cloaked [Russian Translation]

Хватка Зейна на ее предплечье совсем не подталкивала. Его челюсть была сжата, а глаза смотрели вперед, когда он тащил ее в переулок с намного большей силой, чем было необходимо. Бруклин не была уверена, почему он был так полон решимости привести ее туда. Она знала, что не возражала бы, если бы он просто сказал ей следовать за ним, но он с силой тянул ее вперед и путал больше, чем она была. Он что, действительно в состоянии поговорить со мной? В ее голове не было сомнений, что разговор будет о Тренте.

И конечно же, он притащил ее за собой, пока они не оказались достаточно далеко в переулке, где их не услышат. Бруклин вздрогнула, когда его хватка наконец отпустила ее руку, и скоро во владение вступило оцепенелое чувство. Она бережно держала свою руку, прежде чем посмотреть на Зейна, нахмурившись.

— Ты не должен быть таким грубым, — пробормотала она.

Зейн проигнорировал ее, смущая ее настойчивым взглядом в глазах.

— Почему, черт побери, ты здесь с ним?

Его глаза не были темными, пока он держал это под контролем, но тон его голоса так сильно напугал Бруклин, хотя звучал он странно знакомо.

Она не могла удержаться и нахмурилась на то, как он говорил о Тренте.

— Он мой друг, — девушка посмотрела на него.

Парень усмехнулся.

— Выглядит больше, чем дружба, — фыркнул он. — Ты любишь его?

Бруклин нахмурилась на то, куда зашел этот разговор, и инстинктивно покачала головой в опровержении.

— Я не люблю его, — честно сказала она. — Он только мой друг, — повторила она.

Почему у него всегда меняется настроение, когда он со мной? — подумала Бруклин. Она помнила, что он был хорошим в прошлый раз, затем резко изменился. И перед этим было то же самое. Большую часть времени, что Зейн был с ней, он был излишне груб. Но Бруклин заметила, что каждый раз, когда бы это ни случалось, а она была с Трентом, он становился напряженным и к тому же... беспокоящимся. Его тон был таким, будто ему не нравилось то, что Бруклин была с ним. Но он также походил на наглый, но затем девушка напомнила себе, что так случалось почти каждый раз, когда она была с ним. Но Трент был ее другом, то, на что Зейн не был способен. Таким образом, Бруклин была практически уверена, что почти всегда будет вставать на сторону Трента.

Зейн смотрел на нее. Он что-то чувствовал внутри себя, что он не мог вполне расшифровать, но парень знал, что они не были просто друзьями. И другая часть его знала, что Трент поцеловал ее только для того, чтобы вызвать это чувство. Его не заботило, ответит ли она на поцелуй, но она сделала это, и это обеспокоило его больше, чем ему нравилось. Зейн знал, что Трент был таким же, как он, а Бруклин была его следующей целью. Обычно он не заботился бы об этом, но тот факт, что это была Бруклин, заставлял его волноваться больше, чем когда-либо. Его сердце внезапно сжалось, когда он представил Трента, сосущего из нее кровь, бросив ее мертвое, безжизненное тело на пол, и внезапно поднимается, готовый для других убийств.

Он отодвинул мысли назад. Что причиняло ему боль больше всего, так это то, что она была достаточно невинна, чтобы любить его. Она считала его своим другом, и Зейн знал, что если не начнет действовать сейчас, он не будет достоин этого титула. Он взглянул на Бруклин, которая рассматривала свой ушиб, который сейчас появился на ее руке, там, где Зейн держал ее. Он вздохнул, и она подняла взгляд на него.

— Прости, — пробормотал Зейн чуждые слова. Он не мог вспомнить, что говорил это кому-то в мире, кроме своей мамы. Но это стоило того в случае, как этот.

Бруклин вскинула брови. Она усмехнулась.

— Ты извиняешься? 

Он безучастно смотрел на нее. Парень все же пытался быть хорошим, а она не реагировала так, как он ожидал.

— Зейн, ты не сожалеешь, — фыркнула она. — Это последняя вещь, которую ты когда-либо сделаешь. Ты не способен чувствовать себя виноватым. Потому что монстр, как ты, не может иметь какие-то чувства к тому, кого он совершенно ненавидит.

Зейн должен был признать, слова причинили ему острую боль.

— Я не ненавижу тебя, — сказал он ей спокойным голосом. 

Зейн не был уверен в том, что еще мог сказать, так что произнес первое, что пришло в его голову. Что-либо, чтобы удержать ее с ним дольше, чтобы она не вернулась обратно к человеку, которого, как он был абсолютно уверен, Зейн презирал.

— Хорошо, если ты не ненавидишь меня, тогда должен вести себя так же, как и со всеми, — она закатила глаза.

Сердце Зейна сжалось на ее слова, но он не показывал никаких эмоций. Большее, что ему могло удаться сделать, было скривить губы.

Бруклин продолжила:

— Я чертовски хорошо знаю, что если ты извинился сегодня, то завтра ты заберешь свои слова обратно и будешь совершенно другим, — Бруклин не знала, что внезапно заставило ее выплеснуть все свои мысли о Зейне. Но неожиданная храбрость была тем, что ей вполне нравилось, особенно потому, что она могла показать Зейну, что она не такая, как он думает.

— Бруклин, мне жаль, — повторил он. — Я не хотел, чтобы произошло что-то, как это...

Она грубо прервала его:

— Когда ты сможешь выяснить, что это точно оно, тогда ты принесешь извинения. Дай мне знать, — она развернулась и ушла от Зейна, оставляя его стоящим там с раскрытым ртом и ошеломленного тем, что только что произошло.

Бруклин знала, что он извинился только для того, чтобы казаться хорошим в тот момент, когда он будет другим на следующий день, поэтому она и не приняла его извинения. Но она была счастлива, что сделала все так, как и должна была: храбро и самоуверенно.

Зейн пришел в замешательство, когда Бруклин ушла от него и из переулка, оставляя его наедине со своими мыслями. Она только что защитила Трента, критиковала Зейна и косвенно сказала, что ненавидит его. Для Зейна, возможно, ничего не ухудшилось. Здесь он пытался защитить ее для собственной пользы, но единственное, что она сделала, — оттолкнула его дальше и дальше. Но, в конце концов, это все было ошибкой Зейна. Он был тем, кто ставил наглость на первое место, и если бы не это, то сейчас он и Бруклин, возможно, были бы в более лучших отношениях.

— Черт, — выругался парень и закрыл глаза, а рукой расстроенно провел по своим волосам. Казалось, будто он оказался перед необходимостью взять эту ситуацию в свои руки, чтобы защитить Бруклин независимо от того, насколько сильно она продолжала отталкивать его.