Кошачий бульон

В тишине и беззвучном гуле железно-стеклянного окружения звуки шагов ощущались почти триумфально. Длящийся этап стал тем самым апофеозным переходом одной стези мироздания в другую, и гордость эта напитывала каждого чешира, находился он в локации Главного здания или за его пределами. Исполинская работа подошла к концу, и всё, что оставалось — пожинать плоды проделанного, созидать, производить эмпирические исследования. Это ли была эпоха Новейшего прогресса, о которой без умолку твердили так давно?..

Молодая кровь сочилась в застоявшиеся сосуды Совета. Обещания были исполнены, и теперь, суля сладкие грёзы тем, кто их избрал, новые лица вступали в должность, чтобы трудиться с основателями. Им и в голову не приходила мысль о том «созидании» и чувстве выполненного долга, потому что их путь только начался. Им предстояло работать в поте лица и заслуживать доверие. Эта ответственность распаляла, как возбуждала бы любого, оказавшегося в таком положении.

К Главному зданию, к кабинету Совета, к власти!

И на этом переломе сил каждый был прав, предвосхищая нечто великое, главное, но никто и подумать не мог, что ход эпох повернётся в сторону альтернативного, неожиданного, шокирующего продолжения...

Ну, а пока новоизбранные силы бежали своим потоком в стеклянный короб на сбор, организованный в их честь. Торжественная атмосфера, естественная для такого момента, попасть на свет ещё не успела, поэтому окружение ни в чём не выдавало перемену к счастливому настрою. Было даже чуть тише обычного. Будто приоритетом стало спокойствие, желание ни единым звуком не породить контузии от прогремевшего успеха.

И теперь он шёл совсем один. Покинув привычное себе окружение, не желая прощаться и выслушивать пожелания удачи, новый, Седьмой участник Совета, назначенный в него заочно, наслаждался гордым одиночеством. Бренчащей походкой он ступал вперёд своими голыми ногами в резиновых розовых сабо противоречивой формальности, и ни единой ноты волнения не читалось в его движениях. Небрежный пучок светлых волос на затылке, скрюченная осанка, сочетающая сгорбленную спину и выгнутую назад поясницу, компенсировавшую наклон вперёд, руки в карманах. Увидев ЭТО на просторах пластмассовой пустыни, и не подумаешь, что перед тобой стоит уважаемый член Совета, но кто мы, чтобы судить так надменно? Белый халат (на сей раз выглаженный) говорил однозначно и коротко: перед тобой представитель Научного Центра, новой отрасли, созданной по инициативе Совета! И не просто «представитель», а её глава! Разве бейдж с крупной, написанной от руки «7» на желтоватой бумаге так сложно заметить?! Да, этот гражданин был действительно горд новоприобретенной должностью. Ещё бы не гордиться!

Седьмой был невероятно молод, даже пришествие Вильяма в полной мере не сумел застать, а уже был назначен на руководство учёными силами всего государства! Он не покладая рук трудился по специальности, даже когда «научной отрасли» ещё не было и в наработках, невзирая на мировые обстоятельства, продолжал работу, и это окупилось с небывалой отдачей. Долго он работал под крылом ОПВ в небольшом дочернем объединении с исследовательской направленностью. Это же объединение давно подарило Альтер.Вондерленду локацию Порталов и прочие мелкие разработки. Оно по сей этап занималось на фоне исследованиями, консультируя Городских специалистов ОПВ по вопросам медицины, но таковых уж звёзд с неба не хватало. Казалось, что потенциал этого предприятия постепенно затухал за неимением материалов для исследования, однако Седьмой крепко ухватился за предмет своего интереса нетипичной направленности. Его коллеги плотно интересовались вопросами аномалий чеширских тел и изучали особенности магии, представители классических учений всё ещё пытались сделать что-нибудь новое с «третьим глазом», изученным уже вдоль и поперёк, отдельные личности делали упор в своих исследованиях на здоровье граждан. Они все были своего рода клубами по интересам, и Седьмой, пожалуй, выбрал один из наименее популярных, уйдя в свои дебри и от этого открыв непаханое поле для исследований.

Хранилищная жидкость — её состав, свойства и прочие эффекты, оказываемые на организм, были изучены и задокументированы уже давно. Работа с ней считалась одним из ответвлений вопросов общественного здоровья и как таковых «экспериментов» не предполагала, однако Седьмому всё увиделось иначе. Хранилищный авитаминоз, теория его возникновения и купирования (работы в эту сторону пока не дали результата), совсем не занимал его головы. Он видел в этой чёрной субстанции не естественность или проблему от отсутствия естественности, а новое лекарство. То, что настолько могущественная материя таилась внутри чеширских тел и занимала статус сродни крови, оскорбляло его почти личностно. Как то, что могло дать жизнь мёртвому телу, считалось чем-то натуральным, само собой разумеющимся?! Оно образовывало клетки из ничего, хранило особую память и свои секреты! Все его коллеги были так зациклены на устоявшемся порядке, что почти не рассматривали целебный телесный эликсир в отрыве от тела. Седьмой загорелся идеей о том, что в хранилищной жидкости могла заключаться не только магия, но и источник жизни в Альтер.Вондерленде. Его с головой поглотили эксперименты над особями первого класса, каждого из которых он добивался с таким трудом, но так беспрецендентно приносил в жертву во имя своей науки...

Работа у него была грязная. Он сам не то чтобы был товарищ гигиеничный. Труд без отвлечений и перерывов нес за собой свои плюсы и минусы. Он сам не заметил, как быстро достиг триумфа в своей увлечённости. Для него это было только началом. Заручившись сделанными до него исследованиями, он доработал их до совершенства. Он не просто утвердил состав наполнения хранилищ, но и синтезировал его самостоятельно. Он изучил вопрос о возможном наличии хранилищ у представителей первого класса и, в конце концов, успешно пересадил подопытному чужие парные органы, что были способны, пускай и не генерировать свою собственную эссенцию, однако работать наподобие здоровых хранилищ, используя синтезированный материал. И пускай тот эксперимент не продлился долго, закончившись отторжением, пару конечностей всё же удалось восстановить, пару записей удалось закрепить и уж точно не «пару» похвал получить в свой адрес. На Седьмого обратили нешуточное внимание. Своим экспериментом он доказал, что убеждения о безнадёжности тел первого класса были заблуждением, дал надежду на преодоление неравенства сил, открыл вопрос о создании сверхсущества!

Неудивительно, что именно он стал первым, чью кандидатуру вывели на пост заведующего НЦ, когда такая должность наметилась. Удивительно, что само молодое дарование на новость о приглашении в Совет почти никак не отреагировало, согласившись без особых благодарностей, словно делая одолжение тем, кто решил оторвать его от работы ради какой-то там верховной должности...

И вот он уже был на месте. Стеклянное здание возвышалось впереди и ослепляло и так сухие глаза, от чего он без стеснения прикрыл обеими ладонями прорези маски. Проворчал, двигаясь вслепую и совсем не заботясь опасностью врезаться во что-либо, сделал достаточно шагов вперёд...

— Да Вы экстремал, сударь-сь! — незнакомый голос откуда-то слева, громкий смех.

Момент одиночества подошёл к концу.

Седьмой без комментариев отвёл руки от глаз и, не желая разговора, направился к дверям здания. Окликнувший его воспринял ситуацию иначе.

— Да стой ты, не скажу я о твоей маленькой странности никому! Иди-к сюда!

Увязался всё же.

Седьмой остановился на месте и повернулся к источнику звука. Там стоял чешир, чёрный весь за исключением маски и кроссовок, светящихся своей противоречивой бледной чистотой. Даже волосы у него были тёмные, кудрявые, торчащие и отчего-то будто острые на концах. Невысокий, худой, квадратный. В прорезях маски у него светились белые точки, будто зрачки бегали по окружению. По тому, что эти отметки у него не пропадали, можно было предположить, что в этом заключалась особенность устройства его магической ауры. Это добавляло в и так жуткое лицо, закрытое маской, ещё более диковатый оттенок.

— Ты чей будешь?! — сострил собеседник, давно уже разрешивший себе перейти на «ты». Он подошёл сам и, не прекращая посмеиваться, добавил: — Наший или ихний? По видку предполагаю, что наший, ну ты зна-аешь... — отчаянно жестикулируя, он ожидал, когда сотоварищ в чёрной водолазке и с медной кожей распознает и посмеётся над этим неуместным подкалыванием, но попытка успехом не увенчалась.

Чешир нагнул голову и скупо указал пальцем на цифру «7», прикреплённую к одежде. Понадобилось несколько мгновений, чтобы они поняли друг друга.

— А! — работник в чёрном не смутился, — коллега, значит!

Он протянул руку для рукопожатия, но ожидаемо не получил ответа, и просто помахал ладонью практически перед носом рослого собеседника. — Тоже на Совет?

Седьмой молча кивнул работнику Чёрной отрасли.

— Да не серчайте-сь вы, не признал сходу! — глаголил с напускным пафосом тот, видимо, расценивая молчание как признак раздражения. — Готов загладить вину натурой и... — смеясь и оказывая признаки нервозности, выудил из глубокого кармана штанов квадратную пачку, — наслышан о ваших заслугах! Ну, давайте сначала...

Привычным движением он открыл находку и протянул её сотоварищу.

— Сигаретку? — по всем канонам вежливости представителя Чёрной отрасли спросил чешир, вытягивая одну табачную трубку для собственного успокоения и не прекращая светить выглядывающими оранжевыми папиросными концами. Седьмой ещё не отказался, отчего убрать всё обратно в карман стало быть невежливо, а от ожидания и желания у предлагающего уже мелко тряслись руки. — Неужто не курите? — он снова взял инициативу на себя, — Удивительное дело, не попробуете даже? — он призывно и пагубно потряс пачкой в воздухе, — у нас-то это чисто рабочий момент, к тому же что беречь, если и так бессмертны? М? Ну понимаете...

Слишком уж много сил этот представитель Чёрной отрасли прикладывал к тому, чтобы склонить случайного слушателя к массовой вредной привычке. Будто исполняя личный интерес, он начинал развивать мысль о бессмертии, и когда собеседник сдался на идее о том, что в их отрасли табачные практики были сродни культурным традициям, он всё же убрал пачку обратно в карман.

— Ну вот, да всё равно скуришься на новой должности, дружище, — смеялся он, не прекращая сюрреалистичной тирады. — У нас только куревом в отрасли и спасаются, между прочим! Начальство всё-таки! Я, кстати, тоже начальник! Представиться забыл — Восьмой! Ну, будущий, во всяком случае...

Прервав словесный потоп, Восьмой член Совета вытащил из кармана зажигалку и подпалил конец табачного изделия сначала сокурильщуку, а потом себе. Не дождавшись, пока бумага начнёт тлеть, он приподнял маску и глубоко втянулся дымом. От утолённой нужды он даже выругался. Его чёрная аура пошла мерцаниями, и он, согнувшись в коленях, отвис слегка назад, несколько мгновений комично выпуская дым из прорезей маски и прочих щелей. Седьмой ненарочно обратил внимания на его оголившиеся острые зубы, которые показались ему на миг, прежде чем Восьмой снова смог контролировать состояние собственного лица. Всё это действо достаточно красноречиво сообщило о том, что у чешира присутствовала неслабая зависимость не от одного уж труда... Открытым вопросом было то, чем он был озабочен сильнее.

— Вот это мне по голове дало, — прохрипел с блаженством Восьмой, возвращаясь к собеседнику, и укрепился ещё одной дозой. — А то пришёл, и чёрт его знает, рано, поздно, почему нет никого, да-к ещё и курить хочется невозможно, одному-то неловко, — он громко сглотнул образовавшуюся от горечи слюну и сделал глубокий вдох, чередуя и так смрадный воздух с чистым ядом. — Ты как, волнуешься сам?.. — спросил он тихо, залезая бледной рукой под маску.

Седьмой молча замотал головой.

— А вот я чё-та присел, — два огня в прорезях маски забегали. — Ну, просто сам работал на тех, кто погорел, а сейчас вот меня назначили. Я, конечно, в себе не сомневаюсь, но, — Восьмой дёрнул плечом, — ты знаешь.

— Погорел? — всё-таки подал голос Седьмой. Фраза прозвучала настолько без интонации, что больше была похожа на утверждение, чем вопрос.

— А? — Восьмой взглянул на собеседника, будто удивленный наличием у него языка. — Ну да, погорел. Я несколько случаев подобных смертей застал, когда останки из печей вытаскивали. Наши о Пятом говорили, который лучше всех несколько эпох работал... но после его ухода... Как думаешь, повторю его блестящую судьбу? — он хихикнул нервно.

— Погоришь в смысле? — ни ноты иронии не проскользнуло в этой фразе.

— Да нет же, — Восьмой загоготал ещё отчаянней, — работать буду долго в смысле!

— Ну, будешь работать, — снисходительно произнёс Седьмой и, вспомнив про горящую трубочку в руках, с интересом последовал примеру собеседника. Он зашёлся в глухом, почти беззвучном, кашле, единичными рывками сотрясающем плечи и грудь, а потом снова посмотрел на коллегу.

Тому, видимо, принесло удовольствие наблюдать всё это, и он, забыв про свою незавидную судьбу, начал поучать товарища по вопросам пресловутого вдоха, удержания и выдоха, как это обычно бывает в маргинальных компаниях такого рода. Культура, что сказать... Его тоже в когда-то научили азам этого ритуала.

Итак, ощущая головокружение и непривычную для себя тошноту, Седьмой поймал мысль, что постепенно начинает вливаться в разговор со странным коллегой. Даже шутки его, пускай и непонятные, перестали быть чем-то внеземным.

Не прошло и этапа, как Седьмой, интенсивно помахивая рукой, в своей маниакальной манере рассказывал в ненужных и неясных подробностях о своей работе, а Восьмой учтиво кивал и поддакивал, не делая акцент на том, что не понимает большей части из монолога собеседника.

— Так я, получается, старше? — хохотнул начальник Чёрной отрасли, когда представилась возможность.

— Получается, старше. Немного.

— О, так значит поучать тебя буду, как старший! — Восьмой с ироничной горделивостью выгнул плечи. — Так, слушай сюда, младшенький, раз уж тебя уже назначили, попроси-ка у наших владык здесь курилки поставить, — изрёк он народную волю, — молодое поколение требует!

— Зачем? — просто и без доли сарказма спросил Седьмой. В Альтер.Вондерленде делить на «молодых» и «старых» с оказыванием последним уважения было не то чтобы принято.

— Ну, — Восьмой крякнул, не находя остроумного ответа, — да я шучу, — сложил оружие, и умолк от смущения. Появилось желание взять из пачки про запас ещё одну избавительную тростиночку, но он сдержался. — Странноватый ты, на самом деле, — вдруг тихо покаялся Восьмой, — не подумай, не в обиду будет сказано, но у меня всё же коллеги посговорчивее будут, а у нас, сам понимаешь, работа какая, — признался собеседник, дёрнув плечом и улыбнувшись одной из прорезей маски.

— А... — Седьмой не нашёлся, что ответить.

— Да не бери в голову, — поспешил одёрнуть коллегу говорящий, — а то расколется ещё! Сделает труд из тебя гражданина, волнуешься, видно!

Замолчали.

Восьмой, закончив своё грязное дело, без зазрения совести сбросил окурок на траву (на локации Утилизации это было привычным делом) и придавил его мысом кроссовка. Седьмой не выпускал дымящуюся трубочку из рук, видимо, считая, что его пальцы ещё недостаточно пропахли.

— Пу-пу-пу, — выдохнул начальник Чёрной отрасли, ставя маску на её законное место, — когда ж нас встречать будут?

— Встречать? А кто должен? — проявил инициативу Седьмой.

— Я надеялся на... что-то, — хмыкнул, — а тут вообще никого нет. Чем больше тут жду, тем больше желание ретироваться. Серьёзно, ты лица их видел? — ироничный комментарий для человека в маске.

— Нет, — собеседник кашлянул, и в этом звуке отдалённо прочиталась саркастическая нота, наличие которой почти шокировало.

— У-у-у... — заёрзал Восьмой, — меня от этого начальника в красном в дрожь бросает! Иосиф Виссарионович, не иначе!

— Сталин, всмысле?

— О! — гоготнул Восьмой, с явным оживлением, — знаешь всё-таки?! У вас тоже его так обзывают?!

Седьмой повёл плечом. Он сделал последний токсичный вдох, уронил дотлевший кусок бумаги на землю, без брезгливости утёр рукавом халата слюни и прочие находки с нижней части своего лица. Сплюнул, шмыгнул. В глазах у него уже изрядно плыло.

— Ты главное при нём не сознайся в преступлении, в ГУЛАГ сошлёт, — не унимался Восьмой, пользуясь случаем, подталкивая соседа в бок. Найдя точку соприкосновения, он не был готов так просто оставить её без обсуждения, даже если темой разговора стало частично уничижительное народное прозвище для лидера, который скоро станет их общим коллегой. Откуда пришёл этот специфический ярлык никто не знал, однако, раз уж новое начальство так к нему привязалось, велик был шанс дальнейшего глобального распространения его по миру. Вот так Второй, даже не зная об этом, давал сотоварищам причину для сближения себе в убыток. Хотя, в убыток ли? Он никогда не сознавался о своём отношении к данной исторической фигуре...

— Ах, вот вы где! Господа-товарищи!

Восьмой аж пискнул, когда услышал чужого за своей спиной, застигнутый за непотребством.

— Почему стоите, не заходите? Меня уж на поиски ваши отправили, — посыльный извернулся, встав аккурат между дискутирующими, — чего не решаетесь, начальство?

— Перекур, — жидко сообщил Седьмой, не опуская головы.

— Ну, это я слышу ароматы, — Четвёртый махнул хвостом, не давая считать своего удушливого положения, — повезло вам, что я Первого обуздал от изысканий. Вы бы так просто от бичевания не отделались, — он со смешком вынырнул из душистой компашки к входу в Главное здание, поманил за собой.

Сдвинул с мёртвой точки.

— И как вам здесь? — мурлыкнул Четвёртый, когда трое уже поднимались на лифте.

— Ослепляюще, — всё ещё пошатываясь буркнул Седьмой, а Восьмой добавил:

— Коллективно!

— То-то я вижу, — вздохнул гуру в малиновой рубашке, щёлкнув зубами, — это, между прочим, ваша новая реалия!.. Ладно уж, не буду забирать куски торжественной речи у коллег, — что-то язвительно-недосказанное так и сочилось из этого изящного чешира.

— А Вы — Четвёртый? — сгладил паузу Восьмой.

— А Вы — Восьмой? — съехидничал Четвёртый в ответ, и скоро добавил, — давай-ка пропустим это. Сразу на «ты». Не хотел бы, чтобы между нами с самого начала выстраивалась какая-либо иерархия... а то мне ведь и про «Иосифа» тогда нужно будет сообщить,

От этого колкого запугивания по спине пробежали мурашки.

— Всех на «ты», — погрозил Четвертый с улыбочкой на маске, — все-е-ех на «ты»! Даже дядю Шестого на «ты», а то он в край оборзеет, — с удивительным простосердечием добавил он. — Мы ж все взрослые мальчики тут, всё понимаем,

Лифт приехал на верхний этаж, издал гудок и открылся.

— Ну, коллеги, давайте, — шепнул Четвёртый, под руки выводя юных, — я вас нашёл, вы ничего такого не говорили и не слышали. С самого начала обусловимся на равные позиции, я в вас верю.

Трое прошли по небольшому коридору. Выйдя вперёд, Четвёртый уложил обе руки на широкие своды дверей и толкнул, открывая проход настежь.

Все уже были в сборе.

Восемь гарантов законности, вместо уже привычных пяти, сегодня посетили стены этого древнего помещения. Из всей народной массы верховными умами были избраны трое, вступившие на должность на благо Компании. В этот этап торжественно они должны были закрепиться за новыми именами во имя долгой и упорной работы. Каждому из них предстоит отдать клятву верности, а потом укорениться на месте, показавшись на древе связи.

Из трех свеженазначенных, горячих активистов нам представился шанс познакомиться только с двумя. Последний из них, к его счастью или сожалению, отчего-то не стал нервировать Совет своим долгим отсутствием. Он занял своё законное место за круглым столом, разговорившись с долгожителями властной специальности без всяких наставлений о равноправии.

Рядом с Третьей. Практически на краю, потому что от рабочего духа Первого отделён воздушным пространством.

Сотоварищ Пятая.

Вот она, сидела, облокотившись на стол в своей по-городскому диковинной одежде, и молча показывала ладонь с камнем пришедшим коллегам. Она даже не думала о том, что находящихся рядом с ней имела право называть иначе чем на «Вы».

Её номер — 1354939145... Она — глава Города.

Пятая, также как новоприбывшие, была молода. Она сама не знала, чем же таким могла заслужить место Городского главы, своё будущее подразделение для работников, имя и обязанности. Просто в один момент её жизни руководство ОПВ инициативно предложило ей вступить на должность и она согласилась, даже не понимая, почему именно её выбрали ... Пятой. Почему именно ей присудили это по-житейски неудачливое имя, носитель которого удерживался на своём месте так немного? Почему не Мишель? Почему не кто-либо, нёсший долгую работу на благо Компании? Именно она, представительница третьего класса, магических сил которого хватило для генерации третьего глаза...

Обращение к народу ведь должно гарантировать ей долголетие? Если она появится на экране древа связи, как и все находящиеся здесь, судьба других «Пятых» не постигнет её, и её не сменит очередная особь со схожим номером? У неё ведь и внешность нетипичная для работника Компании. Чёрные волосы, бледность, нехарактерная для представителя чеширского вида полнота, низкий рост. Она действительно будет самой низкой в Совете! Что бы это ни значило.

И всё же её должность — не руководство. У неё будут подчинённые, отчёты, минимальные привилегии... ей уже сообщили. Её должность это, в первую очередь, — соблюдение порядка. Её должность — знать обо всём, что происходит в Городе, собирать и докладывать в Совет самое важное. Предостеречь все будущие проблемы, наладить связь между самой большой локацией Альтер.Вондерленда и его верхушкой, взять на себя великую ношу миротворца в крайних случаях.

Пока она послушна — она в безопасности. Пока она послушна, она может и дальше носить свободные льняные платья вместо клетчатой рубашки, заниматься вышиванием (этапозатратным делом, которое не пользуется востребованностью в их мире), мечтать... о разных вещах. И она в действительности способна знать больше других, если в этом заключается её работа. Ей взаправду придётся полюбить долгие разговоры.

И вот все трое нам уже знакомы!

Они присели за круглый стол в новом порядке и с замиранием сердца принялись слушать долгие речи, инициируемые старожилами Совета. Долгие, приятные речи, во момент которых и не закрадывается вопрос: «Формальность всё это, или они действительно рады нам?»

Мир рад им!

Мироздание приветствует новых его творцов!

Власть, данная им в руки самим народом, начинает напитывать светлые умы!

Цельность исходит паром, кипятит внутренность!

Гордость! Долг! Экстаз!

Компанизм!

Гудок.

Сердце каждого из участников собрания, сходящееся в общий ритм, мчащееся навстречу пику воссоединения, вдруг оступилось, замедлилось, пропустило удар.

— Вот же, и как он так точно чувствует, когда обязан прийти, чтобы всё испоганить... — проворчал себе под нос Шестой, а его коллега, стараясь не показывать своё удивление, добавил:

— Кажется, нас решил навестить ещё один добрый друг! — заявил Второй, обходя стороной свои смешанные чувства на счёт визита неоднозначного, девятого представителя Совета. Он поднялся с места, уже начав молиться, чтобы всё прошло без нареканий, и устремил руки в сторону дверей, приветствуя нежданного гостя.

Мэд вошёл чинно и огляделся. С улыбкой на маске. Совершенно не ущемлённый тем, что его не позвали на встречу снова, совершенно просветлённый.

— Второй, не уж-то ты меня встречаешь? — игриво поинтересовался он. — Так соскучился?

Его голос изменился с затишья, с того момента, как он перестал докучать Совету и пропал, аккурат после того, как от него решили отдалиться.

— Да уж, мы ждали тебя! — Второй очевидно солгал, ожидая безнаказанности.

— Да? — Мэд нагнул голову к плечу. — Что ж, мне приятно это слышать, — одарив весь кабинет молчанием, он взял долгое и усладное: «М-м-м», приведшее всех во внимание. Словно на встрече с дальними родственниками, он с кокетливой нерешительностью поправил волосы и спросил: — Только меня?

Этот вопрос ввёл в замешательство.

Второй сел обратно на своё место, и его напряжённые плечи мелко дрогнули.

Мэд оставался противоречиво и совершенно спокоен.

— Ступай-ка сюда, — почти напел он, обернувшись немного назад.

Кабинет замер.

Маленькая фигурка выплыла из-за дверного косяка и остановилась рядом с Мэдом, протягивая ему трость. Оно едва ли доставала ему до пояса.

— Спасибо, что подержал, мой драгоценный, — шукнул Мэд, забирая громоздкую вещицу из маленьких ладоней и, огладив пришедшего по спине, завёл его вперед себя. Он нагнулся, ласково потрогал рыжеватые волосы существа на макушке: — Ну вот, не стесняйся, — хихикнул интимно, — ты об эти волосы не спотыкаешься вообще? Надо бы придумать, как их убрать потом.

Мэд нежно провёл рукой по круглому лицу и поднял своему спутнику чёлку, что падала на его ничем не сокрытые глаза.

— Прошу любить и жаловать, дорогие мои, — медленно заключил чешир, — великий наследник чеширской нации, — изрёк победоносно, — перед вами!

Большие серые глаза, светящиеся на круглом, бледном, слегка сиреневатом из-за голубой крови лице изучающе прыгали по окружению. Невесть откуда взявшееся чадо оглядывало маски всех присутствующих с разинутым ртом и, одновременно прижимаясь к родителю, стремилось сделать шаг вперёд. Наследник стоял, теребя одной рукой не идущие часы, висящие на его шее медальоном, а другой машинально зажимал штанину Мэда. Маленький человек ждал, пока ему ответят, но ни один из присутствующих в кабинете не мог выдавить из себя ни звука.

Это всё же случилось.

Этапы замерли, прежде чем Альтер.Вондерленд перешагнул рубеж эпохи.

Новый Прогресс подошёл к концу.

Со слезливым прозрением прощаясь со всем пройденным...

Наступила тишина.

КОНЕЦ КНИГИ