13.
13.
Пока я ехал в электричке, у меня появилась одна сумасшедшая идея, которую мне не терпелось проверить, но для этого нужно было выйти в сеть. Как же я ненавидел себя в тот момент за то, что так не вовремя посеял мобильник! Пришлось тратить кучу времени и добираться до какого-то почтового отделения, работающего в воскресенье, и ждать его открытия до девяти, чтобы мне разрешили посидеть недолго за одним из компьютеров в зале. Алиса говорила, что живет на девятом этаже в одном из новых районов неподалеку от реки, на которой была плотина. Я решил, что таких мест не могло быть много, что я смогу найти его. И мне повезло - на карте действительно нашелся один район, идеально подходивший под Алисино описание, он был на юге, в нескольких километрах за городской чертой. Я сразу отправился туда.
Вот что мне всегда казалось удивительным в Москве, так это ее невыносимый размер. Столько районов, столько улиц, столько мест, которых, прожив в одном городе всю жизнь, можно ни разу не увидеть. Я стал думать об этом, еще когда подрабатывал курьером и гонял туда-сюда, из одной климатической московской зоны в другую. В то время как на одном конце города было тепло и шел легкий листопад, на другом конце, в пятидесяти километрах оттуда, могло быть холодно до дрожи и заливать как из ведра. Спускаясь в метро и выходя из него через час, я каждый раз оказывался в совсем другом городе. И вот что я тогда понял: если бы во всей Москве жили только два человека, за сто лет жизни они бы никогда не встретились и даже не увидели друг друга издалека. К сожалению, как это ни печально, я знаю, о чем говорю.
Район, в котором жила Алиса, снова открыл для меня новою маску города. На пустоши, покрытой пожелтевшей травой, торчали редкие бетонные утесы высоток, связанные пьяно бегущими от них двухполосными дорогами, которые потом впадали в шоссе вдалеке. Было раннее воскресное утро, и людей на улицах я не увидел, что дополнило картину какого-то по-настоящему Алисиного одиночества. Под ударами воющего ветра, от которого некуда было спрятаться в этом поле, я пешком дошел до первых многоэтажек и решил проверить все квартиры на девятых этажах в ближайших к реке домах. Наверно, это была самая глупая затея за всю мою жизнь, но что мне оставалось? Других вариантов у меня не было.
Сначала я подходил к подъезду, одному из пяти-шести на дом, и ждал, потирая руки, пока мне кто-нибудь откроет. Иногда консьержки пускали меня внутрь, тогда я благодарил их и, чтобы не тратить зря время, узнавал, кто живет на девятом этаже. Но чаще внутрь меня не пускали, оставляли мерзнуть без куртки на улице, и я ждал выходящих людей, пробирался внутрь и обзванивал все квартиры на девятых этажах самостоятельно. Это было похоже на какое-то безумие: за четыре часа я обошел только семь домов и даже не мог быть уверен, что не пропустил среди них Алисину квартиру, ведь иногда на мои звонки никто не отвечал, и я не знал даже, был кто-то внутри живой или нет. Это сводило меня с ума. Помню, я опустился на батарею на очередной лестничной клетке очередного девятого этажа и нервно закурил. Я мог едва шевелить пальцами на руках, так я замерз. Я выглянул в окно, посмотрел на пустынный-пустынный двор, возможно, на тот самый двор, на который каждый день смотрела Алиса, и внутри у меня снова что-то сжалось. Как будто каждый раз думая о ней я до крови раздирал рану, только начинавшую подсыхать - такое было у меня чувство. Я курил долго, не торопясь, а потом потушил сигарету, прожженную до фильтра, и решил, что обойду еще пару-тройку высоток и поеду к чертям отсюда, потому что все это стало походить на поиск иголки в стоге сена.
Но я не сделал так, как решил, просто никак не мог остановиться и ходил по району до самой темноты. Я обошел столько домов и выкурил столько сигарет на лестничных клетках, что сбился со счета. А потом, когда холод и боль в ногах стали почти невыносимыми, а надежда почти угасла, я позвонил в звонок, дверь открылась, и на пороге стояла Алиса. Живая, хотя, когда я взглянул на ее потухшие глаза, сгорбленную фигуру и на ее руки, покрытые свежими ранами, сложно было назвать ее живой. Почему-то я сразу понял, что всю неделю с нашей встречи она не ела и почти не спала, что даже не пыталась мне позвонить. Я просто обнял ее там, на пороге, и ничего не сказал. Она тоже молчала, так мы стояли, наверно, несколько секунд. Она не издала ни звука, но мое замерзшее плечо вдруг почувствовало тепло и влагу - Алиса заплакала.
Мы прошли внутрь, в ее квартиру. Там было темно, потому что был уже вечер, а свет Алиса не оплачивала. Она вообще не оплачивала счета. Мне запомнилась пустота комнат: кроме кровати, пары стульев, стола и китайского бумажного фонарика, казалось, во всей квартире ничего не было. Голые стены, что-то валялось по углам. Как только я вошел, то сразу почувствовал странный сильный запах, пахло как в больнице. Я догадался, что это был кетамин. Как потом оправдывалась Алиса, она перестала есть, чтобы увеличить шанс отравиться насмерть, но накачаться сама, разумеется, не смогла. В одной ампуле была слишком маленькая концентрация, поэтому на голодный желудок Алиса поставила что-то около трех ампул из тридцати, а потом просто впала в транс, вырубилась. Она выразилась так: «Все пропало, меня выбросило под потолок, я летала и смотрела на себя сверху, как будто близко и одновременно издалека».
Тем вечером, когда Алиса впустила меня в свой мир, я увидел все эти шприцы, которые валялись повсюду, темные капли крови на полу, целые и пустые ампулы, сваленные в кучу. Я не стал ее осуждать или что-то говорить. Все ссоры я оставил на потом, а тогда я просто остался с ней.
Ночью без отопления было холодно, поэтому мы накрылись моей курткой, которую Алиса сохранила. Я обнял ее, смотрел, как она спала, и был счастлив, что все-таки не бросил, не отпустил. Призраки из клуба самоубийц мне врали, хоть и хотели помочь. Я не смог бы забыть Алису. Да и теперь, наверно, не смогу.