их прошлое и будущее было здесь, в Альтер.Вондерленде, в безвременье, в стабильности... И смысл был в Компании.

Ведь ничего не прошло бесследно. Вселенная не терпела вольностей, и Второй, как и тысячи ему подобных, принявших решение оставить свой народ, был виновен. Они все были виновны. Подлинная реальность повлияла на чеширов, дала знания и убеждения, которых, не выходя из Альтер.Вондерленда, было не постичь, но это не уберегло от шрамов. Каждый причастный и непричастный тогда получил по заслугам со всех сторон, и возмездие это было настолько значительно, что, может, стало причиной проблем, переживаемых до сих пор.

Когда столько чеширов пропали бесследно, Альтер.Вондерленд, как живой организм, чувствуя опасность и дисгармонию, начал штамповать новых особей в огромных количествах. Он заполнял дыры, стремительно замазывал пустоты и, в спешке, давал сбои, что привели к катастрофе. На пустых ландшафтах пластмассовой пустыни начал с огромной скоростью генерироваться первый класс. Патологически нежизнеспособные, лишённые магии существа, обречённые, нескладные и слабые — они заполонили весь Альтер.Вондерленд, и ни один альтруистичный магический житель не был способен обуздать этот поток. Система пришла в разруху, но это было только половиной проблемы.

Чеширы, осмелившиеся уйти из Альтер.Вондерленда, принесли на своих плечах гангрену, уничтожившую тысячи миров. Противоестественные существа, помещённые в реальность времени, сломили её полностью. Ненарочно, по незнанию они своими руками уничтожили дорогую себе эру. Их родина хранилась в их телах, питала жилы, светилась на лице. Сколько чешир не пытался мимикрировать под общество и откреститься от места своего первоначального обитания, Альтер.Вондерленд не покинул его. И вот уже в той, чужой и родной им реальности прекратился ход времени. И вновь перестало светить солнце, прекратил дуть ветер, не наступила ночь. Безвозвратно затерялись привычные сезоны года, исчезли окружающие существа, отличные от застывшего вида, и в голову с ужасом просачивался один вывод.

Их естественный мир сам пришёл за ними.

Альтер.Вондерленд настиг их снова. Протеже послал однозначную весть, и более не было смысла находиться там, где ты был естественен, но не ожидаем. Любая иная жизнь потеряла свой смысл, и тогда «Великий выход» закончился возвращением блудных сыновей на руины собственной вселенной. Туда, где они были не одиноки в своей обречённости, туда, где их бы приняли и поняли. Многие тогда не вернулись, спохватившись о последствиях слишком поздно или найдя мазохистское удовольствие в этаком вечном одиночестве. Они не получили права на существование.

А в Альтер.Вондерленде начался Золотой век развития. Появились время и история. Чеширы зареклись больше никогда не покидать их родину, и это желание было здравым, потому что, после сплетения всех судеб воедино, лёгкое и обыденное перемещение перестало быть возможным. Чеширы замкнулись на себе, стали жить для себя, не затрагивая хрупкую материю чуждости, и это пошло им на пользу. Завоевав симпатии народа, Второй возглавил новообразованное государство и, поскольку никто особо не возражал, поставил подле себя тех, кого знал многие года и этапы. Они вместе начали нести службу, искать новые смыслы, быстро восстанавливать пришедшее в упадок. Они сами не заметили, как за эпохой потянулась эпоха.

Фрагменты этой истории уже нам знакомы.

И всё же произошёл упадок.

И где они свернули не туда?

Народ Альтер.Вондерленда никогда сверх меры не возражал, так что можно было решать проблемы по ходу их поступления, но сейчас всё было не совсем на своём месте.

И всё же когда началась эта злосчастная «стагнация»? Спроси у Второго, он бы имел мнение, что вещи начали становиться хуже именно с момента потери разума Мэдом... Заглядывая в корень этой проблемы, быстро выходишь на кризис взаимодействия с первым классом. Сначала безучастие к росту негативных настроений в сторону этой группы населения, потом меньшие вливания ресурсов в Городскую жизнь в целом. Вот и последствия. Выхода особо не было, но, если все беды пошли из-за ущемления значительной группы населения, сейчас нужно выбирать приоритетно точный путь развития.

Обращая внимание на проблему... Разве у такой фундаментальной дилеммы может быть простой выход? Сейчас, будучи почитателем позиции всеобщего единства, Второй бы избрал путь прекращения терпения и неустанной работы... Но потянет ли Альтер.Вондерленд это? Всегда было тяжело строить с нуля, а гуманистические мотивы, которых лидер придерживается, снова могут увести всё в пассивность. Нужно действовать решительно — неважно, в каком направлении, но не избегать радикальности. В пути на смягчение или интенсивность второе всегда покажет себя эффективнее. Второй — сторонник равенства, но, при гарантии поддержки от Третьей, ужесточение политики в сторону первого класса будто бы не так плохо звучит. От уважения и терпимости к Мэду не вернётся разум, а в их ситуации нужно делать упор именно на материальное. Каждому хочется жить в мире победившего альтруизма, но сейчас нужно совершать решительный рывок, а не читать дифирамбы добродетелям. Сначала выбраться из застоя, продолжить движение — потом приняться за моральную работу. Воспитание само успеется, когда они достигнут осязаемого процветания.

Делая главную ставку на то, что поздно уже не будет...

Пора сворачивать направо. Пора действовать ради общего блага. Ранние шаги были неоднозначны и нерешительны, теперь они будут предприняты наверняка. Стараясь усидеть на двух стульях в сотрудничестве и отречении, Совет уже допустил системную ошибку. Когда столько факторов завязано на одной лишь безумной личности, нужно не просто уменьшать её влияние, а стараться обрубать его на корню. Отдалять от дел, делать упор именно на силах Компании... Без Мэда! Переворошить все стороны жизни, но непременно исключить, отделить с корнем непредсказуемый элемент, представляющий угрозу.

Теперь ясно! Главный фактор упадничества — надежда на помощь извне! Они способны перебороть это!

В первую очередь следует пересмотреть и усложнить налоговую систему, чтобы она приносила максимальную эффективность — народ может обеспечить себя сам при правильном подходе. Далее, расширение ведомости ОПВ, чтобы дать Компании больше возможности к преобразованиям. Надо основать новые отрасли, которые откроют больше перспектив для прогресса, дать поддержку воспитанию гражданственности. Необходимо заявлять о высших Компанейских ценностях и особом пути, который Альтер.Вондерленд должен пройти сообща!

На сколько же лишних вещей чешир тратит силы каждую смену...

Всё это началось так давно, что сейчас уже составляет основу Компании. И сильные мира сего знают, но не говорят об этом, чтобы не навлечь беду. Чеширы существуют, чтобы работать, и работают, чтобы существовать! Смысл их жизни заключается в непрерывном труде, и этому принципу обязано само существование Компании!

Чешир не может не работать! Не просто потому, что тогда это не приносит пользу обществу, нет! Труд в Альтер.Вондерленде не обязанность, а право! Право, которое Компания обязана дать! В мире без времени, без смысла, блага систематизации трудятся ради того, чтобы возложить на гражданина долг! И смысл этого долга состоит в одном его наличии! И автоматизация всего этого безумия вышла на такой уровень, что невозможно уже было различить эксплуататоров и эксплуатируемых!

В важнейшей организации ЦВБ существенную работу выполняют немногие, уж точно не все, кто носит клетчатую рубашку. Лишь определённая часть в этом сверхмощном органе занимается бухгалтерией, от которой действительно зависит законность или чья-либо жизнь... Большинство же работает только ради того, чтобы занять свободную вечность! Бессмысленно проводит за экранами эпохи, чтобы исправлять опечатки, ни на что не влияющие, работают ради того, чтобы ощущать работу и не сойти с ума от бесконечной напрасности своего существования! И они могут наслаждаться отдыхом, но когда он смеет преобладать!.. Ужасные, ужасные вещи.

И это было повсеместно! Занимались умственной и ни к чему не приводящей деятельностью работники ОПВ, несли свою рутину труженики Города, из раза в раз убираясь там, где пыли никогда не появится, строила порядок Белая отрасль! Быть может, только работа Чёрной отрасли в их мире имела смысл... Парадоксально, что именно она всегда прекращалась и несла ущербы.

А если правильно подойти к вопросу, правильно распределить мощности, всей этой бессмысленности можно будет избежать, вынести исключительную пользу! Внушить собственную важность чеширу по-иному, а не встраивая его в механизм цикличных часов безвременья, ради одного лишь ощущения полноценности.

Как же они все были зависимы. Даже некоторые коллеги из Совета не спаслись от этого проклятья продуктивности.

Сейчас они говорили, обличая правду, но даже так истину смогли обнажить не полностью. Накатывала паника, было страшно от признания того, что многие преступления перед нравственностью находящиеся в кабинете особи осознанно совершали лишь во имя формальностей.

Одна из них была особенно страшна.

— Надо, — приложив два пальца к подбородку маски, припомнил Второй, диктуя Первому, — прекратить экспедиции в иные миры, — выразил он и, словно морщась от кислого вкуса, добавил приглушённо, — на время.

Начальство Белой отрасли от этого заявления оживилось моментально.

— Ва-х! — Шестой мотнул плечами, не похоже, что нервно, но иронично. — А с чего это вдруг? Сначала боролись, а ты тут уже решаешь, как бы ни напороться?

Он затребовал пояснений, и от этого в кабинете на миг воцарилось молчание. Непонятно было, отчего это между пунктами о назначении высшего Городского начальства и введении льгот резко возник пункт о закрытии практически главного направления отрасли. Шестой даже чуть к столу придвинулся. Его глаза были скрыты, и это было большим везением, потому что иначе ответ пришлось бы держать Третьей.

— В общем, у меня есть убеждение в том, — Второй застучал пальцами по столу, — что сейчас приоритет нужно отдать совсем не экспедициям, — он мельком глянул вправо.

— Ну демагог, а чему тогда? Кашеварить мне? Хочешь, чтобы я дома новые строил? — голос выражал явное пристрастие.

— Белая отрасль могла бы переквалифицироваться в сферу государственного контроля за Городом, и пока не тратить ресурсы на сбор экспедиций, это сейчас важнее, — обтекаемо объяснил Второй.

— К тому же экспедиции ни к каким значительным результатам за продолжительность их организации пока не привели, — Третья позволила себе выразиться смелее.

Поглядев на коллег, Шестой согласился, особо не сопротивляясь. «Государственный контроль» явно звучал привлекательнее, и новая ведомость как будто не обязывала менять привычного хода жизни. Двое уговорщиков могли лишь предполагать, догадался ли Шестой о сути дела или просто остался равнодушен...

И вот перед нами во всей красе раскрывается самый тёмный и страшный заговор Компании! Экспедиции были бессмысленным уничтожением жизней, и проводящие их знали это! Компания начала эти операции, когда думала, что из путешествий, как это было в ранние времена, можно было что-нибудь извлечь, но слишком поздно поняла несостоятельность этой затеи. Первый класс и даже работники Белой отрасли, иногда уходящие на задания, шагали в небытие! Никто из ушедших в экспедиции так и не вернулся назад, а прочие заявления ОПВ были лишь фальсификацией! Столько ресурсов было вложено в строительство локации Порталов, столько групп отправлено, столько слов сказано, и всё это было в пустоту! Экспедиции Белой отрасли были просто очень ресурсозатратным и пафосным аналогом печей Чёрной области дел! И никто из Совета уже не мог это остановить, опасаясь последствий! Легенду приходилось поддерживать слишком долго, и, раз представился такой шанс к прекращению бессмысленных затрат, неплохо было им воспользоваться...

Но дел уже не воротишь.

Не воротишь той лжи, не воротишь упущенных надежд Вильяма, смысл жизни которого был не просто неисполним, но и являлся по сути своей восхождением с целью сигануть в могилу. Ни Мэд, потерявший в экспедиции самое дорогое, ни он сам не допущены были до знания, что скрывалось с самого начала их путей. Если рыться в сотнях документах ЦВБ, докопаться до правды было бы не так сложно. А что бы началось тогда?

Кошмар.

Именно для этого и пришлось спрятать самый большой информационный фонд Компании, рискуя даже его утерей! Именно для этого нужно было врать, смотря формальному коллеге прямо в глаза! Именно для этого велись подковёрные игры!

Ради безопасности.

Что касаемо Шестого... Как тот, кто работал в Белой отрасли с самого её основания, он должен был догадываться об самом большом и кощунственном деле Компании. Он не видел результата, но продолжал действовать, и причин этому можно было найти огромное множество. Может, он до конца продолжал верить в исключительное и лучшее, может, просто не хотел идти против своих. В любом случае, он мог выглядеть как тот, кому важен был не столько результат, сколько увлечённость процессом. Методы его всегда были исключительно строгими. Для дела, не приносящего как такового результата, он выкладывался непомерно качественно. Это наводило на определённые мысли о его личной мотивации. Мысли эти были тревожны, но взаимодействию в коллективе не мешали. Совет взаимно решил не задаваться вопросами. Шестой был выдающимся работником Компании.

И вот острые углы были сглажены.

Обсуждение заняло много этапов, но начало желаемому было положено. Сейчас неясно точно, но, может, собрание в дальнейшем войдёт в историю как переломный момент, один из пиков упорства Компании. ОПВ растиражирует новость, как фурор, и народ будет говорить о ней ещё долго. Разлука займёт совсем немного, и вот совсем скоро Альтер.Вондерленд войдёт в долгожданную эпоху. Придут новые граждане, по-новой закрутится счётчик их общих заслуг...

А пока можно прощаться и расходиться.

Четвёртый, которому внимания на собрании не было уделено совсем, вскочил со стула самый первый и, пластично выгнув затёкшие мышцы, уважил коллег громким протяжным зевком.

Стулья пришли в шевеление, и воздух тоже задвигался, собираясь на пробежку, как только откроют тяжёлые двери.

Только Первый, задержавшись в унитарном трансе, остался сидеть на месте, глядя на бумагу с выведенными красивым почерком буквами. Открытие трёх новых должностей в Совете, глобальные преобразования всех существующих ведомостей, перестройка Города, новая политика ресурсообмена, льготы для работников Чёрной отрасли, даже правки в основной закон Альтер.Вондерленда — Устав... и это далеко не всё! Таких запросов к ЦВБ и близко не было при Вильяме!

Но было ещё кое-что важное.

Глава отрасли в малиновой рубашке поднял голову. Он подавил дрожь в голосе от счастья осознания предстоящей упорной работы и вдохнул.

— А мы, — его всего потряхивало от дребезжания в груди, — возобновляем, — Первый извлёк из кармана флешку и нежно двумя пальцами поднял её над столом, вынося на всеобщее обозрение, — э-это? — он не находил в себе сил усидеть на месте.

— А! — отозвался Второй, уже успевший встать со своего места. — Совсем из головы вылетело... Конечно! Не вноси в протоколы, — с лёгкостью сообщил он, кивнув бледному коллеге.

Так просто он отнёсся к главному информационному фонду Компании! Была бы воля Первого, он бы этому оскорбился, однако голова была занята совершенно другим. Как будто камень с души свалился. Он был готов на шею товарищам кидаться или прямо тут разрыдаться, растечься по полу от блаженства...

Первый вышел из кабинета первым, вылетел. Не с целью сохранить перед коллегами лицо или скрыть следы своего монолитного экстаза, а просто чтобы быстрее разгорячённо усесться за работу, выразить мысль в действие и не мучаться зудящими от стремления внутренностями.

А кабинет опустел, и даже Четвёртый ускользнул по своим делам. Уже стоя в дверном проёме, Второй, не чувствуя и доли волнения, вдруг вспомнил нечто и обернулся через плечо. Взгляд его упал на гладкую поверхность оконного стекла и сполз вниз. Аномального облака, замеченного им вначале смены, больше не было на горизонте. Вечный чистый край голубизны раскинулся на тысячи шагов вокруг здания из стекла и снова покрыл верх мира дымчатой однородной вуалью. Лидер сделал глубокий вздох и, ощущая, что угроза миновала, шагнул из комнаты, закрывая за собой дверь.

Может, тогда он даже позволил себе скупо улыбнуться тем, что было скрыто в приглушённом свете, за маской, в недрах чёрной энигмы его лица...