Джон
- Я нашёл тебя, - голос незнакомца звучал отовсюду, затапливая разум. Джон остановился, в растерянности оглядываясь. Погружённый в застывшую тишину Винтефелл напоминал ему нутро гиганта; коридоры - запутанные лабиринты кишок, запертые двери скрывают за собой огромные органы, вершина Великого замка - овеваемая ветрами голова, а тонущая во влажной могильной темноте крипта - вечно мёрзнущие ноги. Великан этот взирал на мир залитыми тьмой узкими бойницами.
От этого странного сравнения Джон поёжился, поплотнее закутываясь в тёплый плащ с меховым воротником. Но тот, кажется, вовсе не грел.
- Я нашёл тебя... - голос одиноким эхом прокатился по сумрачным коридорам. Винтерфелл - этот Винтерфелл - выглядел совершенно незнакомым. Возможно, всё дело было не только в самом замке, населённом призраками прошлого и нёсшего на себе печать случившейся здесь некогда битвы с самой Смертью. Возможно, всё дело было в самом Джоне, который с удивлением осознал, что больше не считает Винтерфелл своим домом.
У него вообще не было дома. Не было такого места в этом мире, которое способно подарить Джону душевный покой.
Вестерос - чужое для него место. Пустое. И этой серой пустотой заполнился весь мир, каждая щель и трещина между прежде знакомыми предметами. Даже человеческие лица, казалось, порой приобретают цвет пепла. Протягиваешь руку - и то, что прежде представлялось очень важным, чёрным, жирным прахом крошится в холодных пальцах, оставляя на языке привкус горечи.
Полынь.
Джон шёл, не понимая, зачем, к двери в самом конце вытянутого коридора. Он вообще не понимал, в какой части замка оказался, словно за время его отсутствия Винтерфелл не только восстановили, но и основательно перестроили. Иней оплетал некогда тёплые стены, изо рта вырывались клубы пара, поэтому Джон с немалым удивлением осознал, что ручка раскалена почти до красна. Он успел одёрнуть пальцы прежде, чем на них остался алый след от ожога.
Дверь скрипнула, словно подчиняясь мысленному импульсу, и в скрипе том Джону едва ли не почудился смех - женский, мягкий, знакомый до болезненных спазмов в груди. Так звенели дотракийские колокольчики в серебряных волосах... Красная дверь - конечно, красная, она всегда была красной - открыла перед ним чёрную, как дёготь, темноту. Джон несколько раз моргнул, надеясь, что глаза привыкнут и он начнёт хоть немного различать очертания предметов, если таковые здесь были.
Сквозь мрак начали проступать светлые пятна, в хаотичном порядке разбросанные по потолку, стенам и полу. Они напоминали белую краску, только эта почему-то светилась в темноте. И вращалась... пятна действительно двигались по бесконечному пространству, гипнотически притягивая к себе, призывая шагнуть навстречу бездне. Джон слышал звук, напоминавший одновременно гудение и беззвучное пение, от которого душа наполнялась невиданным доселе восторгом ребёнка, узревшего настоящее чудо.
Совершенно забывшись, он сделал шаг навстречу этой манящей тьме, наполненной яркими вспышками, и даже не заметил, что дверь за ним исчезла, растворилась, словно мираж. Джон не смотрел назад - только вперёд, осознав, что принял за белую краску разбросанные вокруг него неисчислимые далёкие звёзды - целые армады звёзд - скользящих сквозь туманную дымку. Мириады огней сверкали в густоте ночи, перемигиваясь и перешёптываясь на одному им ведомом языке.
И Джон сам вдруг почувствовал себя звездой - тусклой и древней, готовой вот-вот погаснуть, навсегда смешавшись со мраком небытия.
- Нет, - повторил голос, о котором Джон успел забыть. Голос, который привёл его сюда. - Время ещё не настало.
Джон вдруг вспомнил свой давний сон, тот самый, в котором увидел Дейенерис, обеспокоено повторяющую, что времени почти не осталось...
- И это тоже верно, - рассмеялся незнакомец, которого Джон никак не мог разглядеть. Тот словно прятался где-то между звёзд. В заполняющей пространство между ними пустоте.
- Покажись! - приказал Джон, сжимая руки в кулаки.
- Кто решил приказывать мне? Назовись, - вновь посмеялся голос.
- Я... - Джон вдруг запнулся. Вопрос вдруг поставил его в тупик, словно он не знал даже такой малости: кто он есть на самом деле. - Я...
- Ты, ты, - передразнил голос. - Это первое, что ты должен помнить, чтобы найти дорогу.
Наконец Джон увидел обладателя этого голоса, хотя и немало тому удивился: перед ним стоял юноша - на самом деле, почти что мальчишка, чуть старше Робба, которого Джон помнил... которого видел последний раз именно в Винтерфелле перед тем, как отправиться на Стену. Воспоминание это причинило почти физическую боль, словно кто-то с силой ударил его в живот, и Джон на мгновение растерялся, забыв, где находится.
Последовавший за этим уже настоящий удар по лицу заставил в изумлении распахнуть глаза. На него гневно смотрел всё тот же молодой человек. Пронзительные фиолетовые, почти цвета индиго глаза сверкнули недовольно, он нахмурился.
- В этом твоя главная проблема - тебя не просто легко сбить с толку, ты и сам прекрасно справляешься с тем, чтобы сходить с выбранного пути, - юноша сжал запястье Джона.
- Сколько тебе лет? - вырвалось у него.
- Это последнее, что тебя должно интересовать, - в голосе прозвучал неприкрытый сарказм. - Это знание тебе уж точно никак не поможет. Научись задавать правильные вопросы, чтобы получить нужные ответы. Держи глаза открытыми, чтобы увидеть истину. И, прежде всего, пойми, кто ты есть, Джон Сноу... или Эйегон Таргариен? Или, может быть, кто-то ещё? Бастард Эддарда Старка, сын Рейегера Таргариена, лорд-командующий Ночного Дозора, вожак племени вольного народа, король Семи Королевств... Ты и сам не знаешь, что из этого является тобой.
- Я знаю. В каждом из этих имён есть правда, - Джон надеялся, что голос его прозвучит уверено. - Во всём... кроме короля.
- Но каждому из них уготованы разные судьбы и жизни, ты же можешь прожить всего одну, - проигнорировав последнюю фразу, заметил светловолосый юноша. - И до сих пор так и не выбрал, которую. В глубине сердца ты не знаешь, какой дорогой пойти. Перекрёстки - удивительное место, перепутье притягивает к себе разные силы...
- Кто ты сам такой? Как твоё имя? - Джон не дал ему договорить, ничего не понимая в сказанном. Светлые брови вскинулись вверх в насмешливом жесте, тонкие губы искривила улыбка.
- Я тот, кто я есть, - последовал уклончивый ответ, голос прошелестел где-то рядом, рассыпаясь по пространству звёздной пылью. - Не я должен беспокоить тебя сейчас - ты сам. Моё имя давно растворилось в вечности, смешалось с темнотой, твоё всё ещё дрожит на острие ножа у самого края. Назовёшь его?
Джон молчал, заворожено глядя на то, как за спиной странного незнакомца одна за другой появляются двери. Разные двери, отличающиеся величиной, формой и материалом, из которого были сделаны. Окованные железом, деревянные двери, двери из мрамора, золота и камня. Кое-где зияли похожие на колодцы кривые провалы в зыбкую тьму и искусные резные арки, наполненные ярким светом. Десятки, сотни, тысячи, миллионы дверей - так, что взгляду даже не за что было зацепиться. Кажется, их было столько же, сколько звёзд в этом наполненном мерным пением пространстве. Джон сглотнул, растеряно оглядываясь по сторонам, и в чувство его привёл знакомый голос.
- Не знаешь, которую выбрать? - догадался юноша, о существовании которого Джон успел позабыть. Увиденное целиком поглотило его разум. - Но это и не имеет особого значения.
- Почему? - Джону с трудом удалось сфокусировать взгляд на собеседнике, что так и не представился ему.
- Потому что всё сущее служит Матери, - невпопад ответил светловолосый юноша, невесело улыбаясь. - Но выбор у тебя всё же есть. Прислушайся к своему сердцу, подумай о том, кого хотел бы увидеть. Или что увидеть. Только будь честен с собой - хотя бы в глубине души, если уж не можешь быть честен с другими.
Это фраза больно резанула Джона, задела за живое, и он нахмурился, глядя в смеющиеся, но полные затаённой тоски глаза.
- Я всегда был честен с другими. Пожалуй, даже слишком.
- В самом деле? - хмыкнул молодой человек и коротко выдохнул. - Мне так не кажется. По крайней мере... честность твоя продиктована далеко не тем, чем следовало бы. Потому что ты ведом чужой волей. Марионетка ты или живой человек?
Джон неожиданно вспомнил то странное видение в шатре, вспомнил слова Игритт. Она говорила ему почти то же самое. В душе шевельнулось сомнение, и Джон пристально посмотрел на незнакомца, а тот, словно прочитав его мысли, вновь рассмеялся:
- Нет, я не Игритт. Она давно ушла по дороге мёртвых, пусть и беспокоится о ничего не знающем болване Джоне Сноу... Она была смелой и искренней. Но был ли ты когда-нибудь искренним хоть с кем-нибудь? По-настоящему?
Джон открыл было рот, чтобы снова возразить, но тут же его закрыл.
- То-то же. Поэтому просто подумай как следует прежде, чем совершать какой-либо поступок. Когда-то я ошибся похожим образом... Вообще-то, Джон Сноу или кем бы ты ни был на самом деле, мы с тобой похожи куда больше, чем можно предположить. С одной лишь разницей: мне никто не давал второго шанса, и ей тоже его никто не дал, - в последних словах прозвучала неприкрытая горечь, эхом прокатившаяся по сердцу Джона. - Я слишком поздно понял, что совершил.
- Я тоже, - слова сорвались с губ сами собой. - Я тоже слишком поздно...
- Да, - согласился юноша. - Но Дейенерис всё равно вернулась. Не твоими стараниями, конечно, но вернулась.
Джон, поражённый этой новостью, уставился на говорящего во все глаза. К горлу подкатил ком, на мгновение сдавивший дыхание.
- Мне же так и не удалось уберечь кого бы то ни было от смерти - не предотвратить её, ни обратить вспять, - продолжал, как будто не заметив реакции Джона, молодой человек. Джон же видел, как лицо его, руки, всё тело, прежде бывшие вполне человеческими, становятся чёрными и обугленными. Кожа трескалась там, где её коснулось пламя, однако юноша этого, казалось, не замечал. - И я с лихвой заплатил за свою ошибку. Теперь твоя очередь не допустить чего-то подобного, если не хочешь стать таким же, как я - призраком, блуждающим по миру в поисках потерянного без надежды его обрести, и желая лишь одного... мести, Джон Сноу. Но месть делает то, на что не способно даже драконье пламя: выжигает душу.
На сей раз в голосе слышалась не только горечь и скорбь - но и ярость. Ярость наполненного гневом сосуда.
Джон резко отвернулся. Не от отвращения, но от нежелания смотреть на жуткие метаморфозы, происходящие с прежде приятным на вид собеседником - это причиняло ему почти что боль. Он почти ощущал её, словно свою собственную.
- Иди же - и узри то, что хочешь.
Джон не знал, чего на самом деле хочет, что ему нужно и что он желал бы увидеть. Но, возможно, то знало его потаённое «я»: может быть историю, которая привела сюда загадочного собеседника. Потому что он тут же устремился в сторону кажущейся хорошо знакомой, алеющей вдалеке двери, которую прежде не видел среди прочих. Маленькой, непримечательной, покосившейся двери, на которой виднелись следы чьих-то когтей, глубоко избороздивших старое дерево.
Звёзды сверкали, звёзды пели, звёзды звали его и нашёптывали старые сказки, которых Джон никогда не слышал прежде в Известном Мире. Впрочем, он уже и в самом деле не был Джоном, а стал кем-то ещё, ему незнакомым, сам растворился в бесконечном пространстве, смешиваясь со вселенной воедино. Красная дверь распахнулась с тихим скрипом, и Джон увидел яркий, показавшийся ослепительным после гулкой тьмы свет, и почти захлебнулся в нём. Но то было приятное чувство - приятнее почти всего того, что он испытывал за последнее время во сне или наяву.
**************
В комнате с низкими, украшенными лепниной потолками, горели, подрагивая неровным пламенем, свечи. Огонь то и дело искрился, издавая недовольное шипение. Взгляд Джона, впрочем, сразу упал на прекрасную девушку с серебристыми волосами, что стояла у кровати с тяжёлым бархатным балдахином густого винного цвета. На дубовой тумбочке находилось нечто, тоже напоминавшее свечу, но уже сделанную и чёрного стекла, которое казалось Джону знакомым.
«Обсидиан... Драконово стекло, выкованное в кузне богов», - подсказал собственный внутренний голос. Но Джон прежде никогда не видел ничего подобного - не видел валирийских свечей, истекавших изнутри невероятными цветами. Но он тут же перевёл взгляд на девушку, стоящую возле кровати. На ней было светлое, лёгкое платье, приспущенное так, что почти обнажало небольшие белые груди. Соски выпирали под облегающей их тканью.
- Я не хочу, чтобы ты снова говорил об этом, - мягким, ласковым голосом проговорила она, указывая на пылающую стеклянную свечу. Фиолетовый цветок, всё ещё вплетённый в косы, оттенял такие же прекрасные глаза. Кажется, она продолжала прерванный на середине разговор.
«Дейенерис», - подумал Джон едва ли не с испугом, но тут же понял, что ошибся: девушка действительно походила на Дейенерис, словно сестра, но всё же это была не она. Черты лица были несколько иными, пусть и похожими до дрожи. И - о боги! - когда в последний раз она так улыбалась Джону?
Это осознание резануло так болезненно, что Джон скривился, не отдавая себе в том отчёта. Тогда он заговорил, но голос звучал иначе, и сам Джон намеревался сказать совсем не это. Странное то было чувство, неприятное и непривычное, - он словно оставался собой и в то же время являлся сторонним наблюдателем, способным увидеть и прочувствовать всё.
- Это не дурные сны, и пламя свечи не лжёт, - голос его звучал серьёзно вопреки игривой улыбке девушки, которая, очевидно, хотела отвлечь его от мрачных мыслей. - Мераксес...
Мераксес. Джон не сразу вспомнил, откуда знает это имя и где слышал его.
- Достаточно! - Мераксес рванулась к нему, обхватывая лицо руками и мягко осыпая его поцелуями, а после её пахнущий какими-то травами палец лёг на его губы. - Ты хочешь напугать нас? - она обхватила его запястье тонкими, почти прозрачными пальцами и опустила его ладонь себе на живот. Там, где зарождалось пламя новой жизни. И Джон почти ощутил его биение под рукой.
- О... - только и смог вымолвить Джон, не зная, кому именно принадлежит это искреннее изумление, смешанное с восторгом. - Твой отец...
- Он мне не родной отец, - чуть нахмурившись, фыркнула Мераксес. Вся игривая мягкость вмиг слетела с её лица. - И ласков со мной только от того, что я - принцесса. Но будь моя воля, я бы ушла вместе с тобой. Пусть власть наследует Вхагар, как ей самой того хотелось.
Её рука коснулась волос Джона, мягко перебирая их.
- Так нельзя, - Джон - конечно, не он, но это не меняло положения вещей - покачал головой. Наклонился к самому лицу Мераксес так, что они соприкоснулись носами, он мягко потёрся об неё, и Мераксес снова тихо рассмеялась. - Ты же знаешь.
- Может, я из тех принцесс, что предпочитают быть похищенными драконами, - она не предала значения его серьёзному тону, а после добавила ещё тише: - Или из тех, кто сами оказываются драконами.
- Это куда больше на тебя похоже.
Мераксес вдруг снова посерьёзнела, обхватила его лицо руками, пристально и тревожно заглядывая в глаза:
- Мой... отец кажется мудрым человеком, я знаю, - сбивчиво прошептала она так, что дыхание её опаляло губы. - Но ты не должен верить ему так слепо.
- Не думаю, что ему понравится перспектива отдать свою дочь... отдать принцессу тому, кто когда-то был человеком без имени.
- Не говори глупостей! - гневно выдохнула она. В фиалковых глазах вспыхнуло пламя. - Ты больше не раб и у тебя всегда было имя. Никто у тебя этого не отнимет. Но послушай меня...
- И ты послушай! - порывисто произнёс Джон. Мераксес покачала головой, отстранилась, и, похоже, хотела отойти, но Джон не выдержал - рванул её к себе, зарываясь лицом в мягкие серебристые волосы, источавшие невыносимо родной запах. Дейенерис... Но это была не она. Он прекрасно знал, и всё же не мог избавиться от разрывающего грудь чувства, глядя на Мераксес. А, возможно, это были и не его чувства вовсе. - Если свеча врёт, то звёзды врать не могут. Они живут и рождаются в нас.
- Ещё как могут, - услышал он её сдавленный голос. Так, словно Мераксес душили слёзы. - Мой отец... ты знаешь, он всегда относился к тебе по-особенному...
- Я слишком многое должен ему, - прервал её Джон. - Он и мне стал отцом, которого я не знал.
- И ты соблазнил свою сестру? - фыркнула Мераксес. Впрочем, уже без тоски в голосе. Но её попытка пошутить не увенчалась особенным успехом. - Я знаю, что он сделал, знаю, на что он способен и что он тебе обещал. И всего лишь прошу быть рассудительней.
- Разве бывало иначе? - насмешливо протянул он, отстранившись, бережно обхватывая прекрасное лицо ладонями и заглядывая в невозможно прекрасные аметистовые глаза, в которых плясало пламя.
- Всегда! - с тихим смехом произнесла она, и рука её вдруг легла на его пах, слегка сжимаясь. - За это ты мне всегда нравился.
В горле пересохло. Джон не должен был этого делать, не должен был позволять этому случиться. Ему следовало уйти - неважно, куда, но всё, что он мог - смотреть, не в силах что-либо изменить. Потому что тело, которое одновременно принадлежало ему - и оставалось чужим, с самого начало не подчинялось его воле.
А если бы подчинялось, нашёл бы он в себе силы отказаться даже от такой малости? Хотя бы от иллюзии её близости, потерянной навеки?
«Это не Дейенерис, - упрямо повторял Джон, но это по-прежнему не помогало. - И я смотрю чужими глазами. Тело мне не принадлежит».
Продолжая улыбаться, Мераксес медленно распустила косы, позволив им упасть на узкие покатые плечи, рассыпаться по мягкой и шелковистой коже цвета мрамора. Цветок упал на пол, источая дурманящий аромат. Платье окончательно скользнуло вниз, полностью обнажая прекрасное юное тело. Только тогда он увидел занятный рисунок, нанесённый прямо на коже между грудями: чёрное и белое, сплетённые вместе.
Мераксес протянула к Джону руку, положила её на плечо, снова улыбнулась:
- Чего же ты? Куда подевалась твоя былая решительность? Забудь о том, что видел, и будь со мной - здесь и сейчас. Останься со мной. Думай о жизни, а не о смерти.
Джон не выдержал, совершенно не осознавая, что и зачем делает. Голова пошла кругом от её близости, словно он действительно обрёл давно потерянное. Обрёл то, что сам погубил и чем больше не имел права обладать.
Губы прижались к её губам, нежным и податливым. Язык скользнул внутрь, сплетаясь с её. Дыхание их смешалось. Джон прижал её ещё ближе, чувствуя, как быстро колотится сердце под шершавыми ладонями, которые уже ласкали мягкую грудь. Мераксес шумно дышала, извиваясь в сильных руках, скользящих по талии и спине. Джон осторожно сжал её упругие ягодицы, вырывая ещё один выдох.
Мераксес отстранилась, вновь заглядывая в его глаза. Лицо её раскраснелось, дыхание было шумным и неровным, а глаза лихорадочно горели, способные, кажется, сжечь даже его тело. Но Джону было всё равно - пускай.
- Будь со мной, - прерывистым шёпотом попросила она. - Не думай больше ни о чём.
«Это не Дейенерис, - твердил он, даже окончательно потеряв контроль и даже не пытаясь противиться происходящему. - Как бы ни были они похожи... Это не Дейенерис».
Но разум растворился, потерялся в ней: в тихом шёпоте, дурманящем запахе, нетерпеливых прикосновениях рук, горячем дыхании. Он сам не заметил, как опрокинул её на кровать, приминая одеяла тяжестью тел. Джону стало трудно дышать от распирающего его чувства, но то было приятное чувство, от которого тело наливалось туманящей разум слабостью.
- Он обещал показать тебе недоступное, - сбивчивый, лихорадочный шёпот жаром оседал на его лице. Джон уже знал, о ком она говорила - о своём отце, однако даже это сейчас не могло развеять туман в его голове. - И он даст это тебе, - Джон выдохнул, толком не разбирая слов. Не слыша горечи в судорожном возбуждённом шёпоте. - Но иногда то, что тебе нужно, уже здесь...
Джон склонился над ней, заглядывая в глаза, умоляюще смотрящие на него. Губы его прочертила кривая улыбка.
- Я хочу, чтобы ты слушал, - говорила Мераксес, очерчивая нервными пальцами его лицо. - Но я не хочу, чтобы ты слепо верил. Слушай своё сердце и то, что оно говорит тебе, - горячая ладонь легла на его грудь. И Джон накрыл её своей, судорожно, сбивчиво шепча:
- Я говорил тебе о своём сердце...
- Слушай, - продолжала она, пока руки Джона снова заскользили по её коже. Закрыв глаза, Меркасес едва слышно шептала. - Ты можешь получить куда больше... Иногда нужно просто отдаться потоку, и тогда Она заговорит с тобой, сделав Своим проводником. Послушай - но не свой разум, пусть твой разум умолкнет хотя бы на время. Она уже внутри тебя. Она снаружи. Она - повсюду. Пусть говорит твоё сердце. Ты чувствуешь? Чувствуешь?.. И мой отец тебе для этого не нужен... Ты, я, мир, всё сущее - есть Её живой поток.
«Прекрати!»
- Да, - это было не слово, выдох, обжигающее дыхание, когда он снова накрыл её губы своими. Он даже не понимал, в действительности ли Меркасес говорила всё это, или те спутанные слова звучали лишь в его воспалённой голове, лишённой всех прочих мыслей. Разум и в самом деле молчал. Сердце колотилось как ненормальное.
Будь здесь, сейчас.
Джон снова навалился на неё, оставляя отметину от укуса на шее. Мераксес почти заскулила, впиваясь ногтями в его сильные плечи. Больше она не говорила тех странных, непонятных слов, которые были совсем неуместны. Джон целовал её грудь, обхватывая губами и скользя языком по твёрдым соскам, одна рука протиснулась между телами, поглаживая живот, пока не коснулась её трепещущего цветка из плоти и крови. Мераксес - нет, не Дейенерис, но почти она - выгнулась в пояснице, нетерпеливо толкаясь навстречу проникающим в неё пальцам.
Внутри она была невероятно горячей, влага струилась из её лона, и подрагивающие пальцы проникали в открывавшуюся ему навстречу плоть. Джон ласкал её до тех пор, пока сам был в силах это выдержать, пока она не стала почти жалобно исступлённо постанывать, обхватив его поясницу стройными длинными ногами.
Прекрасная, словно божество.
- Я люблю тебя, - вдруг произнёс он, в голове его слышалась возбуждённая хрипотца. Сам Джон не знал, кому говорит это: Мераксес или болезненным воспоминаниям, которые дарил ему её образ. - Люблю. Это и есть жизнь.
Сердце рвалось наружу, готовое проломить рёбра и упасть к её ногам, всё ещё подрагивающее и окровавленное.
Мераксес легко улыбнулась, между приоткрытыми алыми губами скользнул язык. Горячее дыхание оседало на коже, и она толкнулась ему навстречу, почти выкрикнув, когда Джон скользнул внутрь, подстёгиваемый её пламенем. Она сжалась вокруг него, от чего воздух разом выбило из лёгких, нетерпеливо подалась вперёд.
Их стоны смешивалась, делая воздух невыносимо горячим и густым, словно в комнате бушевал пожар. Странная свеча, о которой Джон успел позабыть, потерявшись в чувствах, ярко вспыхнула невероятными цветами, те рассыпались по украшенному дорогой лепниной потолку, яркими кляксами расползались по кровати и их взмокшим телам.
Джон слышал умоляющие слова, горячечный шёпот, чувствовал, как ногти её до сладкой боли царапают его плечи и спину. Пот градом стекал по лицу и плечам, и Джон в исступлении целовал её - то в губы, кусая почти до крови, переплетаясь языками - то в ключицы, то облизывая грудь, будучи не в силах напиться ароматом её тела. Гортанные стоны почти превратились в исступлённые крики. Его руки, кажется, были везде, желая запомнить её, желая познать и никуда не отпускать - ни из сердца, ни из памяти.
Её голос, её запах, её глаза и тело - всё это принадлежало ему, и Джон не желал терять её. Он знал, что умрёт, если её не станет. Но даже это казалось не самым страшным: мир, в котором её не будет, лишится своей сути. И погаснут даже далёкие звёзды, пылающие в недостижимой темноте небес. Всё, что было этим миром, исчезнет разом, словно пламя потухшей свечи.
Джон сквозь нарастающий туман видел её прекрасное лицо, видел трепещущую тень от длинных ресниц, лежащую на покрытых румянцем щеках, ниточку слюны, стекающую из уголка губ, из которых вырывались крики, выдохи и стоны. Джон впился в её рот, не в силах устоять, даря ей очередной поцелуй, отнимающий последнее дыхание, горячим комом застревавшее в горле.
Дрожа всем телом Джон увидел нечто, от чего едва не захлебнулся вздохом: рисунок на груди Мераксес ожил, пришёл в движение. Джон видел, как тёмное перетекает в светлое, и как светлое окрашивается тёмным. Кажется, только что всё было предельно чётко и ясно, но вот уже вдруг во тьме появились проблески света, а на свет легла тень...
Голова пошла кругом и Джон закрыл глаза, под которыми плясали разноцветные огни, источаемые валирийской свечой. Уже соскальзывая за грань и слыша, как из собственного горла вырывается сдавленный то ли рык, то ли крик, Джон различил её голос. Тот, что смешивался с хриплым протяжным стоном, тот, что был полон боли - настоящей боли. Отчаяния. Голос из глубин кошмаров.
Джон зажмурился, не желая вспоминать об этом сейчас, снова толкнулся вперёд, чувствуя, как содрогается тело под ним, как Мераксес сжимает его, заставляя снова простонать что-то невразумительное... Но всё-таки он видел - смазанное, смутное видение то ли прошлого, то ли будущего, то ли несбывшегося, в котором та, что была с ним, кричала и звала его на помощь, хотя он был рядом. Стоял и смотрел не безучастно, но покорно.
Выбор был сделан - и звёзды сошлись на перекрестье дорог.
Жуткое видение рассыпалось серым прахом, разбилось на осколки, оставляя после себя ревущую темноту и жгучую, невыносимую боль, от которой сотрясалось пространство. Чья-то рука действительно с силой трясла его за плечо, и Джон, открыв глаза и сам закричал так, как не кричал никогда в жизни.
Во всяком случае, именно так ему показалось. Но из пересохшего горла вырвался только нечленораздельный хрип. Джон резко дёрнулся назад, едва не падая со стула, на котором умудрился уснуть, уронив голову на скрещенные руки - те безвольно лежали на столе. Боль прокатилась по телу, отдавшись в затёкшей пояснице и шее. Голова казалось ватной, а занемевшие руки почти не слушались. От шума в ушах Джон не сразу осознал, кто находится рядом с ним и что говорят.
- М'лорд, простите, я не хотела вас пугать, - прощебетал рядом напуганный голос служанки. Поморщившись, Джон попытался встряхнуть головой, чтобы отогнать плывущий не только в сознании, но и перед глазами туман. - Её величество...
- Да, - всё ещё хриплым, не своим голосом откликнулся Джон. Слово это прозвучало безжизненно, ухнуло в необозримый мрак. - Я помню.
- Ещё раз прошу меня простить, м'лорд, - потупилась служанка, пряча за волосами мышиного цвета простое, но миловидное деревенское лицо. - Время... Я приготовила для вас смену одежды. Желаете, чтобы я помогла?
- Я не лорд, - чуть резче, чем следовало, произнёс Джон. Девушка снова виновато потупилась, и Джон тут же смягчился. - Нет, я справлюсь сам. Можешь идти, передай её величеству, что я скоро буду.
- Да, м... - поклонившись, служанка осеклась, мучительно покраснела и добавила чуть тише: - Я передам.
Осколки сна плавали в голове, и глубины сознания будоражила нелепая мысль, или скорее - несбывшаяся надежда: Дейенерис жива.
«Это сон. Не всем снам можно верить, даже если очень хочется», - пытался унять дыхание Джон, оставшись один. Сейчас ему стоило думать вовсе не о снах, а о реальности, в которой его сестре Сансе предстояло выйти замуж, а ему самому - попытаться выглядеть достойно.
Джон потянулся. Тело всё ещё мучительно ломило после сна в неудобной позе. Вообще-то он и вовсе не планировал спать, зная, что всё равно придётся вставать поздно вечером, но усталость взяла своё. Увиденное же им всё ещё болезненными отголосками плавало в сознании, от чего сердце неистово отбивало неровный ритм.
На кровати лежали принесённые служанкой вещи. Те, которые ему предстояло надеть на свадьбу Сансы. Эта новость до сих пор не укладывалась в голове. Скажи такое Джону кто-нибудь хотя бы год назад, он поднял бы его на смех. Но все меняются, да и Санса уже давно не маленькая девочка, а королева Севера, восседающая на высоком престоле Королей Зимы.
Санса... Джон принялся расстёгивать измятый камзол всё ещё подрагивающими пальцами, силясь забыть увиденный сон. Пытаясь вытеснить призрачные образы реальными, живыми. Санса почти не изменилась с тех пор - и в то же время стала совершенно другой. Возможно, чуть более сдержанной, скрытной... опасной? Он не мог подобрать точного слова, которое бы описало произошедшее с сестрой изменение. Пожалуй, это было неизбежно: власть и корона неизменно сказываются на тех, кто отважился принять их. И Санса не стала исключением. Она дарила людям улыбки, но Джон видел в тех улыбках - и в её глазах - только отстранённую пустоту, вымученную вежливость и удивительное равнодушие.
Взгляд её потеплел только единожды, когда она увидела Джона и Арью, въехавших в Охотничьи ворота Винтерфелла в сопровождении свиты новоиспечённого лорда Брандона Норри и Робетта Гловера из Темнолесья. Джон видел в голубых глазах застывшие слёзы, видел едва заметно подрагивающее губы, но Санса сумела сдержаться, не потерять лицо при своих людях, хотя порывистые объятья сказали о многом.
- Джон, твои волосы... - почему-то это было первое, что она произнесла, и это заставило коротко рассмеяться.
Тогда Джон даже позабыл о своём нежелании возвращаться в Вестерос, нежелании видеться с Сансой, о горечи, которую испытывал, вспоминая о своей семье. Кажется, даже Арья позабыла о своих обещаниях обрушить на Сансу весь свой гнев за то, что та не посмела вернуть Джона домой, нарушив указ короля.
Прошлое вернулось на одно короткое, мучительно скользящее по краю сознания мгновение. Вернулось, когда волосы Сансы пощекотали его нос. Рыжие, сверкающие в свете скупого северного солнца. Джон закрыл глаза, зарываясь лицом в эти волосы, чувствуя себя насекомым, застывшим в вязком янтаре. Когда Санса отстранилась, глаза у неё всё ещё блестели, но она успела окончательно взять себя в руки, словно они расстались совсем не давно - и вовсе не так, как это произошло. Не было Королевской Гавани, не было грязной, провонявшей дерьмом камеры, не было Стены и бесконечных снежных полей за них. И мира, наполненного пустотой...
Санса Старк, первая её имени, Королева Севера.
- Я рада вас видеть, - переводя взгляд с Джона на Арью, проговорила она тогда. И Джон понял, что она, пусть растеряна, но искренна в своих словах. - Вы не представляете, насколько... Пожалуй, ни один свадебный подарок не сравнится с этим.
Арья нахмурилась, делая шаг вперёд, Джон же не решался сделать ничего. Он и вовсе не собирался здесь оставаться. Ему нужно было вернуться на Север, в Земли за Стеной, где ему было самое место. Вернуться - и позволить этому пустому миру перестать существовать. Теперь Арья оказалась под защитой стен родного дома, в Винтерфелле, ему же самому нечего было здесь делать.
Винтерфелл - более не его дом. Он был тут чужим. Почти незнакомцем. Даже Санса, пусть и была рада, стала уже не той Сансой, которую он знал. И не той, которой он был нужен.
- Мне пора возвращаться, - выдавил он, наконец, когда они оказались на главном дворе. Мимо прошествовали люди из свиты лорда Гловера, уже не обращая на него никакого внимания. Знамёна горделиво хлопали на ветру. С неба срывался редкий снег. Лорд Норри и лорд Гловер уже успели поприветствовать свою королеву, за что та сдержано их поблагодарила, предложив считать Винтерфелл своим домом на время торжества. - Я не побеспокою тебя и твоих людей.
Арья изумлённо выдохнула, первая хватая Джона за рукав: уж ей-то не нужно было вести себя сдержано и чопорно, как положено благородной леди.
- Нет! - решительно произнесла она, а после перевела взгляд на Сансу, которую ещё недавно крепко обнимала. - Не позволяй ему этого делать, Санса!
Санса, как казалось Джону, ожидала чего-то подобного. И, похоже, была согласна с его решением. Это должно было разозлить, но Джон испытал лишь облегчение. Но вопреки всему, она вымолвила:
- Прошу тебя, Джон... Это просьба не королевы, но твоей сестры, если я всё ещё могу называть тебя так... Останься. Хотя бы ненадолго. Я хочу видеть ваши лица, когда предстану перед Старыми богами, - она перевела взгляд с Джона на Арью, которая всё ещё крепко держала Джона за рукав, словно боясь, что тот действительно сейчас убежит, растворится в бесконечном белом пространстве суровых земель вольного народа. - Прошу, хотя бы пару дней, - Санса осторожно коснулась другой его руки, сжимая ладонь в своих подрагивающих пальцах.
Джон понял, что не может противиться высказанной просьбе - и не в силах отказать ей. Он снова увидел Сансу, свою сестру, которой нужна была защита от этого жестокого мира. О, похоже, она и правда стала достойной королевой, научилась прикидываться слабой, пусть Джон и видел прекрасно: внутри она была тверда, как камень.
- Если ты действительно хочешь того, - несколько неуверенно ответил Джон, осторожно отцепив пальцы Арьи и высвободив ладонь из рук Сансы. Возможно, несколько поспешнее, чем требовалось.
- Хочу! - заверила Санса, делая ещё один шаг вперёд, но Джон невольно выставил вперёд ладонь, вновь обретая власть над собой.
- Хорошо. Но только на время церемонии, только до этого момента, - твёрдо сказал он. - И никаких возражений, - это было адресовано уже возмущённо выдохнувшей Арье. Та сверлила его хмурым взглядом, сложив руки на груди.
- Я отправлюсь за тобой, - словно передразнивая его твёрдый тон, пообещала Арья.
- Нет, - покачал головой Джон. - Тебе нельзя со мной.
- Отчего же? - Арья вскинула бровь, не меняя хмурого выражения лица. - Разве вольный народ не волен выбирать? И как ты меня остановишь?
Джон не нашёлся, что на это ответить: в самом деле, как мог он остановить Арью следовать туда, куда она пожелает? Если та что-то решила, то никакие уж уговоры на неё не подействуют - как бы не изменилась сама Арья, в ней тоже оставалось нечто неизменное. Санса, молча наблюдавшая за короткой перебранкой, не замедлила вмешаться, произнося примирительно:
- Давайте не будем говорить об этом сейчас, - предложила она. На сей раз улыбка вышла вымученной. - Во всяком случае не здесь, на виду у всех, - чуть тише добавила она, красноречиво окидывая взглядом многолюдный двор. - Мне есть, что вам рассказать, поэтому я лишь попрошу - не приказываю, а прошу - немного задержаться. И это касается не моей свадьбы.
- Что уж может быть хуже, - проворчала Арья, тем вызвав короткий смешок у Джона и веселье у Сансы.
- Я не говорила, что вести дурные. Но прибыли вы и в самом деле удивительно вовремя, словно дожидаясь удобного момента, - Санса повернулась к ним спиной, направляясь к Великому замку. - Я велю слугам подготовить вам покои, а пока можете пользоваться всеми удобствами, которые здесь есть, по вашему усмотрению. Это не только мой дом.
Арья бросила выразительный взгляд в сторону кухонь. Джон вновь улыбнулся, прекрасно понимая её устремления - по пути через Волчий лес и речи не могло идти о горячих пирожках, запах которых сейчас приятно ласкал ноздри. Поэтому, посмотрев на понимающе улыбнувшуюся Сансу, устремился следом за Арьей, вновь чувствуя себя тем четырнадцатилетним мальчишкой, которым когда-то покинул Винтерфелл.
***************
- И он тоже здесь, - фыркнула Арья, когда они остались вдвоём. Стоило Сансе скрыться из поля зрения, как Арья потащила Джона в сторону от кухонь, оглядываясь назад. Она не преминула схватить с подноса несколько пирожков под негодующий вскрик кухарки, но Арья только рассмеялась, уворачиваясь от просвистевшей у уха поварёшки, и выскочила через противоположную дверь. Кажется, люди на кухне даже не поняли, кто из вновь прибывших так нагло вторгся в их вотчину.
- Кто? - не понял Джон, когда они, переводя дух, остановились.
- Пёс, - пояснила Арья, хмыкнув. - Я-то думала, он погиб в Королевской Гавани... Хотя это ладно. Но что он делает здесь - как думаешь?
Джон моргнул, восстанавливая в памяти увиденное. Всё, на чём было сосредоточено его внимание, так это Санса. Кажется, он даже толком не смотрел по сторонам, растеряв былую бдительность, чего нельзя было сказать об Арье. Наконец Джон деланно-равнодушно пожал плечами:
- Наверное, больше нигде и не прижился. Да какая разница? Думаешь, он причинит вред Сансе?
Арья только фыркнула и впилась зубами в пирожок, который успела припрятать за пазухой.
- Ты видел её, нашу сестрицу? - жуя, спросила она. Небрежно вытерла крошки с губ. - Она сама, кому хочешь, вред причинит.
- И это ты говоришь, - криво улыбнулся Джон, хотя отчего-то чувствовал себя очень глупо. - Кажется, у вас куда больше общего.
- Она что-то задумала, - не обращая внимания на это замечание, продолжила Арья. Посмотрела на Джона, хмурясь. И не переставала при том жевать, от чего вся серьёзность её вида сходила на нет. Джону пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы снова не улыбнуться. - Ты совсем ослеп, Джон?
- Я давно хожу, как слепой, - признал он. - Но, если честно, меня всё это мало волнует - мне и вовсе здесь не место, я говорил. И больше в этих играх не участвую.
Арья доела последний кусок пирожка, прокашлялась, а после, вновь схватив его за руку, словно неразумного ребёнка, повела в сторону Охотничьих ворот и псарни, откуда они и пришли. Джон не сразу понял, куда она его тянет на сей раз, и сообразил только после того, как Арья почти пробежала по крытой галерее к Гостевому дому и свернула налево, к богороще.
Старый священный лес встретил их хмурыми взглядами железностволов и перешёптыванием дубов, между которыми уже бегали друг за другом, наматывая круги, Призрак и Нимерия. Именно сюда они ринулись сразу, стоило им оказаться за воротами замка, словно только того и ждали. Кажется, здесь Призрак вовсе не разделял чувств Джона: Винтерфелл или, по крайней мере, богороща оставались его домом. Джон попытался взглядом выхватить лютоволков, но Арья снова привлекла его внимание, на сей раз прихватив за ухо и больно его вывернув.
Джон ойкнул от неожиданности, потёр покрасневшее ухо и уставился на Арью:
- Что ты делаешь? Уж не помню, когда меня в последний раз за уши дёргали, да ещё и сёстры, - попытался пошутить он.
- Да что такое происходит? - Арья едва не топнула ногой от негодования. - Ты никогда таким раньше не был! Что там с тобой сделали за Стеной?
«Я всё сделал сам», - хотел ответить Джон, но всё же промолчал, предпочитая не развивать эту тему: он уже осознал, что понимания не встретит, как уже случалось прежде. По крайней мере, со стороны Арьи. На Сансу в этом отношении тоже рассчитывать не приходилось.
- Ничего со мной не сделали, - выдох получился усталым. Джон на мгновение прикрыл глаза. - Но я уже говорил тебе и повторюсь: дела Вестероса меня не касаются. Как и Винтерфелла... Санса теперь - королева Севера, и не похоже, чтобы она не справлялась со своими обязанностями или тяготилась своей ролью. Разве ей угрожает опасность? Мы только что прибыли, Арья, - Джон попытался положить ладони на плечи сестры, стремясь успокоить её, но Арья подалась назад, не позволяя ему этого сделать. Джон бессильно опустил руки вдоль тела. - С чего ты вдруг всполошилась? Я полагал, тебя тоже мало волнует происходящее не только здесь, но и в Известном Мире.
- А я полагала, - холодно ответила она, - что ты остался нам братом.
«Я тоже когда-то так считал, но королева Севера вряд ли может быть моей сестрой», - с горечью подумал Джон.
- Даже если так. Я всё равно не понимаю... Не понимаю причины твоего беспокойства. Пёс? Ну и пусть. Что он ей сделает? Высокие лорды Севера? Свадьба? Всё это прилагается к титулу, который она носит. Неужели ты думала, что будет иначе, Арья? - по-прежнему не понимая, от чего всполошилась сестра, выдохнул он. - Или ты переживаешь из-за того приглашения, которое прибыло прежде нас?
- А тебя это разве не беспокоит?
- Пожалуй, это пока единственное, что вызывает вопросы... Но, думаю, Санса сможет нам всё объяснить, если спросить прямо. Или дело и не в этом?
Арья неопределённо покачала головой.
- Причин много, - отмахнулась она. - Предчувствие.
Джон в удивлении воззрился на неё, что вызвало у Арьи едва ли не смех:
- Ой, да брось, ты, похоже, и в самом деле ослеп. Но это не главное... Поспешность Сансы со свадьбой означает только одно: что-то ей угрожает, иначе бы она, думаю, не пошла бы на этот шаг. Она молода - к чему ей торопиться? И всё же... - Арья нахмурилась.
- Ты вознамерилась спасать её? И что собираешься делать? - прежний Джон, пожалуй, и в самом деле мог бы ощутить беспокойство. Мог бы попытаться помочь. Прежний Джон испытал бы чувство вины. Но нынешнего одолевала только усталость и желание убраться подальше. Удивительно, что Арье было до этого дело. Хотя ту скорее действительно волновала сестра, которую она прежде знала, а не королева.
- Пока не знаю, просто хотела попросить тебя не быть таким раззявой. Пусть ты сам и говоришь, что тебе нет ни до чего дела, но все остальные могут считать иначе - ведь и ты был королём Севера... Кроме того, нам ещё предстоит узнать, как Санса догадалась о нашем прибытии. Как ты и сказал, это действительно интересная подробность, - заключила Арья, разглядывая скупо украшенную богорощу: здесь уже почти всё подготовили к предстоящей свадьбе, намеченной на следующую ночь - именно в это время северяне предпочитали выдавать замуж своих дочерей перед ликами Старых богов.
- Нужно просто пойти и задать ей этот вопрос, - ответил Джон. - Здесь-то она не сможет нам солгать.
Арья внимательно посмотрела на Джона, и тот почти прочитал в её глазах фразу, которую так часто слышал от Игритт: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу», но сестра только вздохнула.
- Пойдём. Думаю, Санса ожидает, что к вечеру от нас не будет так разить - наверняка ведь устроит приветственный пир. Скромный, по её представлениям... - продолжая ворчать, Арья направлялась к выходу из богорощи. Джон, последовавший было за ней, резко остановился, словно наткнувшись на невидимую преграду: он отчётливо ощутил пристальный взгляд в спину. Внимательный и холодный, он застревал неприятной дрожью между лопаток и прокатывался вдоль позвоночника, от чего теперь коротко остриженные волосы встали дыбом на загривке. Но обернувшись, Джон никого не увидел, если не считать вырезанного на сердцедреве лика, искривлённого в нечитаемой гримасе. И это точно были не лютоволки: присутствие их всегда ощущалось иначе. - Ты чего? - окликнула его Арья, вырывая из странного оцепенения. Джон обернулся, помотав головой:
- Ничего. Так, показалось. Пойдём.
************
Но легче было сказать, чем сделать: Санса, сколько они ни пытались улучить момент, вечно была чем-то занята. Не мудрено, конечно, учитывая грядущее торжество и свалившиеся на неё заботы - не только как королевы, но и как хозяйки замка. Арья неистовствовала, ворчала, грозясь вломиться в её покои ночью, но день - точнее, глубокий вечер - когда Сансе предстояло уже в третий раз принести брачные обеты, наступал стремительно, не оставляя ни малейшего шанса.
И вот уже Джон, надеясь, что на него перестанут, наконец, глазеть исподтишка, стоял в богороще. Призрак и Нимерия были заперты на псарне: им сразу не нравился запах Риссвелов и леди Барбри, и теперь Джон слышал их недовольный вой.
Знает ли Санса, что это значит? Понимает ли она, что лютоволки никогда бы не стали скалить зубы на тех, кто не представляет опасности?
«Дейенерис», - вспомнил Джон недавний, но уже почти растворившийся в сознании сон, в который вплетались скорбные голоса Нимерии и Призрака. Он уже толком и не помнил, что видел - в нём осталось лишь сладостное и в то же время горькое, как цветы полыни, чувство.
Его окружало множество хорошо знакомых лиц, что вызывало желание неуютно поёжиться. Джон видел, как многие из них отводят взгляд, заметив его. Все они казались призраками прошлого, восставшими из сырой могилы памяти. Вылезшими из мрака винтефелльской крипты. Люди, которые когда-то его самого звали королём Севера, старались не замечать его присутствия, от чего Джон сам невольно начинал ощущать себя призраком. Ночным мороком, видением, которого не станет к рассвету.
Как знать, возможно, он и в самом деле сумеет сбежать отсюда ещё затемно - до того, как Санса или Арья обнаружат его отсутствие. А когда встанет солнце, он будет уже на пути к Стене. Дорога займёт много времени, но об этом он беспокоился в самую последнюю очередь.
Отблески пламени и глубокие тени ночи превращали лица окружавших его людей в маски, а их застывшие улыбки - в оскалы. Арья тоже была здесь: как и обещала, не в платье, но в камзоле морозного голубого цвета, украшенного серебром, и штанах для верховой езды, по краям расшитых серебряными нитями. По крайней мере, эта одежда была чистой и выглядела не в пример лучше той, в которой она прибыла в Винтерфелл. Её лицо было мрачным и серьёзным. Арья, единственная, стоявшая близко к Джону, пристально разглядывала жениха - Рикарда Рисвелла, которому предстояло стать Рикардом Старком, новым королём.
Тихие разговоры вдруг смолкли и причиной тому оказалась Санса, идущая по заросшей мхом тропинке, усеянной алыми листьями чардрев. Те сухо похрустывали под ногами. Она опиралась на руку Эдмара Талли, одетого в тёплый плащ цветов своего дома и выглядевшего так, словно сам намеревался стать королём. На губах его дрожала едва заметная улыбка. Джон вновь ощутил на себе пристальный взгляд. Несколько растеряно пробежавшись глазами по толпе, он увидел глядящую на него девушку, сразу узнав по зелёным волосам Виллу Мандерли - уж о ней он некогда был наслышан ещё от её деда.
Юная леди Вилла, в отличие от многих, улыбнулась ему, не пытаясь изобразить неловкость и отвернуться. Джон также рассеяно улыбнулся ей в ответ и едва заметно кивнул в знак приветствия.
- Кто идёт предстать пред божьим ликом? - послышался голос Рикарда Рисвелла. Тот попытался придать ему уверенности, однако Джон всё равно различил в нём нотки волнения - и не мудрено.
- Санса из дома Старков пришла, чтобы выйти замуж, - последовал ответ. Эдмар Талли, остановившись, расправил плечи. На лице Сансы застыла дежурная улыбка, и сложно было сказать, о чём она думала на самом деле. Впрочем, испуганной или неуверенной она не выглядела. - Взрослая и расцветшая женщина, законнорождённая и благородная, она явилась просить благословения богов. Кто пришёл, чтобы взять её в жёны?
- Рикард из дома Рисвеллов, ныне принимающий благородное имя Старков. Кто отдаёт мне в жёны Сансу из дома Старков?
- Эдмар из дома Талли, лорд Риверрана и Речных Земель, - он посмотрел на Сансу: - Берёшь ли ты, Санса из дома Старков, Рикарда из дома Рисвеллов в мужья?
- Да, - ответила Санса, уголки её губ вновь дернулись в улыбке. Лорд Эдмар подвёл её к жениху. На рыжеватых его, ещё не тронутых сединой волосах, сверкали снежинки, тихо кружащие в застывшем воздухе. Рикард протянул руку своей невесте. Кажется, пальцы его следка подрагивали. Взявшись за руки, они опустились на колени перед вырезанным на сердцедереве ликом, чтобы произнести беззвучную молитву и принести богам свои обеты.
В богороще повисла тишина. Джон не представлял, о чём могла молиться Санса, но сердце его невольно сжалось, стоило вновь заслышать с псарен хорошо различимый вой. Когда же муж и жена поднялись с колен, Рикард вместо того, чтобы облачить жену в плащ дома Риссвелов, сам скинул с себя лежащее на плечах одеяние с изображением чёрной конской головы, сверкавшей алыми глазами. Вместо него он накинул себе на плечи плащ Старков, принятый из рук подоспевшего тут же мейстера Уолкана, присутствие которого Джон заметил только сейчас.
Лорды в приветствии вскинули руки, леди чинно зааплодировали, и богорощу затопили радостные возгласы:
- Королева Севера! Король Севера! - вопили мужчины, надрывая глотки, и Джон невольно порадовался тому, что стоит в тени и никому нет дела до того, чем он занят. Его обуревало странное, смешанное с отвращением чувство
*************
Идти на пир и снова выносить всеобщее отчуждение не хотелось вовсе. Будь его воля, Джон бы отправился в свои покои, чтобы собрать немногочисленные вещи, или, по крайней мере, не садился бы за высоким столом. Но Санса настояла, когда он глазами выискивал место ниже соли - привычное некогда место среди слуг, где он сидел, будучи просто бастардом Неда Старка, и, глядя на отца и его законных детей рядом с королевской семьёй, испытывал ревность и обиду.
Теперь он бы многое отдал, чтобы снова оказаться там. Чтобы они все были живы, а дядя Бенджен, потягивая крепкий эль, убеждал, что ему следует хорошенько подумать перед тем, как отправляться на Стену.
Он ощутил прикосновение Сансы - та, ничего не говоря, слегка сжала его руку и взглядом указала на стол, на место рядом с Арьей.
- Я не должен... - начал было он.
- Ты мне ничего не должен, - губы Сансы дёрнулись, силясь изобразить чуть нервную улыбку. Она говорила тихо, почти беззвучно, не желая привлекать постороннее внимание. - Но исполни мою просьбу. Ты всё-таки... мой брат. Я понимаю, что тебе это всё не нравится, но мне нужен здесь хотя бы ещё один человек, который когда-то любил меня.
Джон опустил взгляд на бледные пальцы, мягко сжимающие его запястье. Пальцы так же мягко ласкали беззащитную кожу. Он не удержался от того, чтобы в удивлении вскинуть брови, в горле отчего-то моментально пересохло. Санса на сей раз обезоруживающе улыбнулась, и всё-таки в улыбке той скользнуло нечто такое, чего Джон прежде не замечал. Названия тому он так и не смог придумать, потому что уже согласно кивнул в ответ, очередной раз чувствуя себя последним дураком.
Никогда прежде Джон не чувствовал себя в Винтефелле таким чужим. В месте, которое считал когда-то своим домом и за которое готов был умереть. Теперь у него и вовсе не было дома. Хмельные люди выкрикивали тосты, Джон бросил быстрый взгляд на лорда Робетта, подпевавшего менестрелю и размахивающего кубком. Содержимое выливалось через край, оставляя тёмные пятна на скатерти. Встретился взглядом с леди Барбри, но та быстро отвела глаза в сторону, словно заметив нечто непристойное. Но Джон всё-таки успел заметить скользнувшее в них презрение. Неприятная, холодная и кажущаяся почти неживой женщина.
Уже сам слегка захмелевший менестрель, елозил пальцами по струнам, выводя старую мирийскую песню «Время моей любви».
- Была моя любовь прекрасна, словно осень, и локоны её - как золото листвы...
Была уже четвёртая смена блюд, но Джон толком так ни к чему и не притронулся - кусок не лез в горло, хоть за Стеной ему такое разнообразие даже и не снилось. Он снова ковырнул вилкой кусок запечённого с луком-пореем дикого быка. Арья же, напротив, ела, как дикий зверь, не особенно заботясь о том, что должна вести себя, как подобает сестре королевы. Джон же только пил, отчего голова слегка шла кругом, но неприятное жжение никак не желало покидать его. Он поискал глазами Сансу, и обнаружил, что та танцует со своим новым мужем. Опустив голову, Джон с лёгким отвращением скривился.
Арьи, которая, кажется, совсем недавно находилась рядом, тоже не было на прежнем месте. Та, к удивлению, оказалась рядом с Псом - эти двое походили на старых приятелей, встретившиеся спустя много лет. Джона это немало позабавило, хотя за всеобщим гулом, стуком столовых приборов, выкриками и музыкой он не слышал их разговора.
Пёс, словно ощутив на себе взгляд Джона, изобразил на лице кривой оскал - иначе улыбаться он и не умел - и поднял чашу в насмешливом жесте приветствия, в другой его руке находилась покрытая хрустящей медовой корочкой куриная ножка. Джон повторил жест Пса, на мгновение ощутив что-то вроде симпатии к этому жуткому человеку.
«Верно. Нам здесь обоим не место».
Джон опустошил кубок, наполненный густым тёмным элем, в несколько глубоких глотков, чувствуя, как капли стекают по подбородку и шее, впитываются в одежду.
На мгновение перед глазами его предстала странная, совершенно нелепая картина, которая никак не могла прийти в его голову, не будь он столь пьян: он увидел Сансу, чьи золотые волосы струились по обнажённому телу. И эта Санса - Санса, которой он не знал, Санса-королева, - прижималась своей обнажённой грудью к могучей, покрытой жёстким чёрным волосом груди Пса. В его руках она казалось маленькой и хрупкой. Но хрупкость та была обманчива. Пёс, зарычав, впился зубами в её шею. Санса, откинув голову, застонала, продолжая двигаться на нём. Их тела переплетались, становясь всё ближе, ближе, ближе...
Джон потряс головой, осознав, что, кажется, задремал, впав в оцепенение. Туман в голове никак не желал рассеиваться. Он очередной поискал глазами Сансу, но та, как ни в чём не бывало, по-прежнему танцевала с мужем. Она удивлённо вскинула брови, заметив, по всей видимости, совершенно ошалелый и непонимающий взгляд Джона. Рикард, похоже, что-то сказал ей, отчего Санса, снова повернувшись к мужу, коротко рассмеялась.
Джон с силой сжал руку в кулак, испытывая очередной приступ необъяснимой злости.
«Я просто пьян».
Отставив в сторону кубок, Джон решил, что с него, пожалуй, хватит. В голову лезли совершенно ненужные и неприятные мысли. И негромкий женский голос, неожиданно раздавшийся за его правым плечом, заставил невольно вздрогнуть.
- Вы выглядите таким угрюмым, милорд.
Джон оглянулся, заметив стоявшую рядом с ним Виллу Мандерли. Её смеющиеся глаза блестели в пламени свечей. Уложенные в простую причёску зелёные волосы успели слегка растрепаться, но это нисколько не умаляло её своеобразной красоты. Той, которой отличались все северные девушки.
- Я не лорд, - очередной раз напомнил Джон и тут же виновато улыбнулся: - Простите, если это прозвучало резко, миледи. Вы - Вилла Мандерли, верно?
- Виновата, - она коротко хихикнула, прикрыв рот узкой ладошкой. - Иногда вы напоминаете мне Пса... простите, - настала её очередь извиняться, заметив недоуменный взгляд, хотя Джон не заметил, чтобы она действительно чувствовала себя виноватой. - Я имела ввиду лишь то, что вы твердите «Я не лорд». Наш Пёс также постоянно заявляет о том, что он не рыцарь и не лорд.
- Но я и в самом деле не...
- Довольно, - закатив глаза, выдохнула Вилла, а после вдруг предложила. - Давайте продолжим наш разговор в танце. Или вы не только не лорд, но и не танцуете? - она снова лукаво улыбнулась. - Менестрель порядком набрался, но это такая редкость: песни в Винтерфелле...
На это раз Джон тоже не смог удержаться от улыбки: пусть немного вымученной, но всё-таки искренней.
- Вообще-то... я плохой танцор и уже не слишком трезв, - произнёс он, вставая и предлагая ей руку, - но вам не в силах отказать, миледи.
- А говорили, что не лорд, - Вилла с готовностью прижалась к нему, не выходя, впрочем, за рамки приличий. В глазах её снова зажглись весёлые огоньки. - Ведёте себя куда достойнее многих. Как и наш Пёс по сравнению со многими рыцарями.
«Наш Пёс», - мысленно хмыкнул Джон, ведя Виллу в танце.
- И танцуете получше многих. Вы такой скромник, - продолжила Вилла.
- Также, как и Пёс? - не удержался Джон, но Вилла только рассмеялась.
- Тут вы меня подловили. Он не танцует. И вряд ли его можно назвать скромным.
- Вы хотели поговорить со мной про Сандора Клигана? - Джон надеялся, что в голосе его не слышно раздражения.
- Что вы, - Вилла сделалась серьёзной. - Лишь хотела узнать о ваших планах.
- Я не задержусь здесь надолго, - неопределённо пожал плечами Джон. - На этот счёт можете не переживать: я прекрасно вижу, что доставляю... неудобства своим присутствием. Не следовало мне...
- Перестаньте, - Вилла произнесла это почти с гневом, нахмурившись. - Если бы Санса... её величество так считала, она бы не пригласила вас на торжество. Жаль, что вас тяготит присутствие здесь. И не отпирайтесь - это и слепому видно.
- Она королева, - пропустив последние фразы мимо ушей, заметил Джон. - Я знал мотивы своей сестры, но не то, что руководит королевой, - последовало честное признание.
«И она могла использовать меня как возможность подразнить их. Откуда мне знать?»
- Это верно. Но, кажется, вы составили неверное представление о некоторых вещах.
- Возможно, - согласился Джон. - Но мне и в самом деле не следует здесь задерживаться.
- Но вы останетесь хотя бы ненадолго? Хотя бы на пару дней?
- Санса попросила вас поговорить со мной, миледи? - музыка закончилась, и Джон остановился, отпуская Виллу. Но та вдруг сжала его ладонь, не позволяя ему уйти. На лицо её набежала тень.
- Я не умею играть в игры, милорд, но вашей сестре этого не избежать, - она заговорила тихим шёпотом. И Джон едва мог расслышать её. - Я просто хочу, чтобы вы дали шанс не только себе - но и ей. Никто не принуждает вас оставаться навсегда или участвовать в чём-то... неприемлемом для вас. Прошу вас об одном, ради вашей сестры... ради обеих ваших сестёр... задержитесь хотя бы ненадолго. Вы можете в это не верить, но Санса действительно рада видеть вас.
Не став дожидаться реакции на эту немного сбивчивую, но честную и страстную речь, Вилла выпустила наконец ладонь Джона, разжав пальцы, и устремилась куда-то вглубь зала. Джону только и оставалось, что растеряно смотреть в её сторону.
**************
Джона разбудил настойчивый стук в дверь. Открыв глаза, он поморщился от солнечного света, упавшего на лицо. Он смутно помнил, как вчера добрался до своих покоев и стащил одежду, испытывая единственное желание - спать.
На этот раз ему не снилось снов, за что он готов был возблагодарить то количество вина, выпитого почти на пустой желудок. Конечно, ни о каком ночном побеге не могло быть и речи... Джон мог бы сказать, что виной тому были слова Виллы, и что им снова руководила чужая воля, а не своя собственная; он мог бы признать, что сам принял решение остаться. Однако истина оказалась весьма незатейливой: он был мертвецки пьян для подобных вещей, хотя не помнил, чтобы прежде напивался до подобного состояния. Разве что когда Тормунд подсовывал ему под нос рог, наполненный крепким до ужаса пойлом, от которого слезились глаза и в желудке разливался чистый огонь.
Чем закончился вечер?.. Кажется, он ушёл прежде многих, но всё же позже, чем Санса и Рикард, отравившиеся в свои покои. Туда, где прежде спали Нед Старк и Кейтилин Талли.
Стук в дверь повторился. Джон, поспешно натягивающий измятые штаны, крикнул:
- Сейчас! - голова отозвалась болью на звуки собственного голоса. Джон снова поморщился. К горлу подкатил ком. Сделав несколько шагов к двери, он резко распахнул её. На пороге стояла та же служанка, что прошлым вечером приносила ему одежду. - Прости, - произнёс он, заметив её смущённый взгляд. - Что-то срочное?
- Да, м'лорд, - Джон не стал её поправлять, девушка, всё ещё смущённая, продолжила, не отрывая взгляда от пола. - Её величество просили вас прийти в кабинет.
- Так рано? Впрочем, ладно. Ступай, скажи, что я сейчас буду. Я помню дорогу.
Джон закрыл за служанкой дверь, снова поморщившись - на сей раз от досады. Санса звала его к себе, словно он был... Впрочем, кем он был? Она королева, а он - её гость. Это её дом и её земли. Джон думал об этом одеваясь и пытаясь пригладить непослушные чёрные вихры, после сна топорщившиеся в разные стороны.
Вскоре он уже громко стучал в дверь кабинета - прежнего рабочего кабинета Неда Старка, где когда-то сидел и сам. Дверь ему открыл мейстер Уолкан, всегда имевший немного удивлённый и почему-то виноватый вид. Коротко кивнув ему, Джон вошёл, оглядев просторное, залитое холодным солнечным светом помещение.
- Где же король? - поинтересовался он у Сансы без тени улыбки. Та, вскинув брови, произнесла:
- Доброе утро. Ты выглядишь довольно бледным. Если нужно, мейстер Уолкан... - начала она, проигнорировав вопрос о Рикарде, но Джон не дал ей договорить, поскольку находился не в лучшем расположении духа.
- Я и правда скверно себя чувствую, но обойдёмся без этого. Что-то произошло? К чему такая поспешность?
Санса вздохнула и перевела взгляд на мейстера Уолкона. Тот, поняв всё без слов, ловким движением извлёк из рукава мантии запечатанный свиток, который тут же передал Сансе. Джон не мог не заметить, что тот отмечен печатью с трёхглазым вороном.
- Сегодня утром прилетела птица из Королевской Гавани, - объяснила Санса. И впервые Джон увидел на её лице нечто, похожее на страх или обеспокоенность. Ему это крепко не понравилось.
- Но при чём здесь я?
И тогда Санса, протягивая свиток Джону, сказала то, что вызвало не удивление - почти испуг:
- Потому что это письмо адресовано тебе. Бран писал мне... раньше, предупреждая о вашем с Арьей скором прибытии, но также сказал и том, что вскоре прилетит ворон с посланием, предназначенным для тебя.
Джон, не отдавая отчёта в собственных действиях, протянул руку к пергаменту. Вскоре печать сухо хрустнула, ломаясь в его холодных пальцах.