Квиберн
«...Слишком долго вопросы человеческих возможностей оставались во власти глупцов и трусов с глазами, широко вытаращенными от обуявшего их страха.
Всё их учение является отходами мозгов, заживо гноящихся от ужаса и бессилия, излитых бессознательно в помощь тем, кто желает сожрать всё сущее, поглядывая на наш мир из внешней пустоты. Огонь неведения горит ярче, ослепляя своим светом заблудших овец, благодаря поленьям, состоящим из пыльных и бессмысленных фолиантов, до краёв набитых тоннами застарелой лжи и ложных пророчеств.
Ты слышишь меня, Квиберн? Разве нет? О, я знаю, что слышишь, дитя! Не можешь не слышать. Ибо чувствую каждое движение твоих помыслов - и всегда знал, о чём ты думал. Видел, как они оплевали тебя. Как они опозорили тебя. Опорочили. Смешали твоё имя, достойное быть записанным на страницах летописей, с грязью.
Даже не овцы, а жалкие серые крысы, жмущиеся по углам и гадящие под себя. Хуже рыночных торговцев разбазаривающие священное знание, тратя время на не имеющие никакой пользы изыскания... Посмотри на смердящую гниль, которой полнятся их собственные души. Вспомни всю ту мерзость, что таится за красивыми, искусно отделанными фасадами...»
Квиберн сидел, зажмурившись до рези глазах. Так, что под веками плясали алые круги. Но это не особенно помогало: он слышал темноту, струящуюся изо всех углов, чувствовал движения теней у своих ног, их холодные прикосновения к рукам, ногам и лицу. Он даже видел, не смотря на закрытые глаза, фигуру чёрного человека, которая, казалось, была намертво отпечатана в его сознании. Выжжена калёным железом. Он не помнил того, но знал: этот человек присутствовал рядом с самого его рождения. Маячил за плечом, внимательно наблюдая.
И Квиберну не было больно или страшно - только любопытно. Разве что иногда, когда этот вкрадчивый, обещающий столь многое шёпот вонзался в самую глубину сердца. Подобно заточенному скальпелю, он скользил по туго натянутым нервам. Ловкими пальцами вытягивал жилы.
«Я знаю, что ты знаешь. Ты не боишься меня - и не страшишься истины, которую я готов открыть. Ты не должен... не должен слушать глупого мальчишку, что в итоге не вынес того, что узнал и увидел. Он оказался слишком слаб.
Но он - не ты. И ты - не он. Ты станешь одним из лучших моих созданий.
Эменос - раб собственных иллюзий, который так и не понял всей ценности полученного им. Тебе же они чужды.
Ты ведь понимаешь, насколько я прав. Понимаешь, что все мертворождённые знания, которыми школярам набивают голову в Цитадели, коими пичкают каждого с самого детства на протяжении тысячелетий... всю эту ересь должно изрыгнуть в космическую пустоту, к разрушенным империям и безумным богам. Пусть догнивают там, покрываются плесенью и пылью, обрастают ржавчиной и разрушаются, обращаясь в прах.
И прокляты те, кто уповают на покой и благость после того, как окажутся по ту сторону могилы, следуя своим извращённым правилам. Сгниют они среди многих! Дни же тех, кто не страшится бездны собственной души и презрел смерть, никогда не придут.
Слушай, Квиберн... Квиберн...»
- Квиберн! - кто-то трусил его за плечо, с силой вцепившись. Даже с закрытыми глазами Квиберн сразу узнал её голос, её запах.
- Я всё-таки задремал, ваша милость, - извинился он, открывая глаза. Над ним и в самом деле стояла Серсея, рассматривающая его лицо весьма настороженно. Она выглядела обеспокоенной. - Прошу меня простить.
- Вы здесь всю ночь просидели? - удивилась она, оглядываясь. Квиберн коротко, не особенно уверенно кивнул: он не ощутил, как эта самая ночь прошла. Ему почудилось, что минуло не более часа. Он слушал это шёпот, напоминающий вкрадчивое змеиное шипение, не так долго. Неужели этому безумцу удалось убаюкать его?
«Безумцу?» - эхом отозвался разум с нескрываемой злой насмешкой. Квиберн снова встряхнул головой.
- По всей видимости, ваша милость, - Квиберн, чуть морщась, поднялся с кресла. Спина и шея затекли, пусть и не так сильно, как следовало бы ожидать после того, как всю ночь проведёшь в подобной позе. - Всё в порядке? Я имею ввиду... у вас.
Серсея поглядела на него с некоторой неуверенностью. Он не мог её винить: в последнее время происходило слишком много необъяснимого, а Квиберн же не имел никакой возможности посвятить свою королеву в подробности.
Не от того, что полагал её неспособной понять всё до конца, но от того, что знал - Серсея не захочет в это верить. Пусть и несомненно чувствовала неладное. Возможно, отчасти благодаря красному амулету, который нынче часто находился рядом с ней. Да и как объяснить Серсее, что с ним произошло на самом деле? До сего момента она предпочитала делать вид, что ничего не слышала о его смерти.
Но даже «смерть» - слишком примитивное слово. Пустой звук.
- Насколько это возможно, - Серсея быстро взяла себя в руки. Взгляд её из настороженного стал недовольным. Почти злым. Злилась она и на Квиберна тоже. - И я в толк не могу взять, для чего нам снова пытаться выслушивать этих людей. Мне казалось, вы на моей стороне.
- Я всегда на вашей стороне, ваше величество, - заверил её Квиберн. - Что бы ни случилось, и что бы ни делал. Вы ведь знаете это.
Голос его был тихим, спокойным. Но и это не всегда действовало на Серсею - не теперь, когда она, кажется, в любую секунду ждала подвоха и более не ощущала себя в безопасности. Даже Джейме не смог её утешить...
Мысли о сире Джейме заставили Квиберна едва заметно улыбнуться. Мысленно, разумеется. Нет, ревности по отношению к нему, как и прежде, он не испытывал, полагая подобное слишком большой роскошью. И к чему? Плотская близость никогда и ничего не решала, Квиберн всегда придерживался этого мнения. Иногда даже могла стать источником немалых неприятностей - в последнем его здорово убеждала человеческая история.
Но с того самого момента, как появился Джейме, Квиберн окончательно понял: есть вещи, которые никто не в силах преодолеть. Однако он не хуже того знал - Джейме тоже не даст Серсею в обиду, иначе бы не бросился искать её.
Квиберн думал о том, что, когда настанет момент принять уготованное ему, Джейме сумеет справиться с задачей. Поэтому сейчас периодические вспышки его раздражения могли лишь позабавить Квиберна, но не более того.
- Что бы я ни делал, - повторил он, глядя прямо Серсее в глаза и тут же почтительно отводя взгляд чуть в сторону. - И, поверьте, менее всего я хочу, чтобы вы пострадали. Также хорошо мне известно, как всё это выглядит...
- Выглядит? - почти рявкнула Серсея. Она всё ещё не отошла после вчерашнего известия Квиберна о том, что на сей раз им всем следует явиться на соседний остров. Точнее, не только им двоим, а ещё - Гериону и Джейме. Это означало, что детей либо придётся оставлять только на попечение кормилицы и Джой с Джико, либо брать их всех с собой. Ни то, ни другое Серсею не устраивало, как и перспектива снова оказаться в одном помещении с Дейенерис. Не стоило также забывать и о Дрогоне, что часто кружил поблизости. - Это и есть самая худшая мысль, которую вы могли высказать.
Квиберн коротко вздохнул. Он не просто так задремал прямо в узком коридоре, где и стояло маленькое неудобное кресло, не доходя до своей комнаты. Прежде всего, он занял его из-за желания побыть наедине с собственными мыслями, а также хорошо слышать всё, что происходило в каждой из других комнат дома.
И он слышал: Серсея - её поступь он хорошо знал - время от времени тихо, но беспокойно мерила спальню шагами. По крайней мере, пока он сам не уснул.
- Мастер? - именно в этот момент дверь его собственной комнаты скрипнула, из-за неё появился недоумевающий, сонный Джико, которого наверняка разбудил этот разговор. Значит, скоро выйдут и остальные. Солнце уже порядочно поднялось.
- Иди возьми ведро, Джико, - тут же приказал ему Квиберн, кивая головой. - Нужно согреть воды. Если будет тяжело, попроси сира Гериона или сира Джейме о помощи.
Когда мальчик отправился выполнять указание, Квиберн, проводив его взглядом, посмотрел на Серсею, тем пытаясь дать ей понять: они продолжат чуть позже, при меньшем количестве свидетелей. Однако Серсея только фыркнула презрительно и недовольно:
- Хотите попытаться ещё раз меня убедить в своей правоте? Это бесполезно. Я никогда не приму это всё как данность, - твёрдо заявила она и, встряхнув волосами, направилась прочь из дома. - Мне нужен воздух.
Квиберн чувствовал себя вымотанным - и в то же время полным какой-то странной, отчаянной решительности. Может быть, от того, что знал: отступать им всем больше некуда. Каждый оказался загнан в угол, где единственный выход - это попытка вырваться из западни. Для этого, пожалуй, придётся позабыть даже о собственной гордости.
«Однажды тебе уже пришлось это сделать. Пришлось забыть о том, к чему ты стремился. Они лишили тебя всего - но ты не сдался, разве не так?»
Пауза. Выдох. Короткий и едва слышный.
«...но ведь то, к чему стремился ты, и чего добился, гораздо полезнее для всех, чем их учение. Только закостенелые в своём восприятии мира трусы не могут этого понять. Всё, на что они способны - это сетовать, заламывая старческие длани, над тем, что сами же погубили. Лицемеры, обвиняющие тебя в отсутствии человечности и нарушении воображаемых моральных норм, и сами же всего этого лишённые.
Я говорил тебе, как всем своим ученикам, то, во что верю сам, и напомню вновь: мир будет дарован тем, кто презрел смерть и не отринул всех граней сущего. Смиренные же, полные лживого покаяния, пускай довольствуются пустотой собственного посмертия!
Я говорю тебе: не отрекайся от своих чувств, ибо в них заключена ведущая тебя сила. Позволь тому, что ведёт тебя, разгореться. Пусть пылает огонь твоей ярости и отвращения к ним. И, если ударили тебя по одной щеке, не подставляй другую: бей в ответ. Выбей их зубы, ибо они им без надобности. Тысячекратно отвечай - ибо лишь сильному будет даровано желаемое. Ибо лишь принимающий всю многогранность жизни и самого бытия сможет постичь суть и возвыситься.
Удар за удар, ярость за ярость, смерть за смерть. Многократно!
Пусть же иные захлебнуться в собственной крови. Пусть скулят от страха и жалости к себе. Не позволяющие ничего другим, но себе дозволяющие слишком многое
Встань - и иди, ибо путь сможет пройти лишь идущий».
**************
Квиберна совсем не удивили слова Марвина, явившегося к нему накануне - он ждал чего-то подобного. После случившегося в Саате многое воспринималось несколько иначе - нет, не со смирением, которое Квиберну не было свойственно никогда, но со спокойствием и сознанием того, что высшая цель может оправдать всё. И пониманием: всё это лишь до поры.
Он чувствовал смерть - её присутствие - до сих пор. Иногда Квиберну и вовсе чудилось, что сердце его перестаёт биться, а руки и ноги становятся нестерпимо холодными. Но всё это, скорее, являлось не более, чем иллюзией, порождённой ещё живыми воспоминаниями.
Единственная магия, о которой он прежде знал и которая способна поднять мёртвых из могил, была магия крови. Из Квохора он привёз с собой крупицу знаний, добытую у одного из местных кузнецов - тех, которые закаляли мечи из валирийской стали. И Джико до сих пор не знал, куда подевался его дядя и что именно Квиберн с ним сделал.
Кости того человека в любом случае давно покоятся в земле.
Но срезанная кожа, испещрённая клинописными рунами, принадлежавшими древнему знанию, хранилась среди личных вещей. Пробирки со снадобьем, произведённым из крови Эйемона - хватило того небольшого количества, что некогда оставил Марвин - тоже были при нём. Хотя большая часть ушла на то, чтобы не дать Марвину и Гериону умереть.
Это был не акт человеколюбия, чуждого Квиберну, как и прежде, а скорее очередной опыт. Опыт сей оказался успешным, что не могло не радовать. Значит, и его предположения о том, что этим можно излечить даже чёрную хворь, скорее всего, могли оказаться верными. Серая чума, серая хворь, кровавый понос, красная смерть, трясучка... Всё, что убивало и от чего почти никогда не было спасения, требовало валирийской крови. Занятно, если это и в самом деле так.
Нет, на Марвина Квиберн не гневался. Он сам сделал выбор, которого по большей части не оставалось: иной путь привёл бы в тупик. Шаг за черту, где таилось непознанное, стоил того. Прежде ещё Квиберн не ведал, теперь же - ведает, как это называется. Ровно точно такие же глифы он видел на срезанной коже квохорского кузнеца.
И сознание после того раскалённого прикосновения открыло ему эту истину. Открыло не только, как читаются древние письмена, но и буквы, что складывались в ужасающие в своей невозможности ряды слов не призыва - но просьбы. Слова Силы, что открывали врата. Слова Силы, которые позволяли валирийской стали напитаться тем, что находилось за гранью всех миров. Слова Силы, превращавшие закалённые мечи в верных слуг своего хозяина.
Мечи и сталь, которой почти не осталось в подлунном мире после того, как пала Валирия.
Формулы простые и всё же жуткие, вызывающие дрожь. Ведали ли сами квохорские кузнецы о том, что говорили? Квиберн не мог сказать точно. Но какая разница? Он сам с того момента, как ступил на этот путь, понимал, чем он закончится. И главное - знал, ради чего это делает.
И действительно не питал никаких иллюзий, поскольку не позволял своему разуму погрязнуть в навязанных истинах. Всё-таки в чём-то - а, по большей части, во многом - взывающее к нему чёрное чудовище было право, пусть и на свой извращённый лад. Люди привыкли оставаться в заложниках у собственных предубеждений и впитанной с молоком матери лжи. Верят, что свет - есть единственная правда, а тьма - дорога в преисподнюю.
Что свет позволяет разглядеть всё таким, как оно есть. Однако то одно из ложных убеждений, которое надлежит отвергнуть. Свет нужен для того, чтобы сформировать лишь поверхностное суждение об объекте, и только тьма позволяет заглянуть в истинную суть вещей. Многогранность и не-отрицание ничего из этого - вот что являлось одним из главных столпов истины.
Квиберн любил понимать суть. И знал, что и Марвину подобное нравилось не меньше. Именно это стало причиной, по которой они оказались в Цитадели, если не изгоями, то людьми, которых сторонились даже мейстеры. Дело было не в шутках - порой довольно злых - Марвина, не в том, что они тайком пробирались в подземную, закрытую часть библиотеки, и даже не в любви перечить более старшим и мудрым, не признавая никаких авторитетов. Ибо смирение - удел слабаков.
Дело заключалось в складе ума - их складе ума - который с самого начала был не таким, как должно.
Вот о чём думал Квиберн, и от того не мог гневаться на Марвина - на его месте он поступил бы точно так же. Ибо суть вещей таится и во тьме, и во свете. Ибо истина открывается тем, кто не доверяет слепо даже собственным глазам.
«Прокляты и несчастны те, что уверовали в существование лишь двух крайностей - зла и добра - ибо их пугают даже тени.
Нет ни семи небес, ни семи преисподних, о которых рассказывают септоны, мир земной - и есть место вечных мук. И смиренные да будут оплёваны и поруганы.
Пусть низринутся в пустоту те, кто столько времени учил людей, что правда есть ложь, и что ложь - есть истина. Они отвратительны».
Дыхание становилось тихим, поверхностным, когда мысли эти врывались в сознание вихрем прозрения, сносящим всё на своём пути.
Квиберн побывал в месте, которое именовалось Ур. Городом - каким бы то ни было - оно никогда не являлось, разве что в смысле переносном. Ур - город в ином понимании, место, расположенное вне физического мира, имеющее Границы и Врата.
Врата из Ур приводят в Кхэ, если на то достанет сил. Вечность и непрерывность, полное отсутствие времени.
Эл Су Умму!
Славься! Неиссякаемый источник силы Вселенной, не имеющий ясного облика, Матерь!
Иногда Квиберн принимался нашёптывать себе слова этой формулы, которые ныне не пугали, но приносили странное успокоение. И с чего бы им его пугать - слова остаются лишь словами, пока не произнесены устами тех, кому дарована сила. Или знания.
Всё это стало не открытием, но очевидным обновлением уже имеющихся представлений о магии крови, в которой Квиберн прежде неплохо разбирался: в конце концов, за существование Григора Клигана он заплатил несколькими жизнями - каждая из них принадлежала недоброжелателям королевы Серсеи, и таким способом они искупили перед ней свои грехи. Получили своё покаяние.
Теперь же Квиберн мог настолько чётко представить происходящее за запертыми дверями квохорских кузниц, где ковали валирийскую сталь, что казалось, он видел всё собственными глазами.
...В звон наковален вплетается потустороннее пение - и символы на коже кузнецов вспыхивают, раскаляясь, как сталь, на которую то и дело обрушивается тяжёлый молот. Тысячи слоёв переплетаются друг с другом - и древняя сила перетекает в клинок, наполняя его алым. Кровь агнцев, а иногда и человеческих младенцев, стекает по жертвенным алтарям бурным потоком, закипая от ярости.
Расплёскивается по полу, сочится между каменными плитами, впитывается в землю - и по той ветвятся причудливые линии. Узоры, открывающие иные пути. Затейливая вязь, являющая собой прежде неизвестную карту мира, в самом центре которого бьётся огромное сердце.
Жрецы поют - и мечи в сильных руках кузнецов поют вместе с ними. Неведомую песнь подхватывают незримые созерцатели. Тени упиваются кажущейся чёрной во мраке кровью, обрастая костями, плотью и кожей.
Двери приоткрываются - всего лишь маленькая щель, но и того достаточно.
Кровь бурлит, руны на древнем языке пылают, валирийская сталь наливается жизнью, напитывается алым, хохочет и гудит, люди поют, и тяжёлые молоты вторят им.
Тысячи неприкаянных душ стенают в первородной тьме далеко за пределами Известного мира.
Эл Су Умму!
Славься, Великая Матерь богов! Славься и благословенная будь!
*************
Вскоре Джико вернулся с водой - справился и один. Сир Герион выглядел хмуро и обеспокоено, Джейме и Серсея пока находились где-то вне дома. Надо полагать, они неподалёку: после рассказанной накануне новости Дкемера, едва ли кто-то испытывал большое желание уходить далеко от людей.
Кто знает, что за похититель орудует на островах? Точнее, убийца.
Квиберну оставалось только порадоваться тому, что он сам не успел приступить к задуманному: для этого бы тоже понадобились люди. Желательно - живые. Способные сознавать, что с ними происходит. Хотя, безусловно, действовал бы более осторожно и не бросал тела где попало, как это делал таинственный злодей.
Джико - способный, довольно умный мальчик. Квиберн не разочаровался в нём: названия и состав снадобий, про которые ему рассказывали, он запоминал довольно быстро. И писал тоже уже неплохо. Однако он пока не видел главного - человеческого тела, обнажённого во всей его предсмертной - и посмертной - беззащитности. Сам Квиберн увидел человека, вскрытого перед ним, примерно в возрасте Джико.
Тогда ещё мейстер Эброз, бывший намного моложе, разрезал мёртвого мужчину, показывая внутренности. Некоторых из школяров и даже кандидатов тошнило. А Квиберн глядел, как завороженный, застигнутый врасплох нежданным откровением: после смерти все превращались в груду смердящего мяса. И таким же набитым кровью и потрохами мешком оставались при жизни, разве что мыслей у некоторых в голове побольше.
Ужасное, неприятное открытие, с которым он не желал мириться - и после осознал, что ошибался. Ибо ничего не исчезает без следа. Даже из смерти можно извлечь определённые выгоды.
И всё же Джико, похоже, пока не был готов глядеть на распотрошённое тело. Тем более, ему рано резать того, кто будет сознавать происходящее, пусть всё делалось и ради высшей цели. Он оставался ребёнком, который ещё не до конца понимал, какова цена некоторых великих свершений.
Мальчик ещё успеет посмотреть на всё, что ему уготовано. Сейчас же Квиберну предстояло решить вопрос, который имел значение здесь и сейчас. А именно - Серсея, точнее, её дети, которых им на какое-то время придётся оставить одних.
Квиберн не видел в том особой проблемы, следовало лишь убедить саму Серсею, что представляло собой задачу не из лёгких. Удивительно, как она вообще до сих пор слушала хоть кого-то - видимо, из-за отсутствия выбора. И Квиберну то причиняло едва ли не больший дискомфорт, чем ей самой.
Он не желал и не намеревался ограничивать её действия и принуждать к чему бы то ни было, но всё ещё оставался не властен над обстоятельствами, которые пока никто не в силах одолеть.
Но это ненадолго. Скоро, как ему казалось, всё закончится. По крайней мере, он приложит для того все усилия.
- Джико... Джой, - поприветствовал он девочку и мальчика, которые суетились на кухне. Джико больше мешал, вертясь под ногами, Джой пыталась приготовить на завтрак рыбу под руководством кормилицы. - Нхалла, где дети? - строго поинтересовался Квиберн.
- Они ещё спать, господин, - смиренно ответила та. Измождённая и уставшая, как всегда в последнее время. Наверняка, то заметил не он один. И причина заключалась отнюдь не в её нездоровье... точнее, в нём, но детям это никак не угрожало. Скорее, они угрожали ей.
Ещё одна маленькая деталь, о которой её величеству знать пока не следует для её же спокойствия. Когда Нхалла умрёт, детей можно начать кормить козьим молоком. Всё проще, чем искать новую кормилицу. Догадывается ли сама Нхалла о том, что с ней происходит? Квиберн смерил внимательным взглядом женщину, что вновь повернулась к нему спиной.
Вряд ли. Но кто знает, что творится в голове рабыни, которая большую часть времени сохраняла молчание.
- Куда подевались Джейме и Серсея? - в небольшое помещение заглянул сир Герион. - Вы их видели? - обратился он к Квиберну.
- Они ушли погулять, отец, - вместо него откликнулась Джой, отвлекаясь от своего дела. - Верно? - она посмотрела на Джико, который закончил растопку поленьев в небольшой печи и примостился на низкий стул, стоящий рядом.
- Когда шёл к колодцу, видел их, - подтвердил Джико, осторожно посмотрев на Гериона, - они гуляли неподалёку, вдоль берега, - он указал рукой в неопределённом направлении. Герион кивнул.
- Завтрак готовите?
- Рыба, отец! - радостно откликнулась Джой, а Герион едва не поморщился:
- Чувствую, скоро мы сами отрастим себе жабры.
- К сожалению, Лорат богат именно дарами моря, а не чем-то иным, - негромко заметил Квиберн, который прежде не принимал участия в разговоре.
- Я слышал, что Серсея хотела побыть одна, - в голосе Гериона послышалась смешанная с лёгкой насмешкой горечь.
- В каком-то смысле так и есть, ведь она и сир Джейме... их связь нерушима, - спокойно ответил Квиберн, направляясь к выходу. - И всё же мне следует отыскать их. Нам всем необходимо позавтракать, а после заняться решением насущных проблем. Вы согласны, сир Герион? - спросил он, хотя согласие и не требовалось.
- Д... да, разумеется, - кажется, тот немного растерялся, несколько озадаченный то ли сказанным, то ли чем-то ещё. - Вы правы, мейстер. Мы пока накроем на стол.
Он испугался, понял Квиберн. Страх в его глазах - не удивление. Вот что это было на самом деле.
************
После завтрака, прошедшего в напряжённом молчании, Джой и Джико отослали вместе с Нхаллой мыть посуду. Джой тут же насупилась, но смирилась после выразительного взгляда отца.
Квиберн опустил тёплую ладонь на прохладную, едва заметно подрагивающую руку. Серсея не стала её одёргивать, лишь немного напряглась. От Квиберна не ускользнули не враз сделавшееся хмурым выражение лица Джейме, не посмевшего возмутиться вслух, ни изумление Гериона.
- Мы должны в ближайшее время отправиться на Лорассион, - произнёс Квиберн наконец. - Вряд ли мы успеем вернуться обратно затемно, но попробовать стоит.
- Отправиться в логово этой... - Квиберн ощутил, как Серсея сжала руку в кулак. Почувствовал, как сердце её начало биться быстрее. Он хотел, чтобы она сохраняла спокойствие, как это делает он. Но пламя ярости Серсеи не просто опаляло - от него горелое мясо слезало с обуглившихся костей.
Такой была королева Серсея - такой она останется навсегда. И это одна из причин, по которым Квиберн готов служить ей до самого конца.
- Что бы вы по этому поводу ни думали, - мягко продолжил Квиберн, - мы идём не к Дейенерис. Точнее, не только к ней. Я прошу вас, ваша милость, помните об этом.
Серсея поджала побелевшие губы. Глаза её гневно блестели.
- Что там, на Лорассионе, происходит? Хотелось бы узнать подробности, в которые ты явно посвящён больше, - ледяным, полным теперь открытой неприязни тоном проговорил Джейме. - Давно тебе следовало посвятить нас всех в свои тайны. Момент самый что ни на есть подходящий, пока здесь нет посторонних.
- Здесь я согласен с Джейме. Нам бы всем хотелось знать, чего ждать, - постарался сгладить резкость сказанного племянником Герион.
Квиберн удивлённо поглядел на него, а после перевёл взгляд на подозрительно притихшую Серсею. Та вперилась взглядом в Квиберна, кажется, желая прожечь в нём дыру. Рука её оставалась по-прежнему накрыта его сухой ладонью.
- Вы переоцениваете меня, милорд, - Квиберн по-доброму улыбнулся Гериону. - Мне известно не столь многое...
- Однако известно, - сдавленно довершила Серсея. Неожиданно в голосе её послышался не гнев, но скорее горечь. - Как долго вы собираетесь молчать, я вас спрашиваю?!
- Я не намеревался молчать, - Квиберн ощутил, что руку она всё-таки одёрнула. В обугленной дочерна душе его шевельнулось нечто похожее на разочарование. - Однако говорю правду: у меня есть лишь смутные догадки. Точные же ответы находятся у человека, который называет себя Томасом. Он не собирается причинять нам вреда... По крайней мере, сегодня.
- Вы сейчас точно говорите о том, кто явился сообщить ко мне том, что убил вас? - на сей раз сказано это было с сарказмом. На губах Серсеи появилась злая улыбка.
- Но ведь я жив, не так ли? - Квиберн, напротив, улыбнулся всё так же мягко. - Он просто пытался вас напугать.
- И потом, - снова начал Джейме. - Даже если предположить, что этот человек не желает нам навредить, можешь ли ты ручаться, что Дейенерис или её соратники не передумают?
- Один раз она уже пыталась нас убить. И почти успешно, - напомнила Серсея. Это воспоминание, похоже, в большей степени приводило её в ярость, а не вызывало ужас. Но Квиберн до сих пор прекрасно помнил её слёзы. То, как она слабо сопротивлялась, не желая покидать Красный замок. Как она смотрела со стороны Черноводного залива на Королевскую Гавань, над которой поднимался жирный чёрный дым. Помнил так, словно то происходило вчера. И Квиберну не хотелось бы, чтобы Серсея прошла через это ещё раз - он этого не допустит.
- Дракона и я видел. Слава богам, достаточно далеко, - Герион побарабанил пальцами по столу.
- Вы не учитываете одного, ваше величество... милорды... - Квиберн обвёл взглядом каждого из присутствующих. - Если Дейенерис пожелает уничтожить нас, ей вовсе не обязательно приглашать нас в свой дом. И вовсе даже не требуется глядеть нам в глаза... К чему лишние хлопоты, если она может просто сесть на дракона и сжечь здесь всё дотла?
Джейме шумно сглотнул. Разумеется, каждый из них об этом думал. Но, похоже, мысль эта, озвученная успокаивающим, бесстрастным голосом Квиберна, теперь выглядела более пугающей.
- Поэтому я и не хотела оставаться здесь... - почти прорычала Серсея. - Не рядом с ней.
- Но мы не могли рисковать здоровьем ваши детей, ваша милость, - Квиберн был совершенно искренен. За прошедшее время он не полюбил их, как своих собственных, но успел привязаться. Герольд же и Джоанна сами, кажется, привыкли к нему. - И наше дальнейшее бегство мало что решит. Я не хочу, чтобы меня полагали предателем, однако мы не в том положении, чтобы отказываться от союзников - любых, если потребуется.
Снова повисла гнетущая тишина. Квиберн почти различал дыхание каждого из них - и биение сердца Серсеи, которая находилась ближе всех.
- И вы предлагаете из-за этого отправиться в её логово? - снова Джейме.
- Я уже сказал то, что думаю, милорд, - покачал головой Квиберн. Прежде он советовал Серсее не сдавать город, теперь же многое изменилось. - Наша попытка избежать этого ничего не решит. И лучше бы нам по возможности поддерживать добрососедские отношения... пока что, во всяком случае.
- К чему мы нужны тому человеку? - Серсея говорила совсем тихо. Она сдерживалась, пыталась привычно замаскировать испуг гневом, но Квиберн видел, что ей не по себе. И от этого снова сжималось сердце. Неужели она так и не поняла, что он никому не позволит навредить ей? - Тому, кто называет себя Томасом.
- Его зовут не Томас... Так он назвался в честь человека, личину которого сейчас носит. Его настоящее имя - Эменос, он родился на западных рубежах Валирии, он и его мать попали в рабство вроде бы из-за долгов отца. Но через какое-то время его заметил и взял в ученики один выдающийся человек по имени Балерион... - Квиберн помолчал, сам не понимая, зачем рассказывает всё это. Наверное, даже Томасу неизвестно, что он в курсе таких подробностей. - Впрочем, полагаю, эти детали пока не так важны. Важно другое - выглядит он как Томмен Ланнистер, второй его имени, но истинная его суть иная. Он мёртв уже очень давно - и ему есть, что нам рассказать. Допускаю даже, что он действительно желает нам помочь. На свой лад, разумеется.
«Ты будешь слушать слова глупого мальчишки? Квиберн, не разочаровывай меня».
Квиберн старался не слушать этот вкрадчивый голос, который иногда начинал нервировать его. Следовало как можно скорее оградить от него сознание, пока Балерион окончательно не свёл его с ума. Сны Киберна и без того напоминали то необъятную бездну, то обесцвеченную серую ленту, уходящую в никуда. Сознание, наспех приштопаное к телу алыми нитями, казалось, готово начать расслаиваться на множество частей.
- Разве он безликий? - удивился Джейме. Квиберн отрицательно покачал головой:
- Я знаю, на что это может походить со стороны, но нет... Он не безликий. Хотя первые безликие и были беглыми рабами из Валирии. Однако даже будь он таковым, нам пришлось бы явиться.
Серсея недобро прищурилась.
- И на кого вы предлагаете оставить моих детей? Что, если мы не вернёмся оттуда?
- Ты же слышала его, Серсея, - неожиданно вступился за Квиберна Герион, коротко выдохнув. - Он прав. Если бы нас хотели убить, мы бы были уже мертвы. Подумай хорошенько... Вы оба подумайте, - он поглядел и на Джейме.
- Сир Григор останется охранять Джой, Джико и Нхаллу, - Квиберн произнёс это так, словно вопрос был давно решён. - Никто не сможет пройти через него. А эти трое прекрасно справятся с тем, чтобы присмотреть за двумя младенцами в течение дня, полагаю. Тем более, сейчас они пока в том возрасте, когда даже не способны ходить.
- Это безумие! - Серсея вскочила из-за стола. Она клокотала от гнева, но, как и прежде, не могла ничего сделать, кроме как выразить своё неудовольствие. - Будь на вашем месте кто-то другой, милорд, - едко прошипела она, - я бы посчитала его предателем.
Серсея очевидно желала отвесить ему пощёчину, но по каким-то причинам не стала этого делать.
- Но это по-прежнему я, - Квиберн на короткое мгновение склонил голову, выражая тем одновременно смирение и сожаление. - И у меня нет никакого резона предавать вас, - он вновь посмотрел в её пылающие зелёным огнём глаза, не отводя взгляда, пусть то и было несколько непочтительно. Но он не желал, чтобы Серсея полагала его лжецом.
Наконец, она сама поглядела в другую сторону, потом - на Джейме:
- А ты что-нибудь скажешь? - кажется, она нашла объект, достойный того, чтобы выместить на нём гнев. Джейме чуть нервно пожал плечами.
- Хочешь сказать, моё слово что-то решит? - насмешливо поинтересовался он.
- Боги! - вспылила Серсея, вскакивая с места и, подхватив юбки, рванулась прочь. - Иногда, - она обернулась на входе, каждого окатывая неприязненным взглядом, - мне кажется, что всё это просто жуткий сон и все мы... кроме тебя, разумеется, дядя, умерли в Королевской Гавани. Если бы не дети, я бы решила, что так было бы даже лучше, чем терпеть подобные унижения.
Дверь за ней с грохотом закрылась. Из-за стены послышался громкий детский плач. Но Квиберн знал - несмотря на всё сказанное, Серсея пойдёт. Как и прежде - она пойдёт. Пока, к сожалению, это оставалось самым безопасным способом действий.
************
Ветер наполнял единственный жёсткий парус, напоминающий крыло птицы. Кэт, принадлежащий Дкемеру и состоявший в его рыболовном флоте, шёл в Лорассион, рассекая свинцовые волны. Расстояние до небольшого города, расположенного на соседнем острове, юркое судёнышко должно преодолеть за несколько часов. Солнце к тому моменту уже окажется в зените. Хотя самого солнца теперь толком не было видно - оно спряталось за пеленой низких облаков. И серое небо бурлило и кипело, как раскинувшееся вокруг холодное море.
Серсея недовольно молчала, кутаясь в меха. Джейме наверняка принялся бы нервно ходить по палубе кэта, если бы оставалось побольше места. Сир Герион сидел с хмурым видом рядом с Серсеей, и только Квиберн не выказывал никакого волнения.
Но это не значило, что он не волновался. Особенно, когда на горизонте замаячили не только исполинские очертания лабиринтов, но и выглядевшая устрашающей даже на таком расстоянии фигура Дрогона, что порой кружился не только над водой, но и над разрушенными строениями. Словно чувствовал исходящую от них силу. Ощущал то и Квиберн. Наверное, это единственное, что роднило его с этим зверем, который мог испепелить их всех в мгновение ока, стоит его матери пожелать того.
Поёжившись от этих мыслей, Квиберн осторожно посмотрел на Серсею. Она неожиданно перехватила его взгляд, однако тут же отвернулась. Вид она имела и гневный, и отрешённый. Ему хотелось вновь утешить её... но что ещё можно сказать? Как успокоить её? Поэтому Квиберн приказал себе сидеть смирно, спрятав руки в широкие рукава тёмных одеяний.
- Сейчас они причалят, - сообщил Дкемер. Лицо его тоже было отнюдь не таким приветливым, но на то существовала веская причина. - Когда они намерены отправиться обратно? Он велит встретить их своим людям.
Квиберн поглядел на небо, очередной раз пытаясь примерно понять расположение солнца.
- Думаю... думаю, ближе к закату. Разумеется, я понимаю, что в таком разе мы прибудем в Лорат ближе к ночи, однако... - он развёл руками в виноватом жесте.
- Ладно, - Дкемер оказался немногословен.
- Всё в порядке? - полюбопытствовал Квиберн, когда кэт уже был готов к швартовке в маленькой гавани Лорассиона. - Я имею ввиду... вы никого не отыскали?
Дкемер протяжно вздохнул. В глазах его отразились тревога и даже некоторый страх.
- Увы. Ни он, ни другие не смогли узнать имени виновника... Но людей перестали находить в ужасающем виде. И за то можно поблагодарить богов.
- Надеюсь, боги покарают преступника, кем бы они ни был, - серьёзно ответил Квиберн. Дкемер же отвернулся, не горя желанием обсуждать проблемы острова с чужаками.
- Им нужно готовиться. Их уже ждут, - Дкемер кивнул в сторону гавани. Берег находился достаточно близко, чтобы увидеть стоящую там Кинвару, облачённую в красные одежды, которые трепетали на суровом ветру. Видимо, Марвин попросил их встретить, пусть в том и не было особой нужды - Квиберн обладал прекрасной памятью и знал, где стоит тот самый дом.
- Следит, чтобы никто не сбежал? - он услышал презрительный шёпот Серсеи, которая направлялась к небольшому трапу, по которому ей помог спуститься Герион. Джейме шагал позади. Квиберн замыкал их странную группу.
Время, казалось, замедлило бег. Каждое действие и движение тянулось бесконечно долго, вязло в холодном воздухе.
- Я сопровожу вас, - коротко кивнув в знак приветствия, произнесла Кинвара.
- Миледи, - прочистив горло, Герион попытался улыбнуться, - может, хоть вы-то объясните, что происходит?
- Это... слишком долгий разговор, успеете продрогнуть, - вернула ему улыбку Кинвара. Платье её на вид казалось слишком лёгким для подобных мест, но она даже не ёжилась. Алый камень на красивой длинной шее пульсировал тёплым светом.
И Квиберн невольно вспомнил о другом камне, который они оставили вместе с детьми. Серсея, немного поколебавшись, сунула его под перину, на которой спали близнецы. Этот камень способен защитить их - кажется, даже Серсея, отрицая всё до последнего, в подобное успела поверить.
Квиберн старался держаться поближе к ней, поглядывая на Гериона и Кинвару, которые, судя по обрывкам разговора, вели беседу о каких-то незначительных вещах. Кинвара спрашивала, как он себя чувствует и хорошо ли устроился, Герион - осторожно интересовался об опасном соседстве с драконом.
- Неприятное место, - оглядываясь по сторонам, пробурчал Джейме. Серсея покосилась на него. Её, как видно, раздражало всё.
- Надеюсь, ты не ожидал чего-то другого, братец? - чуть насмешливо протянула она.
- Стоит порадоваться, что нас в гавани не встретил дракон, - попытался пошутить Джейме, но Серсея только фыркнула:
- Достаточно и красной шлюхи.
Кинвара, что шла не так далеко, если и услышала эти непочтительные слова, то не обратила на них внимания. Квиберн понимал, что день предстоит до крайности тяжёлым - и в высшей степени переживал за Серсею. Она уже знала о беременности Дейенерис, и ещё неизвестно, что может предпринять. Мысленно молил он её только об одном: благоразумии. Просил её помнить о том, что Дрогон может явиться по первому зову - и тогда от них не останется даже золы, которую можно похоронить, а Герольд и Джоанна окажутся совершенно беззащитны.
- Прошу вас проходить. Дейенерис Бурерождённая отпустила до темноты двух девушек, которые ей прислуживают, потому больше никто нас не потревожит и лишних ушей не будет, - негромко пояснила Кинвара, открывая поскрипывающую дверь.
Квиберн огляделся по сторонам. Фигура Дрогона уже исчезла - и это вызывало некоторое облегчение.
В большой комнате, где они говорили прежде, уютно потрескивал разожжённый огонь. Возле него в глубоком кресле сидел Марвин, который ворошил угли кочергой, поднимая небольшие снопы искр. Огонь недовольно плевался.
- Вы пришли, - он, словно вырванный из глубоких и тяжёлых раздумий, повернулся в сторону вошедших.
- Вы, надо полагать, ожидали чего-то иного? - первым откликнулся Герион. Марвин кисло улыбнулся ему.
- Сейчас можно ожидать чего угодно, - послышавшийся из самого дальнего угла голос заставил всех вздрогнуть - даже Квиберна. Он тоже не сразу заметил, что здесь находился ещё один человек: Томас. Глаза его лихорадочно сверкали, когда он ощупывал пристальным взглядом каждого. - Но раз уж вы исполнили мою просьбу, значит, не всё потеряно.
- Это не потому что ты попросил, - гневно выдохнула Серсея.
- Но ведь главное результат, не так ли? - Томас улыбнулся. - Миледи, - он перевёл взгляд на Кинвару, - позовите Матерь Драконов.
- Садитесь, - кажется, Марвин временно принял на себя роль хозяина. Он указал на предусмотрительно поставленный на середину просторной гостевой комнаты с камином крепкий длинный стол. И стулья, на которых уже бросили подушки.
Серсея заняла самое дальнее место, всё также трепеща от гнева, но сохраняла молчание. Марвин водрузил на середину стола наполненный чем-то большой глиняный кувшин, покрытый мелкими холодными каплями.
- Вода с лимоном, - пояснил он, ставя рядом чаши по количеству присутствующих. Квиберн усомнился в том, что Томасу это необходимо, однако правила приличия говорили о том, что чаша быть должна. Почему-то этот факт едва не рассмешил: даже в ситуации, в которой они оказались, все стремились сохранить видимость того, что всё по-прежнему, следуя привычным ритуалам.
Но в том и не было ничего удивительного: привычные вещи такого рода иногда представляли собой то единственное, что удерживало от безумия. Помогало сохранить подобие равновесия. Повторение привычных действий успокаивало.
Вскоре скрипнула дверь комнаты и Дейенерис вышла ко всем в сопровождении идущей впереди Кинвары. Квиберн тут же отметил всё ещё бледное лицо, но выглядела Дейенерис всё равно до странного спокойной. Даже едва заметно улыбалась - это заставляло насторожиться больше, чем если бы она выказывала гнев. И всё же улыбка была холодной и острой, как лезвие ножа, приставленного к беззащитному горлу.
Чёрное, кажущееся траурным платье резко очерчивало её силуэт, делая весь облик почти что зловещим. Резко выделяющимся на фоне размытой реальности.
- Дейенерис... - начала было Кинвара. Становилась очевидно, что она собирается возвестить о её титулах, забыв об уместности. Однако, ко всеобщему удивлению, Дейенерис повела рукой.
- Полно. Не нужно, Кинвара, - она, кажется, подавила едва заметный, нервный смешок. - Это лишнее.
Кинвара, нисколько не смутившись, коротко кивнула и шагнула в сторону, пропуская Дейенерис.
Не приветствуя никого из них, та опустилась на ближайший к ней стул. Рядом присел Марвин. Томас не садился - опёрся о спинку стула, который единственный остался свободным.
- Вы и есть Герион Ланнистер? - неожиданно спросила Дейенерис, глядя на Гериона подозрительно.
- Да, ми... миледи, - запнулся Герион, смущённый этим вопросом и не знающий, как подобает обращаться к Дейенерис. К той самой, которую видел не так давно мёртвой.
- Она - королева, - поправила его Кинвара. Серсея демонстративно закатила глаза.
- Мы не будем сейчас говорить о формальностях и титулах, - возразила Дейенерис, словно бы и не задетая. - Думаю, всем нам хочется поскорее закончить и оказаться подальше друг от друга. Хотя бы на время.
Судя по лицу Серсеи, это первая мысль, высказанная Дейенерис, с которой она готова была без раздумий согласиться.
Квиберн молчал, предпочитая не вмешиваться и только наблюдать, пока есть такая возможность, однако Томас тут же повернулся к нему. И выглядел он настороженно и недовольно:
- Он уже говорил с тобой, Квиберн, верно? Можешь не отрицать - я чувствую, что говорил. Его присутствие я ощущаю за версту.
Все взгляды моментально обратились в его сторону. Квиберну не было нужды оглядываться, чтобы это выяснить. Он продолжал улыбаться, когда заговорил:
- Понятия не имею, о чём ты.
- Не ври, - отрезал Томас, зло щурясь. - Я знаю, что ему нужно. Однако я сказал это, желая предупредить: не слушай. Этот змей умеет заговаривать зубы. Речи его могут казаться правильными, но всё, что ему нужно - твоё сердце, которое он в итоге вырвет и сожрёт.
- По-твоему, я похож на человека, который так запросто поверит чужим словам, сколь бы хорошо те не звучали? Будь это так, я бы вряд ли дожил до почтенных лет.
Томас неопределённо покачал головой. Квиберн поймал хмурый взгляд Марвина, Серсея, сейчас сидящая через два места, смотрела на него прищурившись.
- Прошу вас, давайте перейдём к делу, - тихо велела Дейенерис, встряхнув головой.
- Это тоже относилось к делу, - улыбнулся ей Томас, нервно дёрнув уголками губ. - Однако вы правы. Иначе к чему бы вам всем проделывать такой путь, да?
Он бросил на стол пачку пергамента, после поставил рядом чернильницу и перо.
- Старайтесь по возможности не перебивать меня, - попросил Томас, закончив с этим нехитрым делом и опустившись наконец на стул. - Для начала я должен сказать то, что имеет значение для нас всех, - он сцепил пальцы в замок, не скрывая своего напряжения. - Бран Старк наверняка тоже знает, где мы...
- Тоже? - заговорила Серсея, чуть поднимаясь.
- Я же просил, - Томас покачал головой. Поглядел на неё внимательно и даже немного сочувственно. - Но это данность, которую вам следует всем принять и сознавать. Дрогона видели - и не только здесь. Слухи уже пошли. Так что для нового короля Вестероса, которым оно себя называет, не составит труда вычислить нас. Больше не спасут даже... волшебные артефакты, - после короткой паузы довершил он, вновь бросив выразительный взгляд на Серсею.
- Но вы сказали - тоже, - напомнил Марвин и расплылся в мрачной улыбке. - Кто ещё намерен нас убить?
- Убить... хм, - Томас выдохнул, хищно раздувая ноздри. - Насколько я могу судить, нас в скором времени будут искать не для того, чтобы убить. Впрочем, опасность всегда будет представлять собой Брандон Старк. Но не от того, что может взять кого угодно под свой контроль, а потому что намерен сотворить нечто невообразимое.
- Брандон Старк - всего лишь... - Дейенерис не успела договорить.
- ...человек, занявший место, на которое, как многие здесь полагали, посадят Джона Сноу. По праву наследования, разумеется. Но Джон Сноу оказался цареубицей и предателем, а такого никто не захотел бы увидеть на троне, верно? - на этот раз взгляд скользнул по Джейме. Тот и сам неотрывно сверлил Томаса взглядом. Он взял первый листок пергамента и резко постучал пером в чернильнице, разбрызгивая по столу тёмные капли.
В повисшей тишине было слышно, как скрипит перо, быстро очерчивая идеальный круг. Внутри него появился круг поменьше, а в нём же - совсем небольшой. Томас толкнул рисунок на середину стола. Никто не решался прикоснуться к пергаменту. Никто - кроме Серсеи. Она, не мешкая, наклонилась, подтягивая его ближе, и принялась насмешливо разглядывать:
- И что, это всё, ради чего нас собрали? Художественные твои навыки оставляют желать лучшего.
- Не только ради этого, - снисходительно улыбнулся Томас. - Сейчас вы держите в руках очень упрощённую схему устройства нашей Вселенной. До вызывающе-примитивной крайности простую. Самый большой круг - это внешняя пустота, в которой живут старшие боги, средний круг - дом средних и младших богов и самый маленький - не только наш мир, но и все другие обитаемые миры, если таковые существуют. Те, что населены смертными. Разумеется, есть и Старые боги. Но... их мы пока касаться не будем.
- Всё та же ересь, - Серсея небрежно отбросила рисунок, словно тот теперь вызывал у неё отвращение.
- Когда-нибудь вам придётся поверить, - Томас чуть склонил голову. - То, что смотрит на мир глазами давно погибшего Брана, именуется не иначе как Отец Тысячеглазых... Шту.
- Шту? - подал голос Герион.
- Отец Тысячеглазых, Пыль Погибших миров, Хранитель Первой Книги... и многое, многое другое. Он возглавляет их. Шту - в отличие от Су, как именуют Матерь - имя определённого разумного существа, способного являться из безликой силы. Су же - и есть безликая сила. Его Сош - Посланник и Порождение - часто говорит от его имени. Каждый, кто побывал на той стороне, так или иначе видел их. Матерь в гневе называет его Ал Маару. Ал - низший бог, который не может быть ничем, кроме части чего-то огромного. Почти слуга. Маару - дитя. Всё же... для неё он сын, пусть презренный и непокорный.
- Занимательно, - проворчал Джейме. - И к чему это всё? Я решительно ни черта не понимаю.
- Ты никогда не был силён в языках, верно, Джейме? - лучезарно улыбнулся ему Томас. - Я же лишь пытаюсь пояснить доступными словами довольно непростое устройство мироздания. Мне самому потребовалось не одно тысячелетие, чтобы постигнуть лишь малую часть всего этого, - он пожал плечами. - Язык, на котором общаются высшие существа, древний и сложный, его не может до конца выучить нхэм... Органы речи и чувств не приспособлены для его произношения и восприятия. Но, как я сказал, сир Джейме не любит учить даже человеческие языки.
Джейме едва не побледнел от злости:
- Довольно! - выдохнул он. - Я не намерен выслушивать скрытые оскорбления от существа, которое обманывало меня столько времени.
- В самом деле? - Томас вскинул брови в наигранном изумлении. - Тебе никогда самому не доводилось лгать или нарушать клятвы ради высшей цели? Ради Серсеи?.. - он тут же нахмурился. - Ты, дурак, так и не понял, что я делал это только ради того, чтобы поспеть вовремя к твоей сестре и иметь возможность защитить её? Так не смей называть меня лжецом, Цареубийца! На моей совести достаточно своих грехов! - он с силой грохнул кулаком по столу. Голос его зазвенел от ярости. По рукам пробежало нечто, напоминавшее молнию.
Над столом повисло гробовое молчание. Атмосфера моментально накалилась.
- Джейме... - неожиданно подала голос Серсея. Говорила она почти нежно, но в словах её слышался яд. Она повернулась к брату, внимательно оглядывая его. - Кажется, ни у кого нет желания выслушивать то, что ты очередной раз не заметил очевидного.
Джейме сжал левую руку в кулак. Он явно хотел вскочить со своего места и уйти, но его успел остановить сир Герион, опустив на его плечо ладонь и стиснув пальцы.
- Успокойся... Нам всем нужно быть немного терпимее и спокойнее, - он оглядел присутствующих. - Давайте... Давайте перейдём к сути, - попросил Герион, когда взгляд его остановился на Томасе.
Джейме зло дёрнул плечом, стряхивая руку Гериона, но остался сидеть. Серсея нервно улыбнулась.
- И чего же хотят от нас... все эти существа? - негромко, с некоторой опаской задала вопрос Дейенерис, которая молча наблюдала за этой короткой и несколько нелепой сценой. Квиберн знал: у неё нет причин сомневаться в сказанном, потому что она тоже видела.
Видела то, о чём Томас говорил, как и Квиберн. Как и Марвин... Он поглядел на друга, который сидел в сумрачном молчании.
- Я разве не говорил? - хмыкнул Томас. - Мы для них - не более, чем пища. В лучшем случае - подопытные. Договориться с ними мы не сможем никогда, им чуждо всё человеческое.
- Что же тогда можно сделать? - Дейенерис сцепила пальцы в замок и положила руки перед собой. - Ты позвал нас, чтобы напугать?
- Нет, - вздохнул Томас, - хотя бояться подобного - самая что ни на есть нормальная реакция. Только безумец не страшится этих созданий. Однако всё же существует возможность предотвратить многие беды... И заодно не дать Матери обратить всё вспять. Не думайте о том, что этих существ можно уничтожить, но можно хотя бы не дать распахнуться Вратам...
- И это сможет остановить существо... существ такого порядка? - Квиберн изогнул бровь. - Неужели запертая дверь?
- Надеюсь, никто не думает, что это буквальная дверь? Буквальные Врата? - таким же чуть насмешливым тоном спросил Томас. Похоже, прежний гнев его угас, не успев разгореться. Он потянулся за ещё одним листом пергамента. Нарисовал очередной один круг, отметил несколько окружающих его точек. - Это, как вы понимаете, лишь условное обозначение. Человек, разумеется, может видеть это как двери, однако это тоже примитивное название для такого явления. Мне они также являлись именно в таком виде.
Томас принялся подписывать каждую из точек, называя при том имена, которые были знакомы каждому из присутствующих. За исключением единственного.
- Ключи, которые в настоящий момент могут открыть двери и распахнуть Врата. Квиберн, Герион, Дейенерис, Джон Сноу... Бруно. Впрочем, вместо него теперь у нас заточенный на скорую руку Марвин. Он не совсем подходит, но лучшая альтернатива из всего имеющегося, - Томас подарил последнему улыбку. Марвин заговорил впервые за долгое время:
- Что ещё за Бруно?
- Ты его не знаешь... - махнул рукой Томас. - В определённый момент ему суждено было встретиться с Дейенерис, которая бы пришла освободить Новый Гис, - он мельком поглядел на неё и продолжил объяснять, - но Бруно погиб, когда Балерион проводил очередной ритуал призыва Матери на глазах у некоторых из присутствующих. Бруно по стечению обстоятельств оказался слишком близко - и разум его был слишком слаб. Родился он сам в Чаячьем городе, и его мать... его мать, как и мать Квиберна, принадлежала к вере Дочерей. И каждый из всех, кого я называл, так или иначе родился в ночь чёрной луны.
- Новолуние? - зачем-то уточнил Герион. Судя по лицу, он безрезультатно пытался припомнить обстоятельства своего рождения.
- Оно самое. Однако не простое... И каждая из женщин, из чьего чрева вышел будущий ключ, либо умерла в результате родов, как это произошло в случае Гериона, Дейенерис и Джона, либо ещё молодой или не своей смертью, как матери Бруно и Квиберна. Мой учитель об этом позаботился.
- Ты ненормальный! - выдохнула Серсея. - Ты хоть слышишь, что говоришь? Это не более, чем бессвязные речи безумца. Неужели ты полагаешь, что люди в здравом уме поверят в такое?
- Не прикидывайтесь дурой, - нахмурился Томас, - вы всё прекрасно понимаете. Но не желаете этого - то дело другое. В меня же вы верите, верно?
- Лишь потому что видела живого мертвеца своими глазами, - прошипела Серсея.
- И что же вы предлагаете? - перебил её Герион, хмуро глядя на Томаса.
- Для начала - успокоиться, - последнее явно было обращено к пылающей гневом Серсее. - Вам всем стоит понимать одну простую истину: неверие никого не убережёт. Врата же имеют физическое отражение в нашем мире, пусть оно и весьма... формально. Их невозможно уничтожить, как и нельзя полностью открывать, - сотни лет назад Валирия уже пала из-за попытки ими воспользоваться, и это повторилось вновь, - но можно попробовать запечатать их навеки.
- С чего же планируете начать? - прищурилась Серсея, которая всё так же не хотела принимать сказанное на веру. Сложно её осуждать за это.
- Я скажу, - Дейенерис неожиданно поднялась. - Я начну с того... на чём меня остановили.
Все замерли. Даже Томас, казалось, удивился сказанному. Однако Дейенерис не шутила - вид у неё был крайне решительный.
- Я должна пройти путь, который был мне предначертан и уготован, - продолжила она, оставаясь внешне совершенно спокойной. Фиолетовые глаза сверкали на бледном лице. - Вернувшись, ты сказал мне, что Лорат важен для нас. Его лабиринты - часть целого. Это значит, что мы не должны позволить некоторым воспользоваться ими.
- Вообще-то я планировал сказать, что мы должны будем - не все, разумеется, - отправиться в Валирию. Туда, откуда всё началось, - Томас склонил голову. - Однако час ещё не пришёл, слишком рано. Нам пока не одолеть Балериона и моих братьев и сестёр, которые ему служат.
- Не одолеть? - изумилась Кинвара. Она единственная, кто прежде не проронила ни слова. Она в большей степени была занята изучением примитивных рисунков, вышедших из-под руки Томаса. Так, словно в них она видела нечто большее. Или же они ей о чём-то напоминали. - Ты разве...
- Я не всесилен. Боги, - Томас едва не рассмеялся, - не думали же вы все, что я всемогущ? Единственное преимущество заключается в том, что я - не живой, но даже это мало что значит теперь. Посему следует дождаться удобного момента: часа чёрной луны, который одновременно открывает нечто новое и в то же время... На ритуал этот уходит достаточно много сил.
- Когда же это случится? - Дейенерис впилась в него взглядом.
- Сложно сказать точно, - Томас зачем-то поглядел в окно. - Но, полагаю, у нас есть ещё несколько земных лун. Этого времени нам, пожалуй, хватит, чтобы понять, как безопасно запереть Врата. Знаки укажут точное время. И всё же действовать следует быстро - грани источаются, что сулит многие беды. Чем тоньше грани - тем больше тварей вылезает в человеческий мир. К часу чёрной луны весь Известный - и Неизвестный - мир окажется в большой опасности.
- О чём вы? - почти прошептал Герион, побледнев. Так, как будто понимал, что имеет в виду Томас на самом деле.
Последний задумался, а потом сказал нечто, от чего и Квиберн ощутил, как по коже пробежал неприятный мороз:
- К'Дат в Серой Пустоши проснулся и пришёл в движение. Это мне открыто ясно. За Пятью Твердынями начали приходить... недобрые вещи. Из-за этого прервался и сон других чудовищ. Возможно, охотники на демонов из Моссовии уже успели с ними познакомиться. И не потребуется много времени - даже нескольких лун - чтобы Йи-Ти и Асшай на своём опыте узнали, что такое твари запределья и как выглядит смерть.
Дейенерис сжала побледневшие губы.
- Я знаю, что такое мертвецы. Король Ночи... я видела его своими глазами.
- Но это не главная проблема. Король Ночи так и вовсе восставал против старшего брата, - Томас коротко улыбнулся и, сделав несколько шагов, оказался рядом с Квиберном. Опустил руки на спинку его стула. Квиберн старался не выдавать охватившего его напряжения. Всё это время он больше слушал и молчал. Пытался сложить кусочки мозаики в единую картину. - Я сознаю свою ошибку: некоторые вещи невозможно объяснить словами, поэтому мне стоило обойтись без них. Большинству из вас, полагаю, сложно понять и принять, даже представить всё то, о всё я сейчас говорю... Поэтому я покажу.
- И каким же образом? - Серсея чуть приподнялась. Томас покачал головой:
- Не утруждайте себя... Для этого мне потребуется разум одного из главных ключей... того, которого уже коснулась Матерь. Он приоткроет маленькую щёлочку, чтобы вы могли увидеть. Квиберн... ты позволишь мне? - спросил он.
- Мои слова изменят твоё решение? - на этот раз Квиберн не улыбнулся. И в тоне его голоса не осталось знакомой мягкости.
- Нет, - обронил Томас и тут же коснулся раскалёнными пальцами висков Квиберна, который даже не успел увернуться. И мир, тот самый мир, наспех сшитый незримыми алыми нитями, затрещал по швам. Разорвался на лоскуты, накаляясь вначале докрасна, а после - добела. Комната, и все, кто были в ней, ухнули следом в безобразную неизвестность.
- Прыгай в огонь! - велел знакомый женский голос из-за завесы чернильной тьмы. И Квиберн не посмел не повиноваться ему. Бездна распахнулась и ощерилась острыми людоедскими клыками, словно пасть дракона. И, как в пасти же дракона, в глубине её пылало смертоносное пламя.