Дейнерис
Тёмный потолок нестерпимо-тошнотворно раскачивался перед глазами. Из горла вместо крика вырвался сиплый хрип - оно неистово саднило, во рту плавал омерзительный металлический привкус, к которому примешивалось нечто мерзкое, до боли знакомое. Она тут же ощутила чужое присутствие рядом.
- Осторожнее, ваше величество... - незнакомый низкий голос обращался к ней, придерживая, не давая рывком подняться с кровати. Да у Дейенерис на то, очевидно, и недостало бы никаких сил.
Воспоминания - точнее, какая-то их часть - всё ещё тонули в беспросветном мраке, не позволяя ей увидеть всё и сразу, лишиться разума от захлёстывающих с головой мыслей и ощущений. Она хотела было спросить, что произошло и где она, но в глубине души, в недрах пронзённого сердца, уже понимала это.
Слёзы снова навернулись на глаза.
- Не трогайте... - сипло повелела Дейенерис, когда чужие руки, продолжая придерживать её за плечи, помогли приподняться. - Не прикасайтесь...
Шёпот её звучал почти неслышно, словно ей заодно перерезали и голосовые связки. Или она враз разучилась говорить. Ответом Дейенерис не удостоили. Она, снова прикрыв глаза и не находя в себе никаких сил вырваться или оттолкнуть находившегося рядом человека, прислушивалась. Принюхивалась. Ощущала.
Впитывала в себя новый, кажущийся живым мир, пусть до конца и не могла поверить в его реальность.
Запахи оставались теми же - человеческими, знакомыми, боль в пульсирующей ладони тоже казалась настоящей. Что-то влажное и горячее струилось между пальцев. Одежда над левой грудью присохла к коже, неприятно её стягивая. Это она тоже чувствовала на удивление ярко и чётко. Всё казалось слишком резким, словно Дейенерис глядела на мир через мирийские линзы, делавшие вещи более объёмными и чёткими. Пожалуй, даже слишком, и ей нестерпимо хотелось убавить резкость.
- Ваше величество... - снова обратился к ней всё тот же человек. Дейенерис, сделав короткий вдох, наконец осмелилась повернуться в его сторону и посмотреть на лицо, которое оказалось плохо различимо в зыбком призрачном полумраке. Она долго - наверное, пару вечностей - разглядывала человека, рукав одежды которого оказался перемазан кровью. Удивительно, но, сама того не осознавая, Дейенерис вцепилась в его запястье раненой ладонью.
Что-то было знакомое в чертах лица того, кто находился рядом, пусть она готова была поклясться, что они никогда прежде не встречались. Дейенерис внимательно изучала его некрасивое лицо, низкий лоб, лысую голову, заглянула в глаза, в которых плясали язычки пламени.
- Кто вы? - на удивление ровным тоном поинтересовалась она. Голос на этот раз прозвучал чуть громче. - Что вы здесь делаете?
Кажется, последний вопрос несколько его озадачил: пожилой мужчина даже моргнул пару раз.
- Не так просто всё сразу объяснить, - заметил он, коротко кашлянув в сторону. - Меня зовут Марвин. Я архимейстер тайных наук из Цитадели Староместа. Я искал вас, Дейенерис Таргариен, и наконец - нашёл. Видят боги...
- Они слепые, - вдруг оборвала его Дейенерис тоном холодным и не терпящим возражений. Ей было больно - так, как никогда прежде - но боль эта не касалась её физического тела. В голове по-прежнему плавали осколки увиденных кошмаров. - Боги... - повторила она. - Где я?
- Вы в Саате, королева, в Эссосе, - то был уже другой голос. Женский. Дейенерис вскинула голову от неожиданности, поскольку не слышала, как в комнату вошёл кто-то ещё. Глаза её тут же расширились от удивления и даже некоторой радости.
- Кинвара! - узнала она. Странно, но лицо из прошлой жизни - жизни до - заставило сердце учащённо забиться. Дейенерис готова была броситься ей на шею от неожиданно овладевших ею чувств, хотя с Кинварой они почти и не знакомы. - Кинвара...
Та склонила голову. Улыбка, скользнувшая по её лицу в полумраке, оказалась вымученной.
- Значит, это правда? Я... - Дейенерис прикрыла трепещущими ресницами глаза, снова распахнула их. Выдохнула. - Я...
«Я в Саате, о котором ничего не знаю. С людьми, которые мне незнакомы. Боги. Боги. Вполне может статься, это очередной сон».
- Не стоит об этом сейчас, - посоветовала Кинвара, подошла чуть ближе. Марвин же, чьё тепло Дейенерис по-прежнему ощущала, сохранял молчание и не проронил ни звука, давая, по всей видимости, говорить человеку, которого Дейенерис хоть раз в жизни видела. - Будет ещё время поговорить обо всём.
Но Дейенерис вовсе не хотела говорить об этом. Не хотела вспоминать. Думать. Если бы у неё была такая возможность, она бы отсекла эти воспоминания острым мечом, словно поражённую гниением конечность, и отбросила прочь. Чувства и боль настолько переполняли её, что она, как это ни странно, почти ничего не могла ощущать - не было достаточно надёжного воспоминания или эмоции, за которые она могла бы ухватиться и удержаться на плаву в этом бурном потоке. В этой неистовой тёмной реке, затопившей разум.
- Помогите мне встать, - попросила она, обращаясь не то к Кинваре, не то к Марвину. Дейенерис чувствовала - была уверена - что они здесь не одни, но оказалась не готова ко встрече с кем-то ещё. Она и себя-то толком не может осознать, новые лица ей ни к чему. А знакомые... некоторые знакомые лица, может статься, всё сделают только хуже.
«Джон Сноу... Джон», - с горечью думала она.
«Нет, я бы точно ощутила его присутствие», - следующая мысль была чёткой и уверенной.
Однако было ещё кое-что, неимоверно пугавшее Дейенерис: присутствие чего-то незримого. Невообразимо древнего и могучего. Не только во вне, но и где-то внутри. Где-то в её душе, в её сердце, в её теле. Оно струилось по венам, разгоняя кровь.
- Матерь, помоги... - Дейенерис проговорила это едва слышно, когда Кинвара и Марвин помогли ей встать на ноги. Те едва не подкосились - их свело неистовой судорогой, которая заставила Дейенерис издать короткий полузадушенный вскрик и сесть обратно на кровать. Игла вонзились в икры, в бёдра, поднялись выше - к пояснице, прокатились по спине до самой шеи. Дыхание на несколько мгновений перехватило.
- Вы слишком долго лежали, ваше величество, - пояснил Марвин, на руку которого она опиралась, - судорога...
- Как долго? - вдруг спросила Дейенерис. Этот вопрос показался ей сейчас невероятно важным. Слишком важным. - Как долго я была... - короткая пауза, глоток воздуха. - Как давно он убил меня?
Марвин переглянулся с Кинварой - и Дейенерис увидела, как та едва заметно кивнула, явно давая понять, что это-то сказать ей можно прямо сейчас.
- Пошла десятая луна... - наконец произнёс он. И Дейенерис едва не застонала: столько времени в чертогах смерти! Как им вообще удалось её отыскать? Жестокие боги, она не чувствовала прошедшего времени, сейчас ей чудилось, что всё случилось не далее, чем вчера.
Поэтому раны казались слишком свежими. Слишком реальными. Кровоточащими. Обнажающими её душу, её нутро до самых потаённых недр. Растерянное, испуганное и полное какого-то невыразимого чувства лицо Джона Сноу вынырнуло на неё откуда-то из темноты. Дейенерис ощутила горечь, обиду, почти ярость - и боль. Рука её невольно сжались, из пореза на ладони снова заструилась кровь. Капли с глухим стуком упали на пол, однако на сей раз Дейенерис ничего не ощутила.
Только сейчас она смогла разглядеть то, что стояло напротив - другая узкая кровать, на которой очевидно тоже кто-то лежал, прикрытый белой тканью. Дейенерис сделалось дурно - не приходилось сомневаться, что перед ней находится мёртвое тело. Даже лицо Джона Сноу отступило обратно во мрак. Спряталось за незримым чёрным пологом памяти.
- Кто это? - бесцветным тоном поинтересовалась она. - Кого он ещё убил, кроме меня?
- Прошу прощения? Кто убил? - не понял Марвин. Кажется, он осознал всю суть её вопроса только спустя несколько мгновений. На лицо его тут же набежала тень, во взгляде разлилась горечь. - Его никто не убивал... Это... сложно пока что объяснить, ваше величество.
- Он отправился за вами во мрак, - осторожно пояснила Кинвара. Дейенерис ощутила, как та почти с нежностью, словно желая её успокоить, коснулась её волос. Мягко звякнул колокольчик, отозвавшийся очередной судорогой, на сей раз пронзившей сердце не хуже любой стали. - Ему пришлось.
«Какое нелепое объяснение», - подумалось Дейенерис.
Теперь-то Дейенерис вспомнила лицо человека, которого видела перед тем, как открыть глаза. На удивление чётко и ясно, как будто то было частью реальности. Однако сейчас она не была так уверена в том, что из всего это является сном, а что - явью.
- Я должна увидеть, - произнесла она. - Мне нужно удостовериться.
- В чём же? Ваше величество, я не думаю... - начал было Марвин.
- Я. Должна. Увидеть, - твёрдо повторила Дейенерис, прерывая его. Чувствуя, что именно так и стоит поступить. Сейчас самое подходящее время, чтобы взглянуть в лицо мертвеца, приведшего её в мир живых. - Немедленно.
В голосе её послышалась смертоносная сталь. И Дейенерис неожиданно ощутила прилив странной силы, вмиг наполнившей её кажущееся таким ослабевшим тело. Удивительной, всепроникающей силы, от которой даже рана на руке, кажется, перестала кровоточить. Чувство то оказалось невероятно приятным, и одновременно - каким-то запретным и тёмным. Но эта тьма казалась ей спасительной, почти убаюкивающей.
Марвин и Кинвара, больше не возражая ей, помогли Дейенерис подняться. Пусть в тот миг она уже и не нуждалась в чужой помощи. Мягко отстранившись от их рук, Дейенерис сделала четыре шага - ровно такое расстояние отделяло её от другой кровати. Резко одёрнув простыню, она спокойно посмотрела на застывшее восковое лицо, сейчас больше напоминавшее маску.
Так выглядела смерть. Так, вероятно, выглядела и сама Дейенерис в своём замогильном безмолвии.
- Это десница Серсеи, - всё тем же ровным тоном, который пугал даже её саму, произнесла Дейенерис. - Я помню его. В Королевской Гавани. Он был там, когда Серсея...
Дейенерис замолчала, не находя в себе сил проговорить вслух те страшные слова, потому что эта боль не была для неё старой, припорошенной временем. Смерть Миссандеи кроваво-красным пятном расплывалась в её памяти.
- Да, - не стал отпираться Марвин. - Вы правы. Это он.
- Что он здесь делает?
Дейенерис задавала эти вопросы, а сама всё никак не могла взять в толк - поверить - что несколько минут назад тоже лежала вот так. Была мертва. Неужели такое и в самом деле возможно? Такая нелепица.
Видимо, и на этот вопрос никто не мог дать ей сейчас ответа, который бы всё объяснил. На Дейенерис снова накатили негодование и горечь. Злость. Но, как ни странно, к лежащему перед ней мертвецу она этих чувств не испытывала. Возможно, потому что нет смысла гневаться на того, кто уже умер.
Взгляд скользнул ниже, и Дейенерис увидела кинжал, перепачканный свежей кровью - поверх засохшей. Ей пришлось закусить губу, потому что из груди едва не вырвался жутковатый, неуместный смешок.
- Оставьте меня, - велела она Марвину и Кинваре, которые всё это время стояли за её спиной, не смея мешать. Дейенерис теперь отчётливо услышала какие-то приглушённые мужские голоса за соседней стеной. Этот звук заставил её испытать почти что страх. Эмоции слишком быстро сменялись одна на другую - и Дейенерис никак не могла за ними поспеть. - Уходите! - на сей раз она возвысила голос и наверняка сорвалась бы на крик, если бы не саднящее горло.
- Не стоит, - настойчиво произнёс Марвин. На этот раз он даже не пытался смягчить свои интонации - говорит он твёрдо и уверенно. - Вы не можете сейчас оставаться одна.
- Я не буду одна, - возразила Дейенерис, сама не понимая, что имеет ввиду - компанию остывающего тела или что-то ещё. Однако была уверена в одном: одиночество ей не грозит. Слишком много мыслей, с которыми ей следовало собраться. - Я позову вас, когда... когда буду готова.
- Пойдёмте, - на этот раз Кинвара сказала это Марвину, потянув его к выходу. Она быстро поняла, что спорить с Дейенерис сейчас не следует. - Ваше величество не будет совершать... необдуманных поступков?
Дейенерис осознала, что сжимает в руке тот самый кинжал, который словно сам прыгнул в её ладонь. Не успела заметить, как это произошло. Тогда-то она и поняла, что подразумевает Кинвара.
- Одной смерти с меня вполне достаточно, - в голосе послышался намёк на невесёлую улыбку. - Идите. Дайте мне немного времени. Я должна собраться с мыслями.
Стоило двери прикрыться, как Дейенерис, прижав ко рту окровавленную ладонь, опустилась на колени. Только сейчас оно осознала, с каким трудом ей удалось сдержаться при них. Из горла рвался нечеловеческий, раздирающий душу вой, который Дейенерис лишь чудом удалось приглушить. Теперь сквозь перемазанные кровью пальцы, вырывались невнятные звуки рыданий.
Крупная дрожь сотрясала всё тело. Горячие слёзы стекали по щекам и шее. Кинжал, который оказался в ладони, отлетел в сторону, словно Дейенерис прежде сжимала ядовитую змею. С тихим металлическим стуком тот исчез в одном из тёмных пыльных углов. Освободившейся рукой, Дейенерис вцепилась в спинку кровати, словно пытаясь удержаться. Рыдания и дрожь пронзали её насквозь, это походило на какие-то лихорадочные судороги, болезненные спазмы, разрывавшие тело изнутри.
Из-за слёз она перестала что-либо видеть. Пряди серебристых волос, выбившихся из причёски и упавших на лицо, промокли и липли к влажным щекам. Изо рта тянулась тонкая ниточка слюны, стекавшая по подбородку. Дейенерис сидела так, держась одной рукой за спинку, другой зажимая рот и упираясь лбом в край кровати бессчётное количество времени, пока не стало больно от сиплых рваных выдохов. Пока дрожащие колени, на которых она стояла, не онемели. Судорожная дрожь - настоящая, неподдельная истерика - никак не желала её отпускать, хотя слёзы она, кажется, уже все выплакала. Теперь из горла рвались только сухие рыдания. Отвратительные, ни с чем несравнимые звуки, которые были недостойны королевы.
Недостойны крови дракона. Драконы не плачут - они пожирают своих врагов.
Однако Дейенерис в тот миг это мало тревожило. Она даже не была уверена в том, что не хочет вернуться обратно - в спасительную тьму небытия, чтобы снова всё позабыть. Чтобы плыть в бесконечном потоке, опускаясь всё глубже. Туда, где не будет этой необъятной и нестерпимой боли, которая почти пугала её.
Шмыгая носом, Дейенерис принялась отирать дрожащей рукой мокрое от слёз лицо, с раздражением убирая волосы. Глаза наверняка опухли, но Дейенерис ещё сильнее потёрла их, желая высушить ресницы. Дыхание оставалось неровным, сбитым, словно она долгое время бежала. Впрочем, и в самом деле бежала, спасаясь от чудовищ, желавших сожрать душу.
Пошатываясь, она вновь поднялась на ноги, чувствуя себя едва ли не пьяной. Голова кружилась и болела, глаза всё ещё щипало. Продолжая придерживаться одной рукой за жалобно поскрипывающую спинку кровати, Дейенерис наконец осмелилась посмотреть на другую ладонь. Порез и в самом деле оказался неглубоким и небольшим. Кровь остановилась сама и уже начинала подсыхать. И Дейенерис вновь обратила взгляд на мертвеца, ища в себе гнев - и не находя его.
Может быть, от того, что помнила его там. Может быть, от того, что у неё просто не осталось сил. Её нисколько не волновало даже то, что человек этот служил Серсее: Дейенерис полностью опустошили эти сдавленные рыдания. Чувства притупились, невероятная усталость навалилась на плечи, стискивая в своих удушливых объятьях. И в самой этой комнате, кажется, было слишком душно. Здесь пахло смертью.
- Мейстер Марвин! - позвала она, надеясь, что голос не дрогнет. Тот не замедлил появиться, хотя и выглядел несколько растеряно. Наверняка, прекрасно всё слышал. Дейенерис отмахнулась от этой мысли. - Мне требуется смена одежды и горячая ванна. Хочу смыть с себя...
«Хочу смыть с себя смерть».
- ...всю эту грязь, - довершила она. - Также мне потребуется острый нож. После мы поговорим, если я сочту, что готова.
- Как прикажете, - мейстер Марвин вздохнул. - Но позвольте поинтересоваться, для чего вам нужен нож? Вы же не...
- Нет, - оборвала Дейенерис. Руки её пробежались по многочисленным косам, в которых мягко позвякивали колокольчики, по растрёпанным серебристым волосам, в беспорядке рассыпавшимся по плечам. - Я должна обрезать волосы.
- Зачем вам это? - теперь на лице мейстера появилось неподдельное изумление без примеси подозрительности или страха. Дейенерис едва не рассмеялась, однако в таком случае смех бы оказался совершенно безумным.
- Когда кхал терпит поражение, он отрезает свою косу, - пояснила она. - Я кхалиси великого травяного моря. Я сражалась - и проиграла. Принесите мне нож поострее, мейстер.
**********
Дейенерис не задавала вопросов о том, кого они скрывают в соседней комнате - и не стремилась проверить. С неё пока что было довольно других мыслей, довольно было боли и холода, которые сжимали сердце, не желая его выпускать из своих ледяных, напоминавших о самой Зиме.
Наверное, то была смерть, что останется с Дейенерис навеки. Смерть, которая отняла у неё часть чего-то, но и подарила нечто взамен.
Когда вода была готова, Дейенерис снова велела оставить её одну. Комната, где поставили наполненную водой большую бочку, поскольку ничего более подходящего в этом доме не оказалось, являла собой удручающее зрелище. Такая же грязная, как все прочие, больше похожая на какую-то кладовую или промозглый отсыревший подвал. Здесь плавал стойкий запах сырости и плесени, и Дейенерис не покидало чувство, что она оказалась заперта в каком-то склепе.
От этой мысли, стоило двери закрыться за ней, хотелось броситься прочь. Но она силой приказала себе оставаться неподвижной, как камень. И не оборачиваться.
«Если оглянусь - я погибла», - неизменная, старая истина.
Дейенерис осторожно сняла одежду, с трудом отодрав - кажется, почти сросшуюся с кожей - ткань от левой груди, тихо зашипев от боли. Тёмное пятно расплылось уродливой бесформенной кляксой, и Дейенерис с отвращением отбросила в сторону испорченный полуплащ, который следовало сжечь сегодня же. Тихо звякнула о холодный пол цепь, украшенная брошью с тремя драконами, свернулся мёртвой змеёй алый бархат шарфа.
Туда, куда вонзился кинжал, Дейенерис даже не смотрела, но под пальцами ощутила лишь шрам округлой формы. Возможно, почти незаметный, только вот она никогда не забудет о нём, даже если тот исчезнет вовсе. Потому что рана, нанесённая её телу, была ничем по сравнению с тем, что испытывала душа. То было не смыть ни кровью, ни водой - ничем. Возможно, даже пламя не в силах выжечь это из её сердца.
Дейенерис осторожно опустилась в нагретую воду, услышав почти успокаивающий плеск - вода переливалась за края огромной бочки, оставляя лужицы на грязном полу. Место это не вызывало ничего, кроме отвращения, но Дейенерис доводилось видеть вещи и похуже. Пострашнее. Она долго водила щёткой ко коже, на которой оставались следы сажи и пепла - того, который она принесла из Королевской Гавани.
Его наверняка тоже никогда не смыть до конца, как и смерть, въевшуюся под кожу, в мышцы, кости, внутренности. Дейенерис взглянула на острый нож - скорее кинжал - который предоставил ей Марвин. За то время, пока грелась вода, она успела переплести волосы в одну тугую косу, вплетая в неё колокольчики. И сейчас...
Тонкие, кажущиеся почти прозрачными пальцы скользнули по хищно поблёскивающему в свете свечей лезвию. Дейенерис не жалела - только не о волосах. Пожалуй, это был самый правильный шаг сейчас. Тот, который, как ни странно, мог вернуть ей подобие равновесия, ощутить реальность мира, устойчивость почвы под ногами. Наконец она обхватила рукоять кинжала и быстро, почти зажмурившись, принялась резать косу, чувствуя как лезвие в опасной близости скользит от затылка и шеи. Её не волновало, как будет выглядеть её причёска после такого надругательства. Главное - отбросить прочь то, что она более не имела права носить.
Она должна принять это поражение с достоинством. И идти дальше - главное, набраться храбрости сделать первый шаг. Или хотя бы силы, чтобы подняться на ноги.
Когда сверкающая расплавленным золотом коса оказалась в её руке, Дейенерис ощутила лёгкость - и голове тут же стало холодно. Свободной рукой она ощупала затылок, чувствуя неровно обрезанные волосы. Коса выскользнула из пальцев, траурно звякнув колокольчиками напоследок, и серебристой лентой свернулась в одной из лужиц.
От этого зрелища Дейенерис почему-то замутило и она, набрав, полную грудь воздуха, с головой погрузилась в остывающую воду, обхватив руками колени и крепко зажмурившись. Словно на несколько мгновений возвращаясь в тепло и безопасную темноту материнского лона, где была недостижима для горестей и зла этого мира.
***********
Тихий стук в дверь заставил Дейенерис вздрогнуть. Она и сама не заметила, сколько просидела, глядя в одну точку, которая находилась где-то за границами обозримого мира. Не в первый раз она ловила себя на том, что больше не ощущает привычного течения времени. Возможно, оно ещё вернётся, возможно, она так и будет плавать в этом безвременье, потеряв нить привычного хода вещей. Так ли это важно?
Стук повторился. На этот раз он прозвучал более настойчиво.
- Войдите, - негромко проговорила Дейенерис и обернулась на звук.
На пороге оказалась Кинвара - она, как и обещала, принесла полотенце и чистое платье - единственное, которое нашла. Положив вещи на небольшой колченогий столик, она внимательно посмотрела на Дейенерис безо всякой улыбки. В её глазах тоже плясало пламя, волосы казались тёмно-багровыми.
- Спасибо, - тем же тоном продолжила Дейенерис, отводя взгляд.
- Я купила его здесь, - пояснила Кинвара. - Как только мы прибыли. Выбор здесь небогатый и вряд ли вас достоин, и всё же... Надеюсь, оно придётся вам в пору.
По правде сказать, Дейенерис было без разницы, что на себя надевать и придётся ли ей в пору платье, которое оказалось какого-то невнятного жёлтого цвета. Подобные мелочи её сейчас волновали менее всего. Дейенерис медленно кивнула.
Наверное. Она должна была испытывать к ним всем благодарность, но сейчас в ней снова поселилась пустота. Её то толкало в водоворот чувств, сметавший всё на своём пути, сминавший остатки её души, то охватывало холодное равнодушие, почти оцепенение. Кинвара же, похоже, наконец увидела поблёскивающий нож и косу, что сиротливо лежала на полу в луже расплескавшейся воды.
- Что изволите сделать с этим? - спросила она, поднимая серебристые волосы. Дейенерис неопределённо покачала головой - ей тошно было смотреть на них.
«Бросьте под ноги Джону Сноу... Или Эйегону Таргариену. Как бы он теперь себя не называл».
- Что пожелаете. Выбросьте. Сожгите. Носите с собой в качестве сувенира. Мне всё равно, - Дейенерис снова посмотрела на Кинвару, лиловые глаза, что казались сейчас почти чёрными, вспыхнули. И сама не осознавала, что внутри снова расплескалась жгучая ярость. Чувства подкатили к горлу мерзким комком.
- Вода наверняка почти остыла, - заметила Кинвара.
- Долго я здесь сижу? - поинтересовалась Дейенерис, чувствуя, что и правда по коже начинают ползти мурашки. Она вынула руку из бочки, вытянув её вперёд, едва не с удивлением разглядывая и удивляясь её реальности.
- Достаточно, - чуть подумав, ответила Кинвара. - Позвольте вам помочь выбраться, - осторожно предложила она, откладывая волосы в сторону.
Дейенерис хотела было отказаться, но сейчас ею и в самом деле овладела невероятная слабость. Наверное, после этого стоило поесть, но голода она всё равно не ощущала.
- Помогите, - согласилась она, однако слово это прозвучало настолько беспомощно и жалко, что Дейенерис едва не поморщилась.
Кинвара помогла ей выбраться, придерживая за руку, а затем завернула в кажущееся жёстким полотенце. Дейенерис заметила, как взгляд красной жрицы скользнул по её груди, слегка задерживаясь.
- Так жутко выглядит? - поинтересовалась Дейенерис, улыбнувшись уголками губ.
Кинвара принялась осторожно вытирать её, словно боялась сделать больно.
- Нет, просто шрам. Под платьем, уверена, будет совсем не заметен.
- С глубокими вырезами придётся попрощаться, - со всё той же застывшей улыбкой проговорила Дейенерис. Кинвара накинула полотенце ей на голову, вытирая ставшие короткими волосы.
- Вашу красоту заметят и без них, - заверила Кинвара. - А вот волосами вашими я займусь чуть позже.
Дейенерис кивнула. Ей нравился глубокий успокаивающий голос Кинвары, нравились её мягкие движения - бережные. Дейенерис вдруг ощутила себя маленькой девочкой, которую утешает заботливая мать после того как она упала и расшибла коленку.
«Дай поцелую, где болит», - и вдруг целует в самое сердце...
Но Дейенерис никогда не знала своей матери, никогда та такого ей не говорила, не шептала ласково успокаивающие слова, не обнимала мягко, не пела ей песни, склонившись над колыбелью. Хотя, видят боги, более всего сейчас Дейенерис мечтала бы упасть на грудь матери и выплакать всю свою боль и скорбь.
От этих мыслей глаза обожгло огнём и защипало, и она часто заморгала, отгоняя слёзы. Кинвара, заметив это, тихо обратилась к ней:
- Вы не должны стесняться своих слов. Вы имеете право на такие чувства. Не запрещайте себе проявлять их.
- Если я позволю, - с дрожью в голосе проговорила Дейенерис, стараясь не смотреть на собеседницу, - то совсем не смогу остановиться. Если оглянусь - я погибла.
Кинвара помолчала некоторое время, явно обдумывая её слова и не зная, чем ещё утешить Дейенерис, но та и не желала утешения - только если бы пришла её мать. Кинвара, как бы мягко с ней ни обращалась, по большей части оставалась человеком незнакомым. И она, и Марвин с лёгкостью могли использовать её. Единственная, кому Дейенерис могла довериться, это мать, которую она не знала.
«Которую я давно уже убила».
- Кинвара, - позвала вдруг Дейенерис, чувствуя, что дрожать начинает уже от холода: в этой каморке было сыро, кожа быстро остывала.
- Да?
- Кто здесь ещё? Я слышала мужские голоса, - Дейенерис пока не желала говорить о себе и том, что видела. И не была уверена, что пожелает этого хоть когда-нибудь.
- Герион Ланнистер, - честно призналась Кинвара. - И другой человек. Впрочем, на счёт последнего спорно, но он сам поговорит с вами... нисколько в этом не сомневаюсь.
Но последнее Дейенерис почти не расслышала. Она дёрнулась, услышав знакомое имя, Кинвара как раз помогала ей надеть платье. Руки Дейенерис вмиг отказались слушаться.
- Ланнистер?! - ахнула она. - Что здесь делает Ланнистер? Кто этот человек?
- Дядя Серсеи, брат Тайвина, - пояснила Кинвара. - Но вам не стоит его опасаться. Он покинул Вестерос более десяти лет назад. Он не такой, как они все.
- Все Ланнистеры одинаковы, - холодно отрезала Дейенерис, оглядывая платье. Кажется, то и правда пришлось ей в пору, хотя и немного длинновато. Кинвара неопределённо покачала головой, а после осторожно обхватила Дейенерис за плечи, словно боясь спугнуть.
- Сейчас вам стоит опасаться не его, ваше величество, - серьёзно сказала она, заглядывая в расширившиеся от гнева глаза Дейенерис, - и не любого из Ланнистеров. А того человека, о котором я упомянула.
- Кто... кто он? - Дейенерис больше всего сейчас боялась услышать роковое имя, которое больно резанёт по сознанию, однако сказанное Кинварой озадачило её, а не испугало или расстроило:
- Он называет себя Томасом, но, конечно, это не его настоящее имя.
- Где он сейчас?
- Отправился... - Кинвара открыла перед Дейенерис дверь, пропуская вперёд. - Отправился поговорить с другими людьми в Саате.
От Дейенерис не ускользнула пауза, многозначительное мгновение тишины, короткая заминка между словами Кинвары, и пауза эта говорила слишком о многом.
- Я хочу знать, что происходит. Объясните мне, - потребовала она.
- Обязательно. Но не всё сразу, - Кинвара сопроводила Дейенерис в маленькую комнатушку в глубине пыльного тёмного дома, пропахшего рыбой, в котором повсюду царил сумрак. - Вам ещё очень многое предстоит узнать, а вы и без того порядком устали.
- Я почти десять месяцев лежала, - с нервным смешком откликнулась Дейенерис. - Скорее, я отдыхала больше положенного.
Кинвара не поддержала её веселья. Похоже, её тоже многое беспокоило.
- Вам известно, где Дрогон? - с замиранием сердца спросила Дейенерис. - Он...
Она сглотнула. Она не хотела произносить вслух страшных слов. Не хотела думать о ещё одной невосполнимой утрате. Не хотела слышать правды - но всё же спросила. Она должна была знать.
- Его не было рядом со мной, верно? Но где он? Прошу, скажите мне! - Дейенерис схватила Кинвару за руку, когда та осторожно усадила её в продавленное кресло. - Может быть, вы видели...
«...его тело», - но язык сказать такое не повернулся.
- Мы его не видели, ваше величество, - успокоила её, как могла, Кинвара. - Всё, что нам известно, именно он унёс ваше... простите, вас из Королевской Гавани. После этого его никто не видел.
Дейенерис готова была выдохнуть с облегчением - во всяком случае, никто не видел, чтобы он умирал, а это значило одно: надежду. Надежду на то, что последнее её дитя по-прежнему живо. Но что, как не надежда и желание верить в лучшее, погубили её в самом буквальном смысле? Ещё - вера. Слепое, дурацкое доверие.
- Уверена, скоро он вернётся, ваше величество...
Дверь коротко скрипнула, заглянул мейстер Марвин. Дейенерис не могла сказать, что чувствует себя при нём неуютно, но было в нём нечто жуткое. И дело было далеко не во внешности: человек этот источал даже не опасность, а нечто незримое. То, что одновременно и притягивало взгляд, и пугало.
Словно развёрстая бездна.
- Сир Герион спит. Кажется, на него подействовало зелье, - поведал он явно Кинваре. - Здесь всё в порядке?
- В полном, - заверила Кинвара. Дейенерис внимательно разглядывала этого человека, силясь понять, что именно видит в нём. И почему он ей так знаком. Однако пока не осмеливалась задавать подобные вопросы. Мейстер Марвин обращался с ней учтиво, но всё равно производил впечатление человека сурового и даже резкого.
- Что вы намерены делать... делать с тем человеком? - спросила Дейенерис у Кинвары. Вероятно, сейчас это не должно было её волновать - но волновало. Кинвара сразу поняла, что та имеет ввиду. О каком человеке идёт речь.
Марвин вошёл в небольшую комнату, притворяя за собой дверь. Опустился на низкий табурет, который скрипнул под его весом.
- Я понимаю... вы, наверное, не готовы говорить об этом, но что вы видели там? Вы... вы говорили с Квиберном? - осторожно спросил он. Тон его звучал почти сочувственно.
Дейенерис действительно не была готова. И вряд ли вообще захочет вспоминать об этом хоть когда-нибудь. Но Марвину всё же ответила - может быть, потому что увидела, что тот смотрит на неё с терпеливым ожиданием, едва ли не с надеждой.
- Видела. Он помог мне выйти оттуда. Точнее... - она потёрла лоб, подбирая верное слово. Иногда ей казалось странным, что она снова обладает даром речи. - Помог очнуться, полагаю. Не представляю, зачем это понадобилось слуге Серсеи. И где она сама?
- Об этом мы ещё поговорим, - пообещал Марвин. - Но, возможно, ваше возвращение даёт и нам определённую надежду.
- На что?
- На то, что оттуда можно вернуться, даже когда человеческая душа ушла слишком далеко за грань.
Дейенерис непонимающе посмотрела на Кинвару, которая слушала молча их разговор:
- Но разве красные жрецы не умеют воскрешать людей? Я слышала, что Мелиссандра... - Дейенерис не могла заставить себя запомнить.
- Не все и не всегда, - едва заметно улыбнулась Кинвара. - И обычно это происходит вскоре после смерти человека: когда его душа блуждает поблизости и связь с этим миром ещё не разорвана до конца. Вы оказались слишком далеко для моих чар. Я пыталась, вопреки словам Марвина о том, что это бесполезно. Но всё же пыталась. И всё, что я ощущала - бездну, которая готова была поглотить всё живое, если дать ей волю.
- Но как же тогда? - Дейенерис растерялась, на мгновение позабыв о собственном страхе, хотя от слов Кинвары ей стало не по себе. - Почему это удалось у него?
- Потому что он, как и вы, человек... особого склада. На свой лад, - Марвин сейчас явно не желал вдаваться в подробности. - Поэтому, вероятно, сейчас и у Кинвары не получается его вернуть: ему пришлось спуститься слишком глубоко.
- И что же вы намерены делать?
- Они ничего не смогут поделать, здесь власть Красного бога кончается, - в разговор вдруг вмешался другой голос, от которого Дейенерис бросило в дрожь. Марвин и Кинвара одновременно обернулись к вошедшему.
Им оказался молодой человек приятной наружности, что передвигался с грацией кота. Пружинистой походкой он пересёк комнату, встав за спиной Кинвары. Та тут же отшатнулась в сторону, словно не желая находиться с ним рядом. Зелёные глаза его почти весело сверкнули.
Дейенерис тут же поняла - то ли почувствовала, то ли увидела - почему и Марвин, и Кинвара выглядят так, словно в комнате очутилось чудовище, выползшее прямиком из самого жерла ада. Лицо молодого человеко было не более, чем маской, надетой поверх голого черепа, в глубине которого зияли алые глаза. Но и за этим черепом проглядывал живой человек, которому тот когда-то принадлежал.
Жуткое, но при том отчего-то завораживающее зрелище. Дейенерис даже не могла понять, видит ли это наяву, внутренним взором или ей это и вовсе чудится. Просто галлюцинация, порождённая всё ещё затуманенным сознанием. Поэтому она даже толком испугаться не успела, как видение исчезло, оставив после себя разве что странное, какое-то горестное послевкусие.
Полынь. Полынь и мертвечина. Дейенерис так и не удалось смыть этот запах, сколько бы она не полоскала рот.
- Убирайся, - сквозь сжатые зубы почти прорычал Марвин. Он напомнил Дейенерис пса - того и гляди, укусит. Эта мысль породила ещё один странный образ, увиденный ею в окутанном туманом городе. Ложное ли то воспоминание или истинное, Дейенерис не могла сказать. Однако с ней не раз бегал большой чёрный мастиф, петляя между руинам Староместа. - Уходи, - продолжил Марвин, поднимаясь с с места. - Ты же сказал, что пошёл к... - Марвин осёкся, бросив короткий взгляд на Дейенерис.
Та нахмурилась.
- Договаривайте, - холодно приказала она. - Я слишком утомлена, чтобы играть в эти игры.
- Марвин в кои-то веки прав, сейчас это не ваша забота, - легко ответил Томас, по губам его блуждала улыбка. - Но там, - он снова посмотрел на Марвина, - и без того забот теперь хватает. Они справятся пока что и без меня. Никто не пострадал, я бы дал слово, да ты не поверишь всё равно, - добавил он, заметив, как потемнел лицом Марвин.
- Чудовище, - прищурилась Кинвара. - Уходи из этого дома! Убирайся туда, откуда выполз.
- И что же вы намерены делать, позвольте узнать? - искренне изумился Томас. - Впрочем, вернёмся к тому, с чего начинали. Тело Квиберна... оно мне ещё пригодится.
- С какой целью? - спросила Дейенерис, почти отчаявшись понять, что происходит вокруг. Мир этот, кажется, стал для неё совсем чужим. Или же она по-прежнему мертва и блуждает в недрах бесконечного лабиринта, полного оголодавших кошмаров.
- Вовсе не за тем, чтобы напялить его на себя, если это беспокоит присутствующих, - Томас вскинул бровь. - Меня вполне устраивает Томмен Ланнистер, второй сего благородного имени, - с театральной патетикой произнёс он, но мгновение спустя вновь приобрёл вид почти серьёзный. - Квиберн же нужен мне... чтобы убить моего учителя. Главу Ордена Нового мира, - после короткой паузы сообщил он, медленно обводя взглядом лица вначале Марвина, а потом Кинвары, на которых появилось искреннее недоумение, стремительно сменившееся недоверием.
- Что за шутки? - Марвин как-то угрожающе двинулся на него.
- Стой, - тон голоса Томаса изменился. Почти мурлыкающие интонации исчезли, сделавшись холодными, как лёд на вершинах гор. Марвин замер, и Дейенерис увидела, как на лбу у того выступили крупные капли пота, Кинвара поджала губы, вцепившись в висевший на шее рубин.
- Хватит, - произнесла она так резко, что Дейенерис вздрогнула. Подобному тоже сложно было не подчиниться. Только таким голосом и стоило укрощать демонов и чудовищ. - Прекрати!
Марвин судорожно выдохнул и тут же рухнул обратно на стул, продолжая переводить дыхание. Глаза его были закрыты, а лицо сделалось не просто бледным, а почти серым. Дейенерис обеспокоено смотрела на него, не зная, стоит ли начинать бояться, но не двигаясь с места, пусть в душу вполз отвратительный червь ужаса.
«Я не должна бояться. Я от крови дракона. От крови дракона. От крови дракона».
- Только потому что не могу отказать миледи, - Томас подарил очаровательную улыбку Кинваре, - и потому что мне нужно поговорить с Матерью Драконов, - он перевёл взгляд на лицо Дейенерис, которое в тот миг ей самой казалось застывшей маской.
- Нет, - тяжело прохрипел Марвин. В его хрипе слышалась едва ли не мольба. - Нет.
- Уж не думаете ли вы, что я явился сюда только для того, чтобы убить Дейенерис и именно поэтому поторопил Квиберна вытащить её? - Томас едва не рассмеялся. - Не прикидывайтесь дураком. Я просто хочу ей кое-что объяснить - то, что не сможет понять никто из вас. И то, что никто из вас не знает.
- Он говорит правду, - вдруг заявила Кинвара. Говорила она по-прежнему неприязненно и холодно, но на сей раз спокойно. - Каким бы он ни был чудовищем, сейчас он говорит правду.
Дейенерис видела, как красная жрица стиснула рубин с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Как бы камень не раскололся в её ладони, забеспокоилась Дейенерис, но в этот момент Марвин тяжело поднялся с места. Он выглядел постаревшим на добрых десять лет.
- Будь по-вашему, - устало проговорил он. - Раз вы так говорите...
Марвин посмотрел на Кинвару, словно прося её одуматься, но та подала ему руку:
- Пойдёмте. И не заставляйте меня пожалеть, - с вызовом бросила она Томасу, которую только хмыкнул, провожая их взглядом.
Когда дверь закрылась, Томас вдруг потянулся к Дейенерис:
- Ваши волосы, - тон его сменился, стал почти печальным. - Мне так жаль...
- Не прикасайтесь ко мне! - Дейенерис отшатнулась, вжимаясь в спинку кресла. Голос её прозвучал так жалко, что ей захотелось самой себе пощёчину. - Я от крови дракона!
Томас не рассмеялся, как она почему-то ожидала, на его лице, сделавшимся вдруг почти таким же уставшим, как и у мейстера Марвина, не появилось даже тени улыбки или насмешки.
- Простите, я не хотел вас пугать. Вы же... вы же уже поняли, верно? - Дейенерис медленно кивнула. - Так что ваша реакция мне понятна. Но я не враг вам. Даже Марвину и Кинваре я не враг, равно как и Квиберну, но пока что они не готовы это принять как данность.
- Полагаю, - стараясь совладать с собой и сохранять спокойствие произнесла Дейенерис. Получилось даже немного насмешливо, - у них есть для того повод, не так ли?
Томас тихо и коротко рассмеялся, безо всякого, впрочем, веселья. То был даже не смех, по большей части, а стон потерянной души, блуждающей во мраке небытия. Крик путника, потерявшего ориентиры в ночи, которой не было конца и края. Задушенный вопль из могилы.
- Да, вы правы, - признал он, словно не замечая, как побледнела Дейенерис. - У них есть повод, даже более того - я угрожал им смертью, - также просто продолжил он с прежней лёгкостью. - Но того требовали обстоятельства. В другой жизни... Точнее, когда я был жив, таким не был. И всё же смерть меняет каждого из нас. Не так ли?
Дейенерис медленно, немного неуверенно кивнула. Она ещё до конца не поняла, что изменилось в ней самой - что надломилось - но чувствовала, что он прав. Сейчас, когда она находилась в постсмертном каком-то оцепенении, ещё не сознавала многого, и всё же...
- Вы похожи на неё, - вдруг продолжил Томас, вновь протянув к Дейенерис руку и на сей раз коснувшись её подрагивающих пальцев. Дейенерис удалось не отшатнуться, и прикосновение его оказалось удивительно тёплым, даже живым.
- На кого? - Дейенерис говорила спокойно, пусть внутренняя дрожь и не желала униматься. - На кого же?
- На Мераксес. Самую прекрасную женщину, которую я знал. И которую любил.
Дейенерис в изумлении распахнула глаза.
- Мараксес, - едва не пролепетала она. - Так звали дракона Рейенис Таргариен, одной из жён Эйегона Завоевателя.
- Эту историю все знают, - криво улыбнулся Томас. - Но когда-то, много тысяч лет назад, Мераксес и Вхагар были сёстрами, а их отец... - он замолчал.
- Мераксес и Вхагар - боги Старой Валирии, - оборвала его Дейенерис, позабыв вдруг о собственном страхе. Сердце её забилось, болезненно, волнительно. Она прижала руку к груди.
- Так гласят легенды. Впрочем, они стали ими в определённом смысле. Но история на то и история - со временем она превращается в легенду, а потом - в миф, обрастая небылицами и домыслами, как зарастает пылью закатившаяся под шкаф старая вещица, так с годами тускнеет золото и умирают звёзды, - проговорил Томас с горечью.
- Расскажите мне! - выпалила Дейенерис. Обретя храбрость, она сама вцепилась в запястье Томаса. Она смотрела на него почти с сожалением и даже жалостью, вдруг ощутив его боль. - Вы сказали, что сможете объяснить мне то, что не смогут понять остальные, так сделайте это! Я слишком долго блуждала в этом мраке, а вернувшись - оказалась окружена им же.
Томас обхватил лицо Дейенерис, пристально, чуть нахмурившись вглядываясь в него, едва не пожирая взглядом. За его лицом она снова увидела другое - не череп, не кости, не смерть. Чем-то похожее на нынешнее, на всё-таки иное: светлые волосы, глаза не зелёные, но фиолетовые. Складки у носа, глаз, губ разгладились. И она почти видела того прекрасного, совсем ещё молодого юношу, которым он был. Которым он умер.
Его глаза - как и те, другие - сверкали. Дейенерис казалось, что в их недостижимой чёрной глубине горят самые настоящие звёзды.
- Я покажу, - голос его прошелестел тихо, как ветер, блуждающий по Дотракийскому морю, и в шёпоте этом отчётливо слышался шёпот травы. Он прижался лбом ко лбу Дейенерис, смежая веки. - Моё имя... когда-то моё имя было Эменос. Это я ещё в силах вспомнить, пусть некоторые вещи и тонут в тумане памяти, - он говорил, а Дейенерис не могла оторвать завороженного взгляда от горящих звёзд, которые видела теперь лишь внутренним взором, потому что глаза её тоже оказались закрыты. - И когда-то я родился рабом. Теперь же желаю лишь мести... и освобождения.
Дейенерис слышала пение ветра, детский плач, далёкий, полный скорби крик женщины - «его матери, тоже рабыни», осознала Дейенерис - и молитвы на древнем языке. Она была здесь, чувствовала продавленное кресло, на котором сидела, чувствовала руки, обхватившие её лицо, ощущала оседающее на её коже дыхание. И в то же время край сознания ускользал в некий далёкий мир.
- Мераксес была его дочерью, как и Вхагар... Но он убил их обоих. Позволил им умереть - и я смотрел, - обрывки фраз доносились из далёкого далёка, тонули в гулкой пустоте, растворялись в вечности, разбивались на сверкающие осколки, мокрые от пролитых слёз.
Дейенерис слышала и пение - надрывное, жуткое пение - чувствовала запах костра, запах горячей крови, пролитой на раскалённый песок. Завывание, которое Дейенерис приняла за крик раненного зверя, оказался рыданиями человека. Крики нечеловеческой боли. Крики ужаса. Крики отчаяния. Крики ненависти.
- Где она? Где она? - по кругу, по кругу, по кругу...
Чьи-то губы касались огромных труб, что исторгали из раструбов ужасающие звуки, от которых закипала кровь.
АХООО! АХООО! АХООО!
Четырнадцать Огней распускались алыми цветками. Пение вздымалось к небесам, омывая покрытые звёздной пылью стопы Небесных Странников. И к небесному куполу устремлялся ещё один - кажущийся на фоне всего остального - совершенно беззвучный зов.
Круговерть смазанных, смутных образов раскручивалась с невероятной скоростью, подминая под себя сознание, словно идущая с гор лавина. Невероятная по своей мощи сила обрушилась на Дейенерис - и она едва не задохнулась, распахивая глаза.
Там, в необозримой чёрной вышине, горели звёзды - яркие и беспощадные, и тем похожие на правду.
Всё это оборвалось в один скользящий миг, словно обрезанная нить, когда послышался гул, рокот и рык - на сей раз, вполне реальные. Смутное видение рассеялось и Дейенерис отшатнулась от Томаса, шумно дыша и не осознавая, где находится. Томас же выглядел не менее растерянным - ощутив его древность, Дейенерис удивилась тому, что такое существо всё ещё можно застать врасплох.
Рык, способный, кажется, сокрушать горы, повторился. Хлипкий деревянный дом судорожно содрогнулся, и Дейенерис испустила бессвязный крик, вскакивая на ноги. Боясь поверить и боясь, что всё это лишь виток кошмара, но стараясь не думать об этом. Да и не могла она об этом думать.
- Постойте, - начал было Томас, пытаясь перехватить Дейенерис за руку, та с невероятной ловкостью вывернулась из-под его пальцев, рванувшись к выходу. - Он одичал и может представлять опасность!
Но Дейенерис его не слушала - и почти ничего не видела. Марвин с Кинварой, как оказалось, стояли в узком коридоре рядом с комнатой, ожидая, видимо, исхода разговора или крика о помощи, но и они, конечно, тоже прекрасно слышали ужасающий звук. Чувствовали, как содрогнулся дом. Шатаясь, из соседней комнаты, вышел полуодетый мужчина с бледным, осунувшимся лицом.
- Что происходит? - прохрипел он. Но Дейенерис уже не смотрела на него. Сердце её гулко, лихорадочно билось в груди, готовое вырваться, проломить рёберную клетку и выпорхнуть окровавленной птицей.
- Дрогон! - задыхаясь, прокричала она, с силой распахивая деревянную, даже не запертую дверь. - Дрогон! Дрогон!
Она не видела его, не знала точно, кто исторгает этот ужасающий рёв, но чувствовала - это он. Её сын, что вернулся к своей матери. Блудный, потерянный сын.
- Дрогон!
Тряпичные туфли тут же погрузились в грязь, которая окружала дом со всех сторон. В этой же грязи утопала узкая деревянная дорожка, проложенная ко входу, но Дейенерис её не заметила. Кажется, на город опустилась ночь - угольно-чёрные крылья дракона заслонили собою всё небо.
Он был невероятно огромен - крупнее, чем Дейенерис помнила. Или же она просто отвыкла от того, что дитя её давно выросло? Дрогон взмахнул крыльями, снижаясь, и от этого взмаха с хлипких домишек срывались крыши. Повсюду, вплетаясь в яростный рёв, слышались полные ужаса крики. В тени крыльев метались жители маленького, бедного городишки - испуганные, обезумевшие от страха люди разбегались, словно муравьи.
Дрогон испустил очередной вопль, на сей раз исторгая из глотки оранжево-алое пламя, прорезавшее сумрак. Клочки серых небес, видневшиеся за огромным силуэтом, на мгновение стали красными, словно кровь. Алый огонь вспыхнул в небе над Саатом.
- Дрогон! - позвала Дейенерис, когда он едва не рухнул на землю за пределами дома - опустись он на него, то непременно бы раздавил. От этого твердь под ногами очередной раз лихорадочно содрогнулась. Дрогон вскинул голову, изрыгая очередной поток пламени, от которого занялось несколько домов. Его хвост, резко дёрнувшись, разнёс в щепки ближайшие заборы.
Он был слишком велик для этого города. Но в крике его, в громогласном рычании слышалось едва ли не отчаяние. Дейенерис, спотыкаясь, скользя по грязи, перемазывая ноги и платье, ринулась к нему, простирая руки. Ничего толком не видя из-за слёз, снова застлавших глаза. Дрогон, грузно передвигаясь, устремился ей навстречу, заревев.
На мгновение Дейенерис подумала, что сейчас тот окатит её пламенем, не узнав.
Смахнув слёзы, Дейенерис остановилась, глядя на него. Дрогон потянулся к ней. И тогда-то она увидела дымящиеся, ещё не зажившие раны на его шкуре, которую почти невозможно пробить. Видела и уже затянувшиеся шрамы.
- Кто это сделал с тобой? - тихо спросила Дейенерис, протянув к нему руку. Дрогон снова исторг рык и, шумно вдохнув воздух, дёрнулся навстречу, тыкаясь в неё огромной мордой. От резкого удара Дейенерис плюхнулась в грязь. Всё это выглядело настолько нелепо, что она едва не расхохоталась.
Она чувствовала запах пламени, горячего дерева, слышала потрескивание огня, чьи-то далёкие крики. На лицо её упала влажная капля. Дейенерис с изумлением провела по щеке перепачканной рукой, размазывая грязь. Начинался дождь. Дрогон тем временем внимательно смотрел на неё, и Дейенерис видела его раздувающиеся ноздри, из которых валил густой дым, видела своё собственное маленькое отражение в глазах цвета магмы.
- Дрогон... - наконец она коснулась его рукой. Дрогон рыкнул было, но передумал, очередной раз принюхиваясь. Закрыл глаза и издал звук, от которого сердце Дейенерис задрожало, и слёзы очередной раз брызнули из глаз, смешиваясь с каплями дождя и грязью, уже стекающими по лицу, мелко постукивающими по шкуре Дрогона.
Поднявшись, она прижалась к нему, сильному, пропахшему дымом, ощущая идущий от него жар. Пламя, облачённое в плоть. Дрогон снова заворчал, но этот раз уже совершенно беззлобно.
- Дрогон, где же ты пропадал, - повторяла она, гладя его, прижимаясь всем телом, и его неистовое тепло тут же иссушало её слёзы. - Дрогон...