Часть 10
- Карин, может поешь чего-нибудь? - в дверном проёме появилась мать брюнетки, опираясь руками о косяк. Девушка мучительно разлепила веки, пытаясь сориентировать зрение на только что вошедшей женщине. Та в свою очередь поджала губы, разглядывая лицо дочери.
Лёгкая испарина проступила на лбу, а туманная пелена сползла вниз и покрутившись, девушка промычала нечто нечленораздельное. Чувство безразличия всё больше наполняло тело брюнетки, пока Карина промучилась в постели на протяжении недели.
После выписки из больницы состояние Буровой дало слабину, из-за чего та начала самоуверенно пропускать занятия в школе и реже видеться с друзьями. С той тусовки на набережной прошло не больше месяца, однако повидаться с парнями ей не удалось.
Друзья пару раз пытались прорваться к ней в квартиру после выписки, вот только Буров-старший ограничил их общение до нуля, ссылаясь на восстановление дочери. Каждый день девушка получала сообщения от Риты, которая аналогично пыталась связаться с лучшей подругой.
Гнусные дни марта проходили один за одним, оставляя за собой неприятный и колющий осадок внутри. Жжение и регулярное онемение конкретно достали девушку, будучи очередными прострелами в рёбрах.
- Скажи, если не встанет, я её зазнобов в следующий раз с порога за шкирку возьму и выкину, - цыкнул отец с кухни, из-за чего глаза Карины моментально распахнулись. Ещё одно упоминание о друзьях горько кольнуло рядом с сердцем, принуждая наконец слезть с полюбившейся кровати.
Голые ступни перемещались по холодному полу, пока одна из колошин домашних штанов была задёрнута ниже колена.
- Мать борщ приготовила, садись и ешь, - поднявшись из-за стола, велел мужчина, останавливаясь взглядом на растрёпанных и давно немытых волосах девушки, - в душ сходи, человеком хоть почувствуешь себя.
Карина.
Я разочарованно отвела взгляд в сторону, провоцируя ожидание отца своим молчанием. Во мне играли смешанные чувства: досада, боль, злость.
Кинув на кухонный стол мимолётный взгляд, я поморщилась, что не осталось незамеченным отцом. Аппетит отбило ещё тогда, когда меня привезли домой родители. Глядя на любую еду, которую мне пыталась подсунуть мама, я лишь молчаливо отворачивалась. Я понимала, это порядком раздражало родителей, однако что я могла поделать.
Вспоминая обрывки той ночи, меня до сей поры передёргивало, а в голове встревал один единственный вопрос: кто вызвал скорую?
Развалившись на стуле, я принялась мешать красную жидкость в тарелке, из-за чего надоедливое звяканье алюминиевой ложки доносилось впредь до самой гостиной. Рука зарылась в тёмных волосах, а взгляд остановился на тарелке борща.
Да, у меня определённо отсутствовало чувство голода, дабы засунуть в рот хоть одну ложку.
- Так не делается, Карин, - рядом опять раздался ласковый голос матери, который в отличие от отцовского, норовил внушать заботу и спокойствие, - ты вообще не ешь, что в твоём случае необходимо.
Мои ладони опустились на край стола, прежде чем губы свелись в одну тонкую линию. Трещинки на них стянулись и прикусив щеку, я болезненно поморщилась.
- Я в душ, - отрезала я, пока женщина тоскливо проводила меня взглядом. В ванной пахло гелем для душа и сыростью от чистого постельного белья, вываливающегося из стиральной машинки.
Душевая кабинка была приоткрыта, а на дверце висело сухое полотенце. Судя по всему, его приготовили для меня. Усталость и отсутствие сил застилали собой всё лишнее пространство, пока я самовольно смахивала их на второй план, между своим здоровьем и учёбой.
Горячие капли стекали по моему обмякшему телу, пока стекло начинало потеть от излишней влаги и горячего воздуха. Мысли улетучились и от переживаний остался лишь след.
Рука случайно коснулась живота, где горько заныло по боком. Шрам от ножевого ранения прикрывал тонкий слой марлевой повязки, которую я непрерывно носила полмесяца. Одна мысль о том, что этот страшный рубец останется на моём теле навсегда заставляла сокрушаться.
Душевую кабинку я сумела покинуть только через двадцать с лишним минут. Оказавшись за её пределами, в уши ударил голос, исходящий из коридора квартиры. Он казался знакомым, однако мгла недоумения разрезала собой всё.
Крепко обтянув тело длинным полотенцем, я покинула ванную комнату, что послужило новой волной смущения и приступа растерянности. На пороге стоял парень моего возраста, которому лучезарно улыбалась моя мать.
Блондин с глубокими карими глазами, широкими плечами и неряшливой стрижкой прямо сейчас разглядывал меня, теряясь во взглядах родителей. Мой рот слегка приоткрылся в непонимании, однако стоило ему сказать своё имя, как мир для меня перевернулся целиком.
- Вадим?
Через пару дней.
- Не стоит переживать, тёть Олесь! Я вам зуб даю, с Каринкой нормально всё будет! - уверенно заверял парень, закидывая мой портфель себе на плечо. От такой картины моя мама расплывалась в улыбке.
- Не стоит так шутить, я уж помню как Карина домой в детстве прибежала и говорит: «Вадим зуб потерял!» - посмеялась женщина и сложив руки на груди, проследила за мной, пока я пыталась нацепить на ноги не до конца зашнурованные кроссовки.
Поднявшись, я одарила маму ласковым взглядом и пообещав, что всё будет нормально, закрыла дверь за собой и Вадимом.
На улице было ветрено и морозно, не учитывая то, что март скоро подойдёт к концу. Подняв голову, я начала рассматривать Русакова, мысленно отмечая насколько он похорошел. В моей голове он запомнился в образе маленького мальчика с кудрявыми волосами, которые на сей момент были сбриты под тройку.
Руки были спрятаны в карманах объёмной куртки, чем-то похожей на Кислова. Сам Вадик вытянулся в росте, плечи стали шире, однако глаза оставались по-прежнему теми же — голубыми.
- Карин, смутить меня не получится, - смело заявил Русаков, улыбаясь во все тридцать два зуба. Другом детства его назвать было сложно, скорее, братом.
- И не мечтай, - подхватила я, однако нашему смех пришёл конец тогда, когда на пороге школы обозначилась компания парней, в которой я узнала своих друзей.