Серсея
- У Зелёного Зубца утром нашли мертвеца!
«Уилл», - подсказал внутренний голос.
- Там, где Трезубец переходит в Зелёный Зубец, дурачина.
«Бёртон», - тот же голос.
- Думаешь, нам стоит туда соваться? Не боишься увидеть отрезанную голову?
«Старший брат, Майлс».
- В отличие от вас, я уже видел убитых, и не единожды, - высокомерное фырканье. Снова Бёртон.
Последняя фраза самого старшего из мальчишек заставила остальных стиснуть зубы: никто из них не видел таких мертвецов - убитых человеком, а не болезнью. По слухам, с бедолагой жестоко расправилась банда разбойников, недавно заглядывавшая в «Старый Двор», как теперь стали называть постоялый двор на Перекрёстке. Рожи у них казались самыми что ни на есть разбойничьими. Суровые, неразговорчивые мужчины, лицо главаря перечерчивал наискось старый уродливый шрам.
И труп действительно нашли - об этом громко переговаривались конюх и прачка, Бёртон, подмастерье кузнеца, услышал их разговор.
- Говорю, я слыхивал, как они охали: отыскали только тело, без головы. Но вроде особого усердия к тому и не прилагали.
Последняя фраза вызвала у мальчишек выдох, преисполненный одновременно нетерпения, пугающего восторга и странного трепета.
- Ещё, не забывайте, у него могло выпасть из кармана что-нибудь интересное. Особенно здорово, если это окажется золотишко, - продолжил рассуждать Бёртон. - Тут меня не пугает даже грязь.
Серсея не сразу осознала, что смотрит на всё глазами одного из этих мальчиков - тому было никак не больше восьми. И в то же время видела всё со стороны. Сон этот - чем это могло быть, как ни сном? - представлялся более, чем странным, из-за подобной раздвоенности сознания.
Она оставалась одновременно собой - и не собой. Разворачивающаяся перед ней картина по краям, как она заметила чуть позже, была окрашена красным цветом. Словно она смотрела на всё через волнистое стекло, на которое прежде пролили алую краску, впоследствии толком так и не стёртую.
Мальчишки стояли недалеко от поросшей густым бурьяном впадины, из которой доносилось оглушительное стрекотание сверчков. Кузнечики прыгали в высокой траве. Один приземлился ей - нет, мальчику, глазами которого она тоже смотрела - на ногу. Тот не обратил на насекомое никакого внимания.
- Так вы идёте или нет? - нетерпеливо спросил Бёртон. - Нет, так я один пойду.
Но по его лицу было заметно, что ему того бы не хотелось. Врал он всё про увиденных раньше покойников. Если бы речь шла только о деньгах, он бы ни за какие коврижки не позвал с собой остальных.
- Ты и в самом деле веришь, что мы сможем разжиться парой-тройкой монет? - поинтересовался Майлс, голос его ещё не начал ломаться, но до этого момента осталось совсем немного.
- Уверен! Да ещё и расскажем об этом в деревне. В смысле, если голову увидим, - ухмыльнулся рыжий, лицо которого было сплошь усыпано веснушками. Уилл. Похоже, энтузиазм Бёртона его заразил. - Ты берёшь с собой братца?
Уилл повернулся к Серсее - к самому младшему мальчишке - и также, как и прежде, она увидела это со стороны, стоя чуть поодаль, у высокой деревянной сваи, подпирающей одну из частей здания постоялого двора, возведённого из белого камня.
- Квиберн, ты же не станешь рассказывать отцу или матери? - Майлс грубовато толкнул мальчишку. - Чего молчишь, как в рот воды набрал?
«Квиберн!» - ахнула Серсея. Она произнесла это вслух, выдохнула едва ли не на полукрике, оглушённая подобным открытием. Мальчик удивлённо и даже немного испуганно обернулся, встряхнул головой, не обращая внимания на руку, с силой сжимавшую его плечо.
«Седьмое пекло, что происходит?»
Теперь мысли Серсеи, как и само её сознание, спутались, предметы от нахлынувшего осознания начали расплываться, и бесплотной рукой она попыталась ухватиться за занозистую сваю.
- Слышу, слышу, - тот, кого назвали Квиберном, досадливо дёрнул плечом, стряхивая руку старшего брата. - Только если мы вернёмся до заката, иначе нам попадёт как следует. Никто не поверит, что мы столько времени возились в «Старом Дворе».
Бёртон - тому на вид было лет тринадцать - очередной раз чуть презрительно поджал губы.
- Вот мне родители не указ с тех пор, как меня взяли в подмастерья, - важно заметил он. - Хожу, где хочу.
- И получаешь оплеухи от кузнеца за безделье, который не гонит тебя взашей только потому что ты пусть тупой, но сильный, - хихикнул Уилл, и Бёртон замахнулся на него кулаком, действительно походившим на кулак взрослого мужчины.
- Тебя тут ребята с конюшен искали, хотели пересчитать тебе зубы. Может, мне выбить парочку, протоптать им дорожку?
«Квиберн... Квиберн!» - почти панически продолжала повторять Серсея, не особенно вникая в суть услышанного ею. Она пыталась встряхнуть головой, опомниться, понять, что происходит - и наблюдала. Изнутри и снаружи. Двойственность чувств казалась нелепой, безумной, оглушающей.
Красный цвет, которым были окрашены края этой сцены, похоже, стал чуть гуще. Он падал даже на траву, но никто, кроме Серсеи, этого не видел.
Мальчишки уже неслись вверх, перепрыгивая через кочки и заросли травы. Угол обзора снова сместился, едва не вызвав у Серсеи головокружение: она бежала - если это можно было так назвать - с ними рядом, и продолжала смотреть вперёд глазами мальчика, которого звали Квиберном.
«Это же не может и в самом деле быть Квиберн».
Дороги, по которой они неслись, как таковой и не было - мальчишеские ноги сами протаптывали себе путь сквозь заросли болотной мяты и осоки. До слуха доносился тоскливый шёпот плакучих ив, склонившихся над рекой. Квиберн старался поспеть за остальными, которые были старше, сильнее и бегали куда быстрее.
- Шевелите задницами! - то и дело понукал всех Бёртон.
- Полегче! - откликнулся Уилл.
- Монеты могут начать искать другие. И вдруг мы в самом деле увидим его голову?
- Не иначе, как надеется получить звание рыцаря за эту находку, - буркнул Майлс.
- Сир Дункан Высокий, это честь для меня, - визгливым голосом на бегу передразнил рыжий Уилл, - служить в Королевской Гвардии самого Эйегона Невероятного!
Мальчишки захохотали. Бертон резко остановился, разгневано глядя на них.
- Идите вы на хрен, - проворчал он. - Чем дурачиться, лучше бы и правда поторопились, пока ваши мамаши не подняли вой.
Квиберн закатил глаза, не принимая никакого участия в короткой перебранке. Он вообще был здесь только из-за Майлса. С куда большим удовольствием он отправился бы домой один, без него, только знал, что подобное вызовет ненужные вопросы, где это его старший брат таскается без дела.
Майлс получит взбучку - а потом отыграется на Квиберне.
Вскоре мальчишки оказались на Королевском Тракте - дорога раскисла от недавнего дождя, но всё же была куда лучше тех зарослей, через которые они недавно пробирались. К югу лежал густой и кажущийся тёмным даже в светлое время лес, чуть севернее виднелись поля, там же находилась маленькая деревенька, откуда были родом все эти мальчишки.
Серсея знала это, потому что сейчас читала сознание Квиберна, словно открытую книгу, и частично была им самим. Пусть не могла с убеждённостью сказать, что ощущала его тело. Разве что время от времени чувствовала щекочущую ноги траву и насекомых, прыгающих по голым ободранным коленкам.
«Отец наверняка занят в лавке, мать ещё не вернулась с рыночной площади», - не мысли Серсеи, она знала это. То были спокойные размышления мальчишки, жизнь которого она неким удивительным образом проживала.
Он постоянно думал о том, что им следует поторопиться, дабы действительно успеть вернуться до темноты, не желая быть выпоротым. Отец-дубильщик знал толк в хороших кожаных ремнях.
Вскоре они свернули в сторону полей, стараясь не топтать всходящую пшеницу, аккуратно пробираясь по узким тропкам, которые вели к одному из устьев реки. Там рано утром и отыскали обезглавленное тело. Тяжёлые колосья щекотали щёки и лезли в лицо, и Квиберну приходилось осторожно разводить их в стороны.
Красный цвет становился всё гуще. Серсея то и дело пыталась невольно махнуть рукой, стараясь отогнать его, как назойливую муху, - бесполезно, разумеется. Теперь он не просто окрашивал увиденное по краям, но стремился к центру, значительно сужая возможность оглядеться по сторонам.
Лёгкий, насыщенный влагой ветер пробежал над взошедшей пшеницей, от чего по полю пошли жёлтые волны. До устья Зелёного Зубца было рукой подать.
- Сюда! - впереди послышался взволнованный голос Бёртона. Тот взял чуть левее, остальные покорно следовали за ним.
Пшеничное поле закончилось, и по другую его сторону виднелась ещё одна небольшая тропка с двумя глубокими колеями, оставленными колёсами многочисленных телег. Она устремлялась на север, а по другую сторону начинались высокие заросли и слышался мягкий плеск бегущей реки. Истошные крики гагар и поддакивающее кряканье уток.
Вороны скакали по веткам ив и осин, вопя не хуже своих собратьев.
Мальчишки прошли поперёк тропы, оглядываясь, словно воры, и спустились к заросшим осокой, камышом и рогозом берегам. Илистая почва снова хлюпала под ногами. В один из ботинков Квиберна уже успел набрать смешанной с грязью воды. Он потряс ногой, безнадёжно пытаясь вытряхнуть её, однако безуспешно.
Доносившиеся со стороны воды обезумевшие вопли встревоженных гагар стали ещё громче и ближе. Это напоминало крики полоумного, взывающего к одному ему известным и видимым силам. От звука этого становилось тревожно на сердце. Вороны вторили им.
- Ну и где искать эту твою полную монет голову? Кажется, твоя собственная полна только опилок, - раздражённо проворчал Уилл, тоже успевший набрать воды и грязи в обувь. Ему, похоже, тоже не нравились эти мерзкие звуки. И энтузиазма заметно поубавилось.
Они пробирались в зарослях, видя только спины друг друга.
- Заткнись, - угрожающе буркнул Бёртон. - Иначе ничего так и не увидишь. И ни одной монеты не получишь.
- Так говоришь, будто их у тебя уже полные карманы, - заметил Майлс, в голосе его слышалась тревога, но скорее из-за родителей, чем из-за птичьих криков и мокрых ног. - Только зря сапоги мочили. Я думал...
- Тихо! - скомандовал Бёртон. - Раз такие нюни, не увязывались бы за мной следом. Я не говорил, что это будет легко. Думали, вам всё речные духи на подносе вынесут?
- Где лежало тело? - подал вдруг голос Квиберн, который всё это время сохранял молчание, понимая бессмысленность всякого рода возмущения. Чем быстрее они найдут желаемое - тем быстрее отсюда уберутся.
И он наконец сможет вернуться к книге, подаренной ему сиром Халленом, который представился некогда странствующим рыцарем. Впрочем, Квиберн сомневался, что сир Халлен таковым является. Другое дело, что ему было плевать на то, кем сир Халлен был прежде. Тот как раз говорил о своём намерении отправиться на Перекрёсток, дабы увидеться... С кем? «Старыми знакомыми из прошлого, Квиберн». Тут же в груди Квиберна зародилось беспокойство, почти боль, и он надеялся, что на лице эти чувства никак не отразились. О сире Халлене, имевшем привычку время от времени таинственно исчезать, он и не подумал прежде.
- На небольшой полянке, ближе к пойме, - ответил ему Бёртон, снисходя до беседы с тем, кого считал совсем сопляком. - Значит, и деньги... должны валяться рядом. Она там такая одна.
- Так тебя мертвец или монеты интересуют? - хмыкнул Уилл.
- Зубы пересчитаю, - вновь посулил Бёртон.
- Прошлой ночью прошёл сильный дождь. И, если тело лежало там, всё добро вполне могло смыть в самую топь, она же там рядом, я знаю, о каком островке ты говоришь, - как можно более спокойнее поправил его, тщательно следя за тоном, Квиберн. Ему было плевать на деньги - ему просто хотелось поскорее оказаться в деревне. Хотелось узнать, где сир Халлен, которого он успел полюбить больше, чем родного отца. Убедиться, что он жив. Теперь тревога не оставляла его - и он почти проклинал себя, что согласился идти вместе с ними.
- И чего же ты тогда увязался, если тебе это неинтересно? - явно расстроенный, рыкнул Бёртон. Он, как и все остальные, об этом даже не подумал. Квиберн равнодушно пожал плечами.
- Я должен вернуться домой с Майлсом. Про дождь и сам только сейчас вспомнил. Не нужно нам было сюда тащиться, действительно. Только вот вы бы меня всё равно не послушали, даже скажи я об этом раньше.
- О, лучше тебе снова заткнуться, - простонал Майлс.
- Не корчи из себя умника, сопляк, пока я не отодрал тебя за уши, - проворчал Бёртон, вновь шагая вперёд. Уилл и Майлс двинулись за ним. - Это где-то здесь.
- Тот небольшой островок правее, - едва слышно проговорил Квиберн.
- Заткнись! Хватит меня позорить! - снова одёрнул его Майлс, покраснев от стыда и гнева. - Мы же столько раз там были... Все знают это место, даже мелкие дураки, вроде тебя.
Квиберн замолчал, по-прежнему испытывая только желание закончить с этим. И вскоре все четверо действительно вышли к небольшому илистому островку, окружённому со всех сторон цветущей водой.
Шагать по болотистому броду пришлось всего около десяти футов. Неприятно, но терпимо, учитывая, что ноги у всех и без того успели порядком промокнуть.
Мальчишки, похватав измазанные грязью палки, принялись бить по зарослями рогоза и камышей, пригибая их и осторожно оглядывая каждый куст в поисках чего-то интересного, и в то же время опасаясь увидеть мертвеца. Их лица выражали одну эмоцию: мало кто из них в действительности хотел смотреть на подобное. С самого начала. Но никто не желал выглядеть трусом.
Квиберн посмотрел под ноги - вода давно смыла отпечатки чужих сапог и след от тела, лежавшего здесь прежде. Он заметил блеснувший в грязи медяк, очевидно никем также незамеченный и выпавший из чьего-то кошелька. Вероятно, того самого мертвеца. Грязная монетка тут же незаметно перекочевала в его руку.
- Смотрите! - он вскинул её вверх так, чтобы увидели остальные. - В грязи лежит.
Бёртон ринулся к нему и с силой выдернул медяк. Взгляд Майлса выражал досаду. «Ну и зачем ты её ему отдал, дубина? Надо было оставить себе», - словно спрашивал он. Однако после найденного медяка все, кажется, воспрянули духом - это давало надежду, что поиски могут увенчаться определённым успехом.
Гагара снова завопила буквально в двух шагах от Квиберна, заставив того резко подпрыгнуть от неожиданности. Он обернулся, но не увидел её - очевидно, птица пряталась в густой поросли. К ней присоединилась ещё одна, и ещё...
- Да что с этими треклятыми птицами? - ни к кому не обращаясь, испуганно проговорил Уилл, который больше не смеялся. Гагары, кажется, смеялись теперь за него. Ивы, в которых по-прежнему слышалось заливное чириканье воробьёв, шуршали над водой, продолжая тихо оплакивать неизвестно кого.
Потоки дождевой воды, по всей видимости, стекали влево, и Квиберн шагнул во влажные заросли, осторожно раздвигая их, не зная, что именно найдёт.
Дождь смыл с тростника брызги засохшей крови, однако там, частично погружённая в чёрный ил, лежала отрубленная голова с глазами, забитыми густой грязью. Квиберн молча смотрел на неё в странном удивлении. Это и в самом деле был первый увиденный им труп человека, которого убили другие люди.
И это был сир Халлен. Даже таким Квиберн узнал его, не мог не узнать.
Он видел свиные, козьи и коровьи головы, отделённые от тел, но не человеческие, тем более тех людей, которых он любил. Это было совсем другое ощущение. Чувство. Гагары взмыли вверх, как стая оголтелых безумцев. Квиберн не обратил на них никакого внимания. В уголках глаз его вскипели слёзы невиданной прежде боли, не отвращения или страха. Слёзы горя. В груди зарождалось сдавленное рыдание, перекрывая дыхание.
- Сир... сир Халлен, - почти беззвучно просипел он, чувствуя, как почти подкашиваются ноги, казавшиеся не более послушными, чем деревянные ходули. Сир Халлен, учивший Квиберна всему, что знал, отдавший ему несколько столь драгоценных книг. Сир Халлен, больно хватавший его за нос указательным и средним пальцами, стоило ему неверно прочитать или написать уже знакомое слово. Сир Халлен, гладивший его по остриженной до ёжика, чтобы не заводились вши, голове широкой тёплой ладонью.
«Ты - способный ученик, Квиберн, если будешь стараться, достигнешь небывалых высот, какие недостижимы и для меня», - ласковым голосом любил повторять он, улыбаясь открыто и искренне.
- Что там, Квиберн? - послышался обеспокоенный голос Майлса, но Квиберн не обернулся. Позади раздались шаги - Уилл и Бёртон тоже спешили к ним. А после прозвучал чей-то визгливый, совсем девчачий крик, полный отвращения и ужаса. Стоявшего рядом Майлса стошнило едва ли не на собственные сапоги.
Квиберн продолжал неотрывно смотреть на голову сира Халлена, заворожённый этим зрелищем, и не ощущал ничего, кроме изумления и отчаяния, смешанного с каким-то прежде неведомым ему чувством. Место, в которое пришёлся удар лошадиным копытом, там, где глубоко гнездились голубые жилки, начинало болезненно пульсировать.
«Вы не должны были умирать, сир Халлен. Вы не могли. Это неправильно. Неверно. Вы учили меня, и я должен... должен...» - мысли путались, расплывались, мешались в безобразное месиво.
Вопли птиц забивали уши, туманили сознание. Они теперь казались почти умоляющими. Призывающими.
«Гагары - одни из птиц-проводников между двумя мирами. Они сопровождают мёртвых, уходящих на ту сторону. А вороны сопровождают тех, кто идёт обратно, настоящий символ смерти».
Голова сира Халлена, горячие слёзы, струящиеся по бледным щекам маленького Квиберна, влажный запах болота, шелест рогоза, крики утративших разум, перепуганных птиц. Неожиданно огромный чёрный ворон спикировал на покрытую грязью голову, впиваясь острыми когтями в мёртвую, гниющую плоть, злобно каркнул на стайку перепуганных мальчишек, а после неожиданно ринулся на них, хлопая крыльями.
Мальчишки снова закричали - от боли и ужаса. Чёрный и красный смешались в единое целое, и горе, и казавшаяся безутешной скорбь, сжимавшие сердце, поглотили всё.
Красный свет вязким маревом окончательно заволок увиденное, и Серсея отдалялась от того места, поднимаясь куда-то вверх, звуки исчезали, мир тонул в алом, и всё, что она внезапно ощутила, ощутила почти физически - всепоглощающую пустоту, лежащую впереди, на дороге жизни того мальчика.
И эта пустота темнела и росла по мере того, как накапливались прожитые годы.
- Квиберн! - Серсее казалось, что она прокричала его имя во всю глотку, на деле же получился слабый, похожий на хрип, шёпот. Распахнув глаза, она увидела над собой озарённый золотыми лучами рассвета потолок. Сердце билось в горле, во рту пересохло.
На груди лежало нечто обжигающее, и Серсея потянулась рукой к предмету, который являлся источником этих ощущений. Сжав пальцы на амулете, она осознала, что тот пульсирует - и лишь потом едва ли не с криком сорвала его с себя. В первую очередь, потому что он действительно оказался невыносимо горячим.
Отшвырнув его на одеяло, в ноги, Серсея уставилась на кристалл широко распахнутыми, наполненными неверием глазами. Нельзя было отрицать очевидного: тот светился, и свет этот был вовсе не отблеском солнца или чем-то подобным. Он изливался, как кровь, изнутри предмета на ткань покрывала, пусть постепенно и начинал гаснуть.
Серсея смотрела на амулет несколько мгновений, словно на ядовитую змею, каким-то образом пробравшуюся в комнату и уснувшую в её кровати, не решаясь даже притронуться к нему.
- Седьмое пекло, что это... - одними губами проговорила она и резко обернулась в сторону колыбели, стоявшей поблизости. Серсея по-прежнему не разрешала забирать детей на время сна. Пусть они будят её, пусть беспокоят - так она хотя бы будет точно знать, что с ними всё в порядке.
Стараясь больше не издавать лишних звуков, Серсея спустила ноги с кровати и осторожно приблизилась к колыбели. Герольд и Джоанна продолжали мирно посапывать, бессознательно соприкасаясь крохотными ножками во сне. Это зрелище неожиданно заставило Серсею ощутить подступающие к горлу слёзы и на мгновение забыть об увиденном во сне.
Шумно сглотнув, она сделала шаг назад. Ей нужно было выпить стакан воды, чтобы немного прийти в себя - после странного сна, после враз охвативших её смешанных чувств.
Серсея вновь опасливо оглянулась на кровать, торопливо накинула край одеяла на амулет, который больше не источал света и, похоже, почти остыл. Но солнечное сплетение всё ещё горело и пульсировало от обжигающего соприкосновения, пусть следов там и не осталось.
И как она не проснулась от этого раньше?
Наполняя кубок лимонной водой, Серсея думала сразу о двух вещах: сегодня же она велит Квиберну забрать эту пугающую вещь куда подальше, и - задаст ему вопрос. Вряд ли последнее имело хоть какой-то смысл, Серсея понимала, что не могла видеть прошлое, но всё же ей хотелось окончательно в этом убедиться. Потаённый страх никуда не делся. Они уже говорили об этом с Квиберном - тогда, когда она увидела Джейме впервые, в Королевской Гавани в покоях лорда-командующего.
«Халлен... Ведь именно так он представился Орхану и его прихвостням», - Серсея об этом помнила. Теперь эта мысль казалась ей тревожной.
В самое ближайшее время дети проснутся, и вот-вот должна была прийти кормилица, поэтому Серсея решила более не возвращаться в кровать. Тем более, пока там лежало это. Она всем телом содрогнулась от мысли, что носила его столько времени, не догадываясь об истинной природе вручённой ей вещи.
Серсея бы покривила душой, если бы сказала, что прежде не испытывала ничего странного и удивительного, но те ощущения по большей части были приятными, даже успокаивающими. И амулет не пытался прожечь в её груди дыру. Нынешним же утром всё изменилось. Впрочем, Серсея не могла не заметить изменений, которые в последние пару недель происходили и с самим Квиберном. Хотя здесь она списывала всё на собственную обострившуюся с появлением детей мнительностью.
Серсея подошла к окну, выглядывая на залитую первыми солнечными лучами, начинающую оживать улицу. Квиберн тоже наверняка проснулся, если и вовсе ещё не покинул дом. Он мало спал в последнее время, почти не ел и выглядел больным, бледным. Пальцы его то и дело касались висков, словно его мучили головные боли, однако он об этом умалчивал.
Словно в ответ на её мысли, в дверь постучали. Это оказался не Квиберн, а кормилица, Миранда, Серсея спустя мгновение услышала её голос:
- Могу я войти, госпожа? - с чудовищным, как и прежде, акцентом спросила та.
- Сир Григор! - негромко окликнула Серсея, подходя к двери. - Впустите её.
Близнецы зашевелились и принялись тихонько хныкать, потревоженные звуками.
Миранда, тучная молодая женщина, коротко и неловко поклонившись, подошла к колыбели. Серсея испытала привычный приступ ревности, смешанной с горечью - её дети, похоже, успели привязаться к этой свиноматке за столь короткий срок. Ведь именно она кормила их.
Серсея бы с радостью делала это самостоятельно, но у неё почти не было молока. Миранда же, не так давно сама родившая третьего сына, просто истекала этим чёртовым молоком. Порой Серсея, наблюдая за тем, как близнецы присасываются к ней, мечтала отрезать дойки кормилицы и вышвырнуть её прочь.
Когда родилась Мирцелла - Серсея прекрасно помнила - ей тоже предлагали найти кормилицу, но она решительно отказалась, не желая даже представлять единственную дочь, свою прекрасную девочку в руках чужой женщины. Но сейчас у неё не оставалось другого выхода, пусть от подобного зрелища к горлу порой подкатывали слёзы досады и злости.
Сжимая руки от иррационального гнева, Серсее оставалось лишь молча смотреть, как чмокают губами Герольд и Джоанна. Больше всего на свете она хотела оказаться на месте жирной дуры. И старалась даже не думать о том, что «молочными братьями» двух чистокровных Ланнистеров, её маленьких львят, могут назвать себя безродные ублюдки из Квохора.
Но близнецы не должны голодать. Серсея всегда умела наступать на горло собственной гордости, как и любым другим чувствам, когда дело касалось её детей. Она была матерью, готовой пойти ради них на что угодно.
- Когда закончишь, займись стиркой, - холодно велела Серсея, глядя на Миранду.
- Нужно будет искупать их, госпожа, - спокойно напомнила та.
- Мне поможет Нила. Ты займись стиркой пелёнок, - тем же тоном продолжила Серсея. В ней поднимался хорошо знакомый гнев. - И не смей больше перечить.
- Как прикажете, - Миранда кивнула, присаживаясь на стул, пока дети сосали молоко.
Серсея усилием воли перевела взгляд на покрывало. Скоро должны прийти две другие женщины - убрать кровать, помочь ей переодеться и причесаться. Следовало найти платье попроще, всё равно дети забрызгают его водой и мылом.
Ей хотелось быть ближе к Герольду и Джоанне любыми доступными способами, пусть и выполняя обязанности слуг. В Королевской Гавани, в иной жизни, она бы не чувствовала себя настолько несчастной из-за отсутствия в груди молока, но не теперь, когда близнецы оказались единственным, ради чего она могла жить.
**************
Пожар в Квохорском лесу бушевал несколько дней, озаряя небо алым и золотым. Дым поднимался над городом, вынуждая горожан кашлять и задыхаться. В доме все окна были занавешены мокрыми тряпками, которые, пусть и спасали, но полностью не защищали от запаха гари.
Серсея более всего опасалась за детей - те были слишком малы. Она почти не отходила от колыбели, боясь, что кто-то из них может перестать дышать. Сердце её болезненно сжималось от каждого покашливания и недовольного хныканья.
И она готова была возблагодарить каждого из богов - пусть даже и самого Чёрного Козла - когда по Квохору разнеслось радостное известие: пожар потушен. Говорили, тысячи маленьких валирийцев [1], обитающих в лесу, погибли, некоторые из них пытались спастись за городскими стенами, заскакивали в дома и прятались в канавах у реки. Торговля в городе шла не слишком хорошо - со стороны Норвоса почти никто не приезжал из-за обвала в Холмах и охватившего лес огня.
Не говоря уже о том, какие убытки потерпели торговцы древесиной и как взлетели на неё цены. Квохорское дерево всегда имело большой спрос именно из-за своей дешевизны, отличаясь при том хорошим качеством.
Всё это, конечно, мало беспокоило Серсею, которая после родов почти не покидала комнаты - была слишком слаба и боялась отлучаться от близнецов, оставляя тех с чужестранками.
«Я должна была умереть. Я умирала», - думала Серсея иногда, и эта мысль её не пугала. До той поры, пока она не вспоминала о Герольде и Джоанне. Они остались бы без матери, в чужом краю, совсем ещё крошки. Какая судьба бы их ждала? Стал бы Квиберн и в самом деле заботиться о них, как заботился о ней?
Серсея холодела от подобных размышлений, цепенела от ужаса. Она и сейчас не оправилась до конца - но чувствовала в себе силы бороться за Герольда и Джоанну до последнего вздоха.
Потом Квиберн привёл в дом эту Миранду и Нилу, заявив, что одной служанки, Аланны, теперь будет недостаточно. Нила оказалась рабыней, которую Квиберну в знак доброй воли и признательности подарил Орхан, Миранда - свободной женщиной, уроженкой Квохора.
И Серсея даже была рада тому, что её детей вскармливает не рабыня, пусть Квиберн и действовал из других соображений: лишь Миранда удовлетворила всем требованиям в том, что касалось состояния здоровья кормилицы.
- Вы не боитесь, - задала ему как-то вопрос Серсея, - что Нила будет шпионить за нами?
- Для Орхана? - усмехнулся Квиберн. - Вполне допускаю, но ничего интересного здесь она всё равно не увидит.
- Не станет ли это в итоге проблемой?
Серсея тогда полулежала на кровати, дети спали на её груди, только что поев. Она погладила Герольда по золотистому пушку, покрывавшую его голову. Квиберн, наблюдая за ней, медленно покачал головой. Выглядел он совершенно спокойным - и это, как прежде, ненадолго успокоило и саму Серсею.
- Я не виню его, следить он за нами стал бы только для того, чтобы быть в курсе всего, не более. Так он, вероятно, мог бы почувствовать себя уверенней.
- Я знаю, что вы даёте рабыне деньги, - полувопросительно произнесла Серсея. - Меньше, чем Миранде и Аланне, и всё же.
- Я даю рабыне деньги, - эхом откликнулся Квиберн. - Я не говорю, что верность можно купить, и они отнюдь не верны мне... Но это такая маленькая игра, возможно, отчасти занимательная. Всё-таки золото чаще куда больше располагает к вам людей, чем добрые слова.
- С этим сложно поспорить.
Джоанна заворочалась, следом за ней заворочался Герольд. Если они снова проснутся, придётся звать нянек. Квиберн тяжело поднялся со своего места.
- Что ж, не буду утомлять вас ещё больше. Вам сейчас не стоит беспокоиться, - он мягко коснулся её руки, - будьте уверены, что я сделаю всё возможное, чтобы вы и ваши дети оставались в безопасности.
- Я хотела бы, чтобы они увидели когда-нибудь Утёс Кастерли, увидели дом своих предков... Их дом, - Серсея полагала, что произнесла эти слова неслышно, однако у Квиберна по-прежнему был острый слух.
Он обернулся, замерев у самых дверей. Из-за полумрака, в который была погружена комната, Серсея не могла видеть его лица. Но ей казалось, что тот задумчив, почти озадачен, не зная, что сказать.
- Не переставайте верить, - наконец нашёлся со словами он. - Вы не должны опускать руки, полагая, что всё потеряно.
Серсея закрыла глаза, не утруждая себя ответом. Она слышала, как за Квиберном скрипнула дверь, слышала как сопели дети, пуская слюни на её грудь. Их почти неощутимая тяжесть, живое тепло их маленьких тел казалось самым прекрасным, что она испытывала за последнее время.
Остальная её жизнь казалась затянутой блёклой пеленой. Злая тоска. Вот что она чаще всего испытывала с тех пор, как увидела пылающий Красный Замок, над которым кружился, раскинув крылья, огромный чёрный дракон.
Злая тоска, горечь и печаль. И едва ли не целую луну она провела наедине со своими чувствами, будучи не в состоянии покинуть пределов дома, а поначалу - даже встать с кровати. Серсея не знала, сможет ли когда-нибудь смириться с тем, на какую жизнь оказалась обречена. Но слушая сквозь сон сопение близнецов, она понимала одно: не важно, сможет она или нет. Способна или нет. Она должна.
***************
Стоило Серсее немного оправиться, меланхолия и тоска слегка притупились. Она с трудом не поддалась искушению разозлиться на саму себя за проявленную слабость, недостойную дочери Тайвина Ланнистера.
«Львицы не бегут и не плачут. Они сражаются, пуская в ход клыки и когти».
Но в кого она теперь могла выпустить свои когти? В тех, кто оказался по ту сторону Узкого моря? В ту полоумную ящерицу, которую собирается притащить сюда мейстер Марвин?
Серсея покачала головой, поглядела в сторону теперь убранной кровати. Нила по её указанию переложила амулет на стол. Квиберн говорил, что сегодня обязательно заглянет к ней, хотя бы для того, чтобы снова осмотреть и выяснить, насколько хорошо идёт процесс выздоровления.
Процедура эта не доставляла удовольствия, но противиться Серсея не пыталась, пусть и чувствовала - её жизни теперь вряд ли что-то угрожает. Знаниям и умениям Квиберна за столько времени она привыкла доверять. Будь на его месте кто-нибудь вроде Пицеля, она бы вероятно послала его в седьмое пекло. Однако Квиберн - и близко не Пицель. И никогда таким не станет.
Дети успели уснуть после купания. Сейчас они и в самом деле большую часть времени ели или спали. Чего ещё ожидать от младенцев, которые родились всего одну луну назад? Хотя и Герольд, и Джоанна казались ей не удивление спокойными - куда спокойнее, чем первые трое её детей, чем она и Джейме, если верить рассказам. Серсея сидела у колыбели, разглядывая их и безотчётно улыбаясь, когда дверь комнаты открылась. Кажется, она потеряла счёт времени.
На пороге стоял Квиберн, глядя на неё немного обеспокоено.
- Я стучал, но вы не отвечали, - пояснил он.
Серсея покачала головой.
- Для вас это необязательное правило, - она приблизилась к своей кровати. - Вы пришли для осмотра? Если да, то помогите мне раздеться, не хочу звать служанку.
Квиберн подчинился без лишних слов, принявшись ловко расшнуровывать корсет. Серсея хотела бы знать, что он чувствует в тот момент. Желает ли он её сейчас?
«Тебя не должно это волновать, - одёрнула она саму себя. - По крайней мере, пока что».
Прежде они были близки - и не раз, но теперь им обоим было не до того, и Серсея сама не знала, когда окончательно оправится. Но порой прикосновения Квиберна волновали её. Не возбуждали, но именно волновали, вызывая в груди хорошо знакомое горячее чувство, отдававшееся внизу, но не разгоравшееся, как прежде, подобно костру.
На сей раз Квиберн, похоже, остался доволен осмотром. Процедура показалась Серсее уже не столь неприятной и болезненной, как прежде. А его скользящие движения пальцев по груди, когда он принялся осторожно ощупывать её, вновь всколыхнули в ней мягкую волну. Это было неправильно, учитывая все обстоятельства и сам повод его прикосновений, но восстанавливающееся тело Серсеи, видимо, само решало, как себя следует вести.
- Всё в порядке?
- Место отсоединения плаценты практически затянулась, воспаление удалось остановить. И, похоже, всё остальное также постепенно приходит в норму... - Квиберн задумался, явно чего-то недоговаривая. Серсея это чувствовала, потому нахмурилась.
- Но? Что вы хотели ещё сказать? Довольно с меня тайн, - Серсея оправила платье, которое Квиберн помог ей надеть обратно.
Квиберн коротко вздохнул, бросил короткий взгляд на близнецов.
- Ваша милость...
- Говорите, - приказала она, надеясь, что голос не дрогнул и одновременно борясь с овладевшим ею страхом. - Что угрожает моей жизни? Говорите! - ещё настойчивее повторила она.
- Нет-нет! - поторопился заверить её Квиберн. - Ваша жизнь вне опасности, однако... боюсь, боги больше не смогут даровать вам дитя. Эти роды оказались для вас слишком тяжёлыми. И, насколько я могу судить, последними.
Серсея поджала губы, присаживаясь на самый край большого кресла. Она видела, с каким беспокойством смотрит на неё Квиберн, очевидно опасаясь за её реакцию.
Но вся ирония заключалась в том, что Серсея не знала, как реагировать на сказанное им. В ней не было ни печали, ни отчаяния по этому поводу, хотя и радости - тоже. Причина была в том, что Серсея понимала: вряд ли она сама захочет пройти через ещё одни роды, даже появись у неё такая возможность.
Лунный чай - она бы им воспользовалась, узнав об очередной беременности.
Однако тогда это стало бы её выбором. Выбором, коего боги её лишили очередной раз. И этот факт вполне мог стать причиной некоторых сожалений.
- Почему вы не сказали раньше? - ровным тоном произнесла она, глядя на наполненный холодной лимонной водой кувшин. Вина она со времени родов не пила, и сейчас подумала, что, вероятно, теперь можно и рискнуть.
- Не хотел вас беспокоить, - ответ Квиберна прозвучал честно. Серсея испытала гнев. Но не потому, что он умолчал, а потому, что снова счёл её слабой.
- Я не фарфоровая кукла, способная рассыпаться от любой дурной вести, - Серсея вцепилась в резные подлокотники кресла. Она сгорала от страстного желания слегка развести в стороны ноги - Квиберн был осторожен, но порой после осмотров её беспокоили неприятные ощущения, и это простое действие значительно их облегчало. Сейчас подобная поза могла выглядеть неуместно и непристойно.
- У меня не было цели утаивать от вас подобное, я лишь ждал подходящего времени.
- И, по-вашему, теперь оно наступило? - Серсея вскинула бровь.
- Да, ваша милость, - легко ответил он. - Вас это огорчает?
Вопрос застал Серсею врасплох - она не ожидала, что Квиберн задаст его напрямую.
- Не знаю, - совершенно искренне ответила она. И ощутила: пока что у неё нет желания возвращаться к этой теме. Не сейчас. Может быть, даже никогда.
«Того, что мы утратили, нам не вернуть, так какой смысл в том, чтобы терзать себя этим?»
Это была странная, нехарактерная, пожалуй, для неё самой мысль, и Серсея - та самая Серсея, которая по-прежнему мечтала вернуться в утраченный дом, - ей удивилась. И эта же мысль заставила её вспомнить то, о чём она хотела спросить Квиберна.
- Надеюсь, вы не сочтёте, что я лишилась разума после тяжёлых родов, однако я хочу, чтобы вы ответили мне предельно честно.
- Если ответ на вопрос мне известен, это не составит труда, - Квиберн покачнул рукой, показывая, что готов слушать.
- Когда вы были ребёнком... вы были знакомы с человеком по имени сир Халлен? Тем, в честь которого назвались теперь.
Серсея заметила, как Квиберн изо всех сил старался не выдать вмиг овладевших им чувств. Когда же он наконец заговорил, в голосе слышалось некоторое отчуждение.
- Да, ваша милость, вы верно поняли...
- ...и однажды нашли его отрубленную голову возле Трезубца? - не дала ему закончить мысль Серсея. Квиберн с силой сжал губы, на лицо его набежала тень, следующая фраза, очевидно, далась ему с трудом:
- Занятно. Откуда же вам стал известен подобный непримечательный факт из моей биографии?
Вопрос этот сам по себе считался ответом. Серсея постаралась скрыть волнение, вмиг овладевшее ею.
- Гагары и вороны... - задумчиво произнесла она, усилием воли не отводя взгляда от Квиберна.
- Ваша милость?..
- Кажется, я снова увидела... увидела что-то. Благодаря этой вещи, - она указала на амулет, лежащий ближе к Квиберну.
- Как это случалось с сиром Джейме? - Квиберн слегка подался вперёд, очевидно не желая и дальше развивать неприятную для него тему.
- Джейме... - Серсея коротко покачала головой и тут же осеклась. Иногда ей казалось, что сны о Джейме - это просто грёзы. Потому что в глубине души верила, что тот выжил и что он ищет её, позабыв о той корове, Бриенне Тарт.
- Я уже говорил вам, помните? - мягко напомнил Квиберн. - Сейчас многое изменилось и вы, вероятно, иногда видите... вполне правдивые вещи.
- Вы и в самом деле так уверены в этом? - улыбка Серсеи была отнюдь не весёлой.
Она привычно опасалась выглядеть подобно необразованной крестьянской девке, над которой властны суеверия. И в то же время, после того, как сказки сходили со страниц книг, опасаться подобного было, пожалуй, даже глупо.
- Эта... эта вещь обожгла меня, - продолжила Серсея, не дождавшись ответа Квиберна, и невольно коснулась солнечного сплетения. Там, где нынче утром ощутила жар. Но следов на коже не было тогда - и не обнаружилось теперь. Словно горело нечто внутри неё. Большего прочего её пугала мысль, что эта воистину пугающая вещь могла навредить каким-то неведомым образом детям.
- Прежде вы замечали странности за амулетом? Поскольку я вручил его вам, будучи абсолютно уверенным в его безопасности, как для вас, так и для ваших детей, - голос Квиберна звучал так, как будто он оправдывается. И, казалось, снова угадывает её мысли.
- Я не полагала, что это связано именно с ним, - Серсея посмотрела на амулет. Кристалл был таким же алым изнутри с расплывшейся в нём кровью, но больше не сиял и не горел. Он вполне мог сойти за дешёвую безделушку, подвешенную на безыскусно сделанную из обычного металла цепочку. - Когда дети выходили из меня, я чувствовала и слышала... нечто, похожее на пение, и ощущала чьё-то присутствие, но вы же понимаете, мейстер, - в последнее время она редко называла так Квиберна, но слово сорвалось с губ само собой, - как я себя чувствовала в тот миг. Всё это казалось неважным, а после я и не вспоминала...
- До того, как увидели сира Джейме?
- До того, как увидела вас, - фраза почему-то показалась Серсее несколько... личной. Она даже не могла толком объяснить, почему.
«Не Джейме - вас. Вы казались самым несчастным ребёнком на свете».
Может быть, дело в этом.
- То, что я видела про Джейме, - поторопилась зачем-то пояснить она, ощущая странную неловкость, - казалось не более, чем иллюзией, несмотря на сказанное вами. То, что я хотела бы увидеть, а не то, что было на самом деле. Мои фантазии о нём. Но про вас я уж точно не могла представить чего-то подобного, не могла такого знать.
Квиберн задумчиво потёр подбородок, явно о чём-то размышляя. Серсея же снова ощутила себя полной дурой. Ей казалось, что она и в самом деле упускает нечто важное, некую деталь.
- Я никогда не лгал вам, ваша милость, - Квиберн слегка склонил голову на бок. Серсея видела, что разговор даётся ему нелегко. - То, о чём вы говорите, действительно случалось со мной... - он вдруг коротко усмехнулся, глядя куда-то чуть вверх, но видя там явно нечто иное. - Я бы сказал, что почти забыл, но увы, это ложь. Я был совсем ребёнком и первый раз увидел убитого, и им оказался человек, который учил меня читать и писать. Трон тогда занимал Эйегон Невероятный. Один из моих братьев...
- Майлс, - неожиданно даже для себя завершила Серсея.
- Да, Майлс, - на сей раз Квиберн даже не выглядел удивлённым, - был тогда со мной. Помните, я вам как-то говорил о том, что спустя годы оба моих брата ушли на войну в составе войска Бриндена и Хостера Талли... Третье восстание Блэкфайеров. И так и не вернулись оттуда.
- Помню.
- Собственно, это и не столь важно теперь, - Квиберн потянулся к амулету и легко подцепил его со стола, удерживая на цепочке. Он пристально вглядывался в ловящий каждый блик кристалл, по-прежнему выглядевший совершенно невинно. - Куда важнее понять, в чём причина.
Серсея увидела, как засмотревшийся в его глубину Квиберн слегка поморщился, словно от боли, похоже, сделав это совершенно бессознательно. А после быстро потёр глаза подушечками пальцев свободной руки. У Серсеи неожиданно перехватило дыхание: на пару мгновений, ровно на пару коротких мгновений, ей показалось в едва заметном свете этого амулета лицо Квиберна преобразилось. Черты разгладились, прожитые годы исчезли - и она увидела перед собой молодого человека, а не пожилого мужчину. Серсее едва удалось взять себя в руки прежде, чем Квиберн, вновь ставший прежним, посмотрел уже на неё.
- Как я говорил, я бы не дал вам ничего, не будучи уверенным в безопасности предмета.
- Его сделал Марвин, так вы говорили.
Квиберн кивнул.
- Верно, но он сделал это для того, чтобы защитить нас от Брандона Старка. Точнее, того, что им притворяется.
- По-прежнему звучит невероятно, - Серсея дёрнула краешком губ, снова сделала короткий глоток и жалея, что в кубке не вино. Сегодня же она велит Ниле принести штоф самого лучшего, какое сейчас можно отыскать в Квохоре.
- Как и многое из происходящего. Но, насколько я понимаю, вы и в самом деле перестали видеть кошмары.
Спорить с этим утверждением Серсея не стала: кошмары прекратились. Вместо них к ней являлись время от времени те самые видения о Джейме.
- Нас окружают невероятные вещи, ваша милость... В конце концов, то, что мы знаем - лишь капля, а чего не знаем - бездонный колодец, полный мрака.
- И вам это по вкусу, не так ли? - Серсея удивилась некоторой поэтичности образа, поскольку Квиберн в самую последнюю очередь походил на поэта. - Я бы предпочла, чтобы в моей жизни стало поменьше всех этих тайн. Достаточно и вполне земных проблем.
На лице Квиберна мелькнуло какое-то странное, едва уловимое выражение, словно он вспомнил нечто не особенно приятное. Серсея поняла, что её начал утомлять и раздражать этот разговор. Она знала, что вскоре это недовольство вновь выльется на Квиберна. Нужно было заканчивать со всем этим.
- Вы заберёте это? - Серсея указала на амулет, который Квиберн по-прежнему крепко сжимал в кулаке. И увидела в его глазах сомнение.
- Я попробую понаблюдать за ним. У меня есть предположение, что случившееся как-то связано с тем стихийным бедствием.
- Каким же образом? - Серсея слегка изогнула бровь. Получилось чуть насмешливо.
- Увы, пока сложно сказать. Это не более, чем гипотеза, - Квиберн коротко пожал плечами. - Однако... похоже, Марвин пытался со мной связаться. - Серсея молча ожидала продолжения, которое не замедлило последовать, пусть и несколько спутанное. - Говорил про Саат. И что сам он в клетке.
- Он прислал вам ворона или ещё одного гонца?
Квиберн покачал головой. Поднялся со своего места и, заложив руки за спину, продолжая сжимать в одной амулет, подошёл к окну. Серсея смотрела на его напряжённую спину, взгляд её невольно скользнул к простенькой металлической цепочке, мерное раскачивание которой из стороны в стороны казалось почти гипнотическим.
- Нет, - глухо проговорил он. - Я просто слышал его голос.
- Слышали его голос... - бессознательно повторила Серсея, и вдруг опомнилась, уставившись на Квиберна округлившимися глазами. - Что, простите?
- Это... сложно объяснить, - не поворачиваясь к ней, он поднёс к лицу руку и раскрыл ладонь, вглядываясь в алую глубину кристалла. - И тем не менее.
Серсеей овладело плохо объяснимое гадливое ощущение. Знакомое ощущение.
«Они меня за дуру держат? Они оба, - она сжала руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. И под пятками этой гневной мысли скользнула следующая, ещё менее обнадёживающая: - Что, если Марвин с Дейенерис уже в пути? Но Квиберн не хочет говорить об этом прямо, рассказывая нечто подобное».
Рано или поздно это произойдёт - если в пути не случится какого-нибудь несчастья - и Серсея думать не хотела о том, чем в итоге обернётся вся затея.
- Вы это серьёзно? - уже вслух спросила она, и, пусть голос её был холоден, как зимнее озеро, под этим льдом скрывалось пламя настоящего гнева. Зелёные глаза вспыхнули. Распалённая собственными тревожными мыслями, Серсея действительно походила на львицу, готовую пусть в ход клыки и когти.
- К сожалению, не вижу смысла лгать вам или шутить, - Квиберн, обернувшись, внимательно посмотрел на неё. В глазах его Серсея увидела нечто похожее на трепет. Не испуг - именно трепет. Почти восторг. - Но пока что вам не стоит беспокоиться об этом. Разве что... в случае чего мы можем найти приют в Саате, как я и сказал. Это единственное, что важно.
Серсея не хотела спорить об этом, даже обсуждать - пока что - подобную перспективу. Её страшила одна мысль, что им вновь придётся бежать в пугающую неизвестность, и на сей раз - с новорождёнными близнецами на руках. Гнев всё ещё клокотал внутри. И она желала, чтобы Квиберн немедленно убрался. Удивительно, совсем недавно у неё вызывала ужас одна мысль о том, что она останется одна, теперь же...
- Орхан сказал, что сочтёт за честь снова увидеть вас за ужином, - Квиберн внезапно заговорил о другом, видимо, чувствуя её гнев и приняв решение завершить неприятный для них обоих разговор. Если бы так просто можно было избавиться и от мыслей. Просто забыть - и не вспоминать об услышанном. - Вчера я получил от него приглашение. Через два дня. Если вы оправились...
Он умолк, вопросительно глядя на Серсею, чьи щёки всё ещё алели от охвативших её смешанных чувств.
- Довольно мне сидеть взаперти, - заключила она, вставая с кресла, с неудовольствием обнаруживая, что ноги дрожат, словно от слабости. - Скажите, что я принимаю это приглашение.
На самом деле, Серсея не горела желанием находиться в обществе дикарей, однако она слишком много времени провела в стенах дома, и ей хотелось вновь вспомнить о существующем по ту сторону окон мире, увидеть его. Всё это, конечно, значило, что ей придётся также проводить время с жёнами Орхана - глуповатыми курицами, плохо говорящими на общем языке - как это происходило порой до родов, но из этого можно извлечь и определённую пользу: своими глазами наблюдать за происходящим, не вызывая никаких подозрений. В конце концов, мужчины здесь похожи на тех, которые жили по ту сторону Узкого моря - они не воспринимали женщин всерьёз.
Серсея осознала, что молчит слишком долго. Посмотрев на Квиберна, она поинтересовалась:
- Это всё? Если да, оставьте меня. Хочу побыть одна, - холодно и почти безучастно.
- Ваша милость, - поклонившись, Квиберн поспешил к выходу, даже не оборачиваясь. Серсея проводила его пристальным взглядом. Сцепленные в замок пальцы слегка подрагивали. Ей следовало подумать слишком о многом.
О сказанном Квиберном. О Джейме.
Серсея внезапно ощутила странную пустоту, осознав, что Квиберн унёс амулет с собой. Удивительно, но она успела привыкнуть к нему, и теперь чувствовала себя почти не осиротевшей. Серсея едва удержалась, чтобы не броситься следом и попросить вернуть пугавшую её вещь. Осознание того было подобно удару открытой ладонью, и Серсея прикрыла глаза, шумно выдыхая.
«Так ты, дорогуша, сама скоро разума лишишься», - с мрачной иронией напомнила она сама себе.
Дети, похоже, снова начали просыпаться. Со стороны колыбели донёсся негромкий капризный и плачущий звук. Серсея в несколько быстрых шагов преодолела отделяющее её от них расстояние и склонилась над близнецами.
- Любой ценой, - прошептала она, протягивая к ним руки, касаясь потянувшихся ей навстречу крошечных пальчиков. - Я никому не позволю обидеть вас.
«Больше не будет никаких золотых саванов, - уже мысленно пообещала она, но потом добавила: - Но и золотых корон, вероятно, тоже».
*************
Мысли о Джейме не давали ей покоя. До разговора с Квиберном она старалась выбрасывать те спутанные видения из головы, стоило открыть глаза. Отчасти ещё и потому что по-прежнему гневалась на него. Вначале - Королевская Гавань, потом - Норвос, и наконец - пиратский корабль... С тех пор он больше не являлся ей, хотя прошло уже две недели. Может быть, потому что теперь действительно погиб.
«Ты всерьёз думаешь об этом? - пожурила она саму себя. - Хватит. Джейме не такой дурак, чтобы едва ли не в одиночку отправляться на твои поиски».
Впрочем, от Джейме можно было ожидать чего угодно.
Серсея помнила, каким ярким и живым казался его образ: шрам от ожога на лице, пусть побелевший и ставший не таким заметным. Слегка осунувшееся от переживаний лицо, потухшие зелёные глаза. Джейме выглядел старше, значительно старше по сравнению с тем последним разом, когда они виделись в Королевской Гавани. Когда она так и не смогла отдать Горе приказ убить его. Хотя следовало - как предателя.
Как человека, всю жизнь плевавшего на любые клятвы ради неё и их детей, и бросившего в самый страшный миг, едва не ставший для Серсеи последним. И для близнецов, которых она носила. С чего бы ей желать встречи с ним?
«Как жаль», - неопределённо подумала она, не испытывая при том сожаления.
Если бы он действительно явился к ней - явился к ним - что бы она сказала? Выставила бы его прочь и велела убираться? Или позволила остаться? Первое казалось Серсее куда более вероятным, но приказать исчезнуть обуревавшим её чувствам было куда сложнее, и сами эти чувства представляли собой клубок противоречий.
«Просто прекрати терзать себя мыслями о снах. Достаточно с тебя веры в пророчества ведьмы с гнилым языком».
Пожалуй, одна из причин - главных причин - заключалась именно в Мэгги Лягушке, в мрачные предсказания которой она поверила, будучи совсем ещё девочкой. Следовало тогда поручить кому-нибудь из стражи убить ведьму самым жестоким из способов, чтобы навсегда вытравить из души и разума её чудовищные слова.
Ещё до того, как девственность Мелары Хазерспун получили черви.
Поэтому Серсея ненавидела даже разговоры о магии, пророчествах и всех этих жутких силах - они пугали её, приводили в смятение душу и разум. Ей не хотелось во всё это верить, даже имея наглядное свидетельство перед глазами. Мир без магии, пророчеств и вылезающих словно из самых недр ночных кошмаров чудовищ представлялся людям вроде Квиберна или Марвина не таким интересным, но, на взгляд Серсеи, в нём и без того хватало монстров.
«И тебя полагают одним из таких монстров, Серсея, там, за Узким морем, в Вестросе».
О да, она не питала иллюзий на сей счёт. Но, как говаривал её отец, льва не должно беспокоить мнение овец. И простой упорядоченный мир, в котором не нужно думать, не выползет ли очередное чудище, порождённое седьмой преисподней прямо из-под твоей кровати, был Серсее милее и привычней.
Игры людей были куда понятнее, чем игры богов. И в Серсее отчего-то жила уверенность, что Квиберн скрывает от неё нечто важное. Не из злого умысла, конечно.
«Мне нужно попасть в его комнату, - к такому выводу она пришла. - Возможно, там я найду хоть какие-то ответы».
Ключи ото всех помещений, она знала, хранились у Аланны. Поэтому Серсея, поручив детей заботам - спасибо всем богам! - всегда молчаливой рабыни Нилы, направилась прямиком в небольшую каморку.
Аланна, похоже, уже успела уйти за свежей рыбой и овощами. Однако эта дура - конечно, откуда мозги у кухонной замарашки? - никогда не запирала собственную дверь. Ключи лежали на видном месте. Аланна даже не потрудилась припрятать их или взять с собой. Хорошо, что в доме никогда не бывало посторонних. Стоило напомнить безмозглой курице о безопасности, когда она вернётся с рыночной площади.
Большая связка звякнула в руке Серсеи, и она решительно двинулась к одной из комнат на первом этаже, в которой почти никогда не бывала. За тихо скрипнувшей дверью царил полумрак - ставни оказались плотно заперты, практически не пропуская солнечного света.
Здесь стоял лёгкий запах книжной пыли и каких-то трав: столы и некоторые из стеллажей были забиты свитками и рукописями, на полках громоздились различные склянки, заполненные жидкостями. Видимо, из тех, что Квиберн предпочитал хранить здесь, а не в лаборатории, смотровой или прозекторской, которые предоставил ему Орхан.
Серсея взяла одну из склянок, наполненную чем-то ядовито-синим, но торопливо поставила на место, побоявшись даже взболтнуть её - неизвестно, на что была способна эта смесь. И интересовали её, безусловно, отнюдь не смеси, пусть она и не могла толком сказать, что именно искала. Вины за своё вторжение Серсея не испытывала - она была в своём праве. Она должна была знать всё.
Серсея осторожно перекладывала рукописи - большая часть из них была написана на высоком валирийском, который она до сих пор знала не особенно хорошо, потому разбирала только отдельные слова. Некоторые из рисунков на пожелтевшем от старости пергаменте изображали каких-то весьма жутких на вид созданий. На других угадывались очертания материков и островов.
Некоторое время она внимательно разглядывала схематично нарисованную, судя по виду, карту старой Валирии - когда та была ещё полуостровом. Четырнадцатью красными точками была отмечена, по всей видимости, цепь знаменитых вулканов. Тех, что в итоге и погубили всех валирийцев вместе с их огнедышащими тварями.
Она небрежно откинула пергамент в сторону, принявшись искать нечто, хоть отдалённо напоминающее письма. Недавние письма - Серсея до сих пор надеялась, что Квиберн получал хоть одно послание за всё это время.
Не потому что полагала сказанное про голос выдумкой, а потому что хотела верить в существование и другого пояснения.
На первый взгляд в комнате Квиберна царил бардак, однако, насколько могла судить Серсея, вещи, пусть и заполнявшие каждый свободный клочок пространства, были строго структурированы и рассортированы.
Другое дело, что порядок был непонятен для неё самой.
Приходя едва ли не в отчаяние, она распахнула небольшую тумбу с резными ручками, что стояла у узкой односпальной кровати, больше годящейся для отшельника, чем для королевского десницы.
Внутри обнаружился предмет, на какое-то время заставивший позабыть о том, что она искала. Сжимая его в руках, она опустилась на идеально застеленное одеяло, до сих пор не веря своим глазам. Она и подумать не могла, что это всё ещё у Квиберна, и теперь Серсея смотрела на находку, ощущая, как глаза начинают слезиться.
Видимо, он даже и не предполагал, что кто-то может покуситься украсть это, потому и не пытался спрятать, лишь небрежно завернув в старую ветошь.
Серсея не могла припомнить, говорил ли Квиберн об этом прежде. Спрашивала ли она сама? О боги, она была уверена, что Квиберн давно это продал. Во имя чего он это хранит, не пряча от чужих глаз? Серсея ощутила, что в животе её словно клубятся змеи.
Корона из белого кручёного золота, которую она носила, сев на Железный Трон, едва не выскользнула из моментально вспотевших рук. Пальцы медленно скользили по витиеватым переплетениям элементов - те походили на запутанные линии жизней, навеки отпечатывающиеся в её душе.