10 эпизод.
Старушка тряхнула головой.
– Раз уж вы так боитесь, что она все выяснит, значит, вы к ней неравнодушны?
– Так и есть.
– Что бы вы ей ни наврали, надо во всем признаться. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Я бессильно опустил плечи. Поговорка задела меня за живое. Именно этим я и занимался – скармливал Чеён тонны сладкой лжи – в прямом и переносном смысле слова.
– Самое смешное, что я врал ей, потому что был вынужден так делать, ведь только ложь давала мне шанс на общение с ней. Однако в конце концов она захотела узнать меня настоящего, и то, что началось с маленькой лжи, заставит ее задавать множество вопросов и узнать неприглядную правду.
Старушка указала на Бандита:
– Она такая же любительница собак, как и вы?
Я постыдился признаться ей, что моя неожиданная любовь к собакам тоже была частью этой лжи.
– Да.
– Вот и отлично. У меня самой шесть собак и две кошки. Оставляю их дома, когда вечером прихожу сюда покормить голубей. Любители животных, вроде нас с вами, совершенно особая порода людей. Я всегда говорю: посмотрите, как человек относится к животным, и вы поймете, что он собой представляет. Раз она любит животных, значит, знает, что такое безусловная любовь. Наверное, у нее добрая душа и она сможет простить такого пройдоху, как вы, за совершенные ошибки.
– Вы так думаете?
– У меня за плечами сорок четыре года семейной жизни. Но когда я впервые встретила своего мужа, он как-то напился в баре и поцеловал хорошенькую официантку.
– И вы его простили?
– Черт, нет, конечно. Я дала ему пинка под зад. Заставила целый месяц ползать передо мной на коленях, сходила на свидание с парнем, которого, как я знала, он терпеть не мог, и постаралась, чтобы он об этом узнал. В конце концов, как говорится, ненавидя грех, я чуть не упустила самого грешника.
Я рассмеялся:
– Спасибо за совет. Я подумаю, как поступить.
Поскольку наша с Бандитом прогулка затянулась, я попрощался с пожилой леди и направился в приют. Сюзи уже ждала меня в холле.
– Я видела, как вы шли по улице. Похоже, вы поладили.
– А как же иначе. Правда, приятель?
Я наклонился к псу и потрепал его по загривку в последний раз.
– Вы сможете найти время, чтобы выгуливать наших собачек каждую неделю? Мы можем выдавать вам Бандита, раз уж вы так подружились.
Разумеется, времени у меня совсем не было, но все же…
– Конечно. В рабочие дни график работы у меня весьма напряженный, но, возможно, удастся что-нибудь придумать.
– Как насчет воскресенья?
– Не получится, – произнес я, возможно, слишком быстро. – Мне трудно выкроить время в воскресенье, но я постараюсь выбраться в какой-нибудь из будних дней. У вас найдется визитная карточка? Я вам позвоню, как только определюсь со временем.
Она протянула руку, вытащила из ящика карточку и вручила мне, забрав поводок Бандита.
– Благодарю. Я скоро с вами свяжусь.
Похоже, я совсем потерял рассудок.
Pov_Chaeyoung
У меня росло ощущение, что меня собираются кинуть. После возвращения из поездки я написала ему, и, несмотря на то что мы обменялись несколькими сообщениями, он не спешил назначать дату следующего интервью. Возможно, он был слишком занят своим бизнесом, а я слишком много себе вообразила и теперь испытывала ложные надежды.
Я чувствовала некоторое разочарование, потому что во время наших ночных бесед химия между нами просто зашкаливала, но в то же время какая-то часть меня испытывала противоречивые чувства по поводу наших с Чонгуком откровений. Меня все больше тянуло к этому Мистеру Денежному Мешку. И если только я правильно его поняла, он тоже испытывал ко мне интерес. Моя недавняя поездка дала мне возможность набросать статью о неуловимом Чон Чонгуке, к тому же я постаралась раскопать факты, которые не лежали на поверхности. Сегодня я задам ему вопросы о его отце, ответы на которые, вероятно, будет трудно получить, и постараюсь пролить еще больше света на этого таинственного человека.
Ровно в одиннадцать вечера на экране ноутбука высветилось окошко чата. Мое сердце предательски заколотилось, когда я увидела сообщение от Чонгука.
Чонгук: Привет, Чеён.
Наверное, это звучит странно, но я буквально услышала, как он произносит мое имя своим звучным сексуальным голосом.
Чеён: Добрый вечер, мистер Чон.
Чонгук: А я думал, что мы отбросили формальности.
Я напечатала эти слова от волнения, не задумываясь. Но он был прав: мы больше не называли друг друга мисс Пак мистер Чон.
Чеён: Простите, я по привычке.
Чонгук: Как прошли выходные? Вы по мне скучали?
«Конечно!»
Чеён: Я действительно много о вас думала.
Чонгук: Расскажите мне об этом поподробнее.
Чеён: Я пыталась написать статью, и поэтому, естественно, вы занимали мои мысли.
Я, правда, не написала, что сохранила откровенное фото, которое он мне прислал во время первой беседы, и любовалась его накачанным прессом, пока все выходные писала статью. Может быть, поэтому мне было так трудно выкинуть его из головы все эти дни.
Чонгук: Похоже, раз я не пишу о вас статью, мне не пристало думать думать о вас.. То есть на это нет профессиональных оснований.
Я улыбнулась экрану.
Чеён: Хотите сказать, что ваши мысли обо мне не носят делового характера?
Я сидела, глядя на экран, и кусала ногти в ожидании ответа.
Чонгук: Мои мысли определенно носят личный характер.
Чеён: Как интересно.
Чонгук: Весьма и весьма.
Просто отлично – интервью только началось, а меня уже охватило сексуальное возбуждение. В растерянности я не знала, что ответить, но, к счастью, он продолжил.
Чонгук: Как продвигается ваша статья обо мне?
Я почувствовала облегчение от того, что он переключился на обсуждение рабочих вопросов.
Чеён: Мне кажется, читателям понравится. Но у меня есть еще несколько вопросов.
Чонгук: Валяйте.
Я понимала, что невозможно ходить вокруг и около, если я хочу выяснить правду, и решила задать вопрос напрямую.
Чеён: Что произошло между вами и отцом?
Он некоторое время молчал.
Я испытала на своей шкуре, насколько неприятной личностью был отец Чонгука, но предпочла не писать об этом. Желание посчитаться с Чоном-старшим отходило на второй план по мере того, как я узнавала его сына. Они явно были сделаны не из одного теста.
Чонгук: Как я уже говорил, мой отец большую часть своей жизни был отъявленным лгуном и мошенником. Он изменял матери на протяжении всей их совместной жизни и обманывал деловых партнеров, отнимая у них деньги. В детстве я не понимал, что он за человек, и боготворил его, хотя и не видел его слишком часто. Когда я был подростком, ходило множество слухов о его участии в каких-то аферах, мошеннических сделках. Несмотря на то что он вышел сухим из воды, поскольку с юридической точки зрения придраться к нему было невозможно, ему уже не удавалось скрывать от меня правду и притворяться тем, кем он не был. Поэтому наши отношения оставались весьма напряженными многие годы, ведь я не хотел, чтобы мое имя связывали с его аферами. Вы уже знаете, что мое решение вести скрытный образ жизни и избегать публичности во многом обусловлено нежеланием повторить ошибки отца. Я долгое время старался избегать общения с ним, что было неглупым решением с точки зрения бизнеса.
Чеён: А с личной точки зрения?
Чонгук: Ну, этот человек все еще мой отец. Не так-то просто прохладно относиться к тому, кто подарил тебе жизнь. В последние несколько лет мы все же пытаемся как-то наладить общение. Он стал очень религиозным, постоянно ходит в церковь– думает, что обрел Бога в душе. Он также боится заболеть раком кожи. Думаю, он начинает понимать, что жизнь слишком коротка, чтобы прожить ее как кусок дерьма.
Чеён: Итак, вы потихоньку учитесь прощать его.
Чонгук: Да, пытаюсь. Скорее, речь идет о том, чтобы принять то, что я не могу изменить, и продолжать жить дальше. Я не могу изменить то, что он был не слишком хорошим отцом для меня в детстве. Но сейчас он хочет принимать большее участие в моей жизни, поэтому мне решать, продолжать эти отношения или порвать с ним. Не хочу испытывать никаких сожалений в будущем… Кроме того, я понимаю, что он не вечен.
Чеён: Умение прощать – прекрасная черта.
На сей раз Чонгук молчал довольно долго.
Чонгук: А что вы лично готовы были бы простить?
Чеён: Не понимаю, что вы имеете в виду.
Чонгук: Вы как-то сказали, что не выносите вранья. Могли бы вы простить кого-нибудь, кто вам солгал?
Чеён: Все зависит от причины, по которой это сделано.
Чонгук: Ну, например?
Чеён: Если кто-то вынужден лгать, чтобы спасти другого человека, я могу это простить. Как мою мать. Она лгала мне, чтобы меня защитить. Отец изменял ей, а она постоянно придумывала разные истории, чтобы его выгородить. В конце концов из-за его недостойного поведения их брак разрушился. Поэтому, хотя я и не оправдываю ложь, мать я готова простить, потому что она делала это, чтобы уберечь меня от боли, которую я испытала бы, узнав о том, что делал мой отец.
И снова он медлил с ответом.
Чонгук: Есть ли еще какие-нибудь ситуации, когда вы могли бы простить кого-нибудь за вранье?
Надо подумать об этом. В общем, в моей картине мира лжи места не было, и никакого оправдания ей быть не могло. Но даже про себя я не могла сказать, что никогда не врала по мелочам или из благих побуждений.
Чеён: Не знаю. Полагаю, это зависит от конкретного случая.
Чонгук: То есть вы все-таки не видите мир в черно-белых тонах, что уже хорошо.
Чеён: Как получилось, что внимание переключилось с вас на меня?
Чонгук: Думаю, Чеён, мы уже на том этапе, где никаких определенных правил игры не осталось.
Чеён: Ваша правда. Подумать только, за время нашего общения я нарушила все возможные правила журналистской этики.
Чонгук: Я никому об этом не расскажу, если и вы будете хранить молчание. Опубликованная статья будет такой, как положено. Мы просто получили больше удовольствия в процессе, чем это обычно происходит во время формального интервью.
Чеён: Вы правы. Это даже не походило на обычную работу.
Чонгук: Осмелюсь сказать, что мне будет не хватать наших ночных бесед, после того как мы закончим.
Не хватать… Этих слов явно недостаточно для описания того, что я чувствовала, думая о скором окончании наших бесед. Я, можно сказать, подсела на разговоры с Чонгуком, у меня определенно появилась от них зависимость. А как еще можно это назвать, когда я целый день ждала, когда же наступит одиннадцать часов?
Чеён: Мне тоже.
Мы прервали разговор. Очевидно, интервью наконец закончено. У меня скопилось столько информации об этом человеке, что я даже не представляла, что с ней делать – все это не поместится в четырехстраничную статью. Необходимости продолжать наше общение больше не было. Но я находила Чонгука удивительным и могла бы продолжать болтать с ним столько, сколько получится. Ему вовсе не обязательно знать, что я практически закончила статью. Его следующее послание привело меня в полное замешательство.
Чонгук: А что с парнем, с которым вы встречаетесь?
Однако хороший вопрос. Я понятия не имела, чем занимается сейчас Джехён.
Чеён: Мы с ним давно уже не виделись.
Чонгук: Почему?
Чеён: Похоже, он сильно занят. Мы поддерживаем связь, просто не договаривались о свидании.
Чонгук: Вижу, вы не слишком по этому поводу опечалены.
Чеён: Честно говоря, эта поездка и работа над статьей… У меня просто не было времени об этом задуматься.
Чонгук: Значит, вы были слишком сосредоточены на мне.
Чеён: Да, можно и так сказать.
Чонгук: Что ж, буду думать, что так оно и есть.
Чеён: А как насчет вас? Почему вы со мной общаетесь? Вы даже ни разу не отменили нашу беседу. А ведь, наверное, целая толпа жаждущих женщин стоит в очереди. Полагаю, у вас от них отбоя нет.
Чонгук: Ну, может, и не толпа, но, признаюсь, мне не приходится напрашиваться на свидания.
Чеён: Да что вы говорите.
Чонгук: Хотите знать правду?
Чеён: Разумеется.
Чонгук: В последнее время мне ни с кем не хочется общаться, кроме вас.
До меня не сразу дошли его слова. По телу прокатилась теплая волна. Как можно так увлечься кем-то, с кем я даже никогда не встречалась? Мне безумно хотелось его увидеть – больше, чем кого-либо за всю свою жизнь. Я судорожно набрала ответ.