Наруто : Безмолвное солнце

Два года.

Не просто срок в календаре. Это семьсот тридцать циклов боли, пота, беззвучного скрежета зубов и таких же беззвучных, но оглушительных внутричерепных оскорблений. Это время, отлитое в мышечную память, врисованное в нервные пути, выжженное в сознании.

Его «золотая клетка» претерпела метаморфозы, отражая внутреннюю эволюцию обитателя. Комната больше не была стерильным пристанищем жертвы. Она превратилась в штаб-квартиру, арсенал и лабораторию юного стратега.

У стены, где раньше висела простая карта Конохи, теперь располагалась огромная, детализированная грифельная доска. Левая ее часть была исписана сложными формулами контроля чакры, схемами меридианов с пометками на полях: «Ускорить поток на 0.3 сек.», «Точка «Тэн-чжу» — риск онемения при избыточном давлении». Правая часть представляла собой тактическую карту с фигурками из дерева и камня: «Позиция наблюдателя (Тень) — сектор Альфа», «Возможные маршруты патрулей «Корня» (данные примерные, требуют уточнения)», «Точка входа/выхода Кабуто (варьируется, паттерн не установлен)». В центре доски красовался стилизованный, ядовито нарисованный мелом силуэт с повязкой на глазу и бинтами. Подпись: «БГУ (Бинтоголовый Урод). Цель №1. Слабые точки: правое плечо (старая травма, данные Хокаге), психология (мания контроля, паранойя).»

Книжные полки прогнулись под тяжестью томов: от продвинутых трактатов по фуинджуцу и теории чакры до психологии масс и основ политической интриги. Рядом с ними стояла скромная, но явно зачитанная до дыр стопка книг по языкознанию и невербальной коммуникации. Наруто овладел официальным языком жестов Конохи в совершенстве, разработал свой собственный сокращенный «боевой» вариант для быстрого обмена данными с Итачи и даже начал изучать микровыражения лица.

В углу комнаты, на специально укрепленном мате, лежали тренировочные снаряды: тяжелые манжеты на запястья и лодыжки (подарок Хокаге «для развития базовой силы»), набор утяжеленных метательных звезд (появились после того, как Наруто жестом спросил Итачи: «Как бьют точно?») и несколько потрепанных манекенов с прорисованными точками акупунктуры. На одном из них, в области печени, красовалась аккуратная, но злобная дырочка от тысячи точных тычков.

На столе, в аккуратном ряду, выстроилась «коллекция»: первый камень от Итачи, плоская плитка, голыш, метательная звездочка, деревянная фигурка борцов. К ним добавились: обломок куклы-манекена с привязанной запиской «За точность» (после того, как Наруто впервые провел сложный поток чакры по трем меридианам одновременно), засушенный цветок какого-то редкого растения (без комментариев, просто появился после тяжелой тренировки) и странный, отполированный до зеркального блеска осколок черного обсидиана — подарок в день, когда Наруто жестами (уже быстро, почти не задумываясь) объяснил Итачи свою теорию о слабых местах в системе охраны Хокаге. Итачи в ответ просто положил этот осколок на стол. Наруто понял: «Вижу. Остроумно.»

Физически он изменился. Детская пухлость ушла, сменившись сухой, жилистой мускулатурой гончей. Рост прибавил, но он все еще был компактен, собран — идеальная форма для скорости и взрывной силы. Лицо потеряло остатки младенческой мягкости, скулы обозначились, а синие глаза, всегда немного прищуренные в привычной оценке обстановки, смотрели на мир с холодной, аналитической ясностью. Он не улыбался. Но вокруг рта появились две легкие складки — не от смеха, а от постоянного, легкого напряжения готовности сжатия губ, чтобы не издать нечаянный звук, которого все равно не могло быть.

Хокаге, «Старый Дымок», поседел еще больше, но в его взгляде, когда он смотрел на Наруто, грусть постепенно вытеснялась твердой, почти профессиональной гордостью. Их вечерние беседы превратились в продвинутые стратегические семинары. Наруто задавал вопросы блокнотом, но теперь это были не детские «почему», а сложные, каверзные «как» и «что, если». «Как обеспечить безопасность деревни при одновременном ударе с двух фронтов?» «Что, если агент «Корня» получит приказ, противоречащий его личной морали? Где точка разлома?» Хирузен отвечал, иногда сражаясь с улыбкой — вопросы были уровнем джоунина.

Отношения с «Тенью» эволюционировали в странный, абсолютно беззвучный симбиоз. Итачи перестал быть просто невидимым наблюдателем. Он стал активным участником тренировок. Иногда атака приходила из пустоты, заставляя Наруто реагировать на уровне инстинкта. Иногда на столе появлялись зашифрованные задания: «Обнаружь пять точек несанкционированного доступа в комнате до заката» или «Проследи мое перемещение по комнате в течение часа, отметь все точки остановки». Наруто выполнял, а потом получал разбор — не словами, а серией жестов или новым, еще более сложным заданием. Они почти не «разговаривали». Они работали.

Юхи, «Гроб-мальчик», стал постоянным спарринг-партнером. Их бои были леденящими дух спектаклями молчаливой жестокости и невербального ума. Они изучили стили друг друга до мелочей, и каждый бой превращался в изощренную попытку внедрить новый, неожиданный паттерн. Проигравший (а это бывало у обоих) получал от победителя немой, но понятный жест: у Наруто — язвительный «Нужно больше думать, статуя», у Юхи — безэмоциональный «Слабое звено обнаружено. Исправь». Между ними не было ни дружбы, ни даже простой симпатии. Было взаимное уважение острых клинков, отточенных друг о друга.

И вот настал день.

Наруто стоял перед зеркалом в новой, простой, но качественной одежде — темно-синих штанах и серой рубашке с высоким воротником, скрывающим старые шрамы. В специальном кармане на бедре лежал блокнот и три заточенных карандаша. На поясе — маленькая сумка с базовым набором: метательные иглы (разрешены для академии), клочки бумаги для быстрых записей, медицинская повязка.
Ну что ж, цирк уродов под названием «Академия шиноби». Выход на арену. Готов ли я смешать их дерьмовые представления в мою пользу? Посмотрим.

В дверь постучали. Вошел Хокаге, не в мантии, а в обычном кимоно. Он смотрел на Наруто долгим, тяжелым взглядом.
— Ты уверен? Там будут... они. Дети. Они могут не понять.
Наруто взял блокнот, уже почти не глядя на страницу, быстро написал: «Я не ищу понимания. Я ищу данные. Академия — источник данных. О социуме, о будущих угрозах, о слабых местах системы образования. И, возможно, о полезных активах».
Хирузен прочитал и усмехнулся, качая головой.
— Порой мне кажется, я создал не шиноби, а директора разведки в теле ребенка. Хорошо. Но помни: Данзо будет наблюдать. Его люди будут там. Ты — его личный раздражитель. Он будет давить.
Ответ Наруто был жестом, быстрым и отточенным: сначала жест «Наблюдаю», затем «Анализирую», и наконец — сложная, плавная комбинация, означавшая «И готовлю адекватный ответ. Тихий. Точечный. Неотвратимый.»

Из темноты за занавеской, у окна, донесся едва слышный, почти несуществующий звук — легкий выдох. Одобрение? Предупреждение? Наруто не обернулся. Просто кивнул в ту сторону. Прикрывай тыл, Тень. Мне пора на передовую.

Дорога в Академию была короткой, но Наруто шел, впитывая каждую деталь, как губка. Он видел, как на него косились взрослые, их лица искажались привычной смесью страха и отвращения, но теперь, под холодным, оценивающим взглядом его синих глаз, они поспешно отводили взгляд. Его молчаливое, уверенное присутствие, его прямая спина и отсутствие прежней съежившейся позы жертвы смущали их. Дрожите, гиены. Волчонок вышел из логова. И у него уже есть клыки.

Академия встретила его гвалтом. Шум, крики, смех — все это било по привыкшим к тишине ушам, но его аналитический ум тут же начал фильтровать и сортировать звуки. Он стоял в дверях класса, на мгновение застыв, сканируя обстановку.

Итак, стадо. Разделим по видам.

У задней стены, у окна, одиноко сидел мальчик с иссиня-черными волосами и таким выражением лица, будто он только что проглотил лимон, обмазанный собственной значимостью. Саске Учиха. «Последний Пингвин». Замороженный горем и самомнением. Потенциальная угроза из-за клановой ненависти к демонам внутри меня. Но также... возможный объект для манипуляции. Его эмоции — его слабость. Примечание: избегать прямого контакта, пока не изучен.

Рядом с ним вилась розововолосая девочка, чей визгливый голос резал слух. Сакура Харуно. «Шумовая Помеха». Эмоционально нестабильна, мотивация — привлечь внимание Пингвина. Интеллект, возможно, есть, но заглушен гормонами. Нулевая тактическая угроза. Возможное использование: как источник слухов или отвлечение.

У другого окна, положив голову на парту, спал мальчик с небрежно зачесанными волосами. Шикамару Нара. «Ленивый Гений». Наиболее потенциально опасный в долгосрочной перспективе. Притворяется безразличным, но глаза слишком наблюдательные. Избегать вовлечения в его «игры». Возможно, со временем — ценный союзник, если найти общий язык (жестами).

Шумная компания: девочка с ярким макияжем (Ино Яманака, «Ядовитый Цветок»), толстяк, жующий чипсы (Чоуджи Акимичи, «Мобильный Склад»), и парень с собакой под курткой (Киба Инузука, «Дрессировщик Шерсти»). Групповой фактор. Предсказуемы, действуют по шаблонам клановой принадлежности. Угроза низкая, раздражающий фактор — высокий.

И... в самом углу, почти сливаясь со стеной, сидела девочка с очень длинными, сине-фиолетовыми волосами, закрывающими лицо. Она украдкой, пугливо смотрела в его сторону и тут же отводила взгляд, если их глаза встречались. Хината Хьюга. «Испуганный Фазан». Чрезвычайно интересный экземпляр. Член главного клана. Истерически боязлива, но сенсорные способности (Бьякуган) делают ее живым детектором лжи и угроз. Нужен аккуратный подход. Возможно, самый ценный источник информации в этом помещении, если суметь наладить контакт, не спугнув.

Учитель, Ирука Умино, человек с шрамом на переносице, увидев Наруто в дверях, на мгновение замер. Его лицо промелькнуло через спектр эмоций: удивление, жалость, вина, а затем — решимость быть профессиональным.
— Входи, — сказал он, указывая на свободное место посередине класса. — Наруто Узумаки, верно?

Наруто кивнул. Все глаза в классе устремились на него. Шум стих, сменившись напряженным шепотом. Он слышал обрывки: «...это он...», «...демон...», «...почему он здесь?», «...он же немой...»

Он прошел к своей парте, его шаги были бесшумными. Он сел, положил блокнот на парту, положил карандаш рядом. Затем медленно, очень осознанно, поднял голову и обвел взглядом класс. Его взгляд был не вызывающим, а просто... фиксирующим. Как сканер. Он смотрел на каждого, давая им почувствовать тяжесть этого безэмоционального анализа.

Итак, началось. Вы — моя новая лаборатория. Мои подопытные кролики. Давайте посмотрим, на что вы годитесь. А вы, — мысленно он обратился к невидимым, но несомненно присутствующим в аудитории агентам «Корня», — вы, крысы в стенах, передайте вашему бинтоголовому хозяину: объект «Девятихвостый» вступил в активную фазу сбора данных. Пусть потеет.

Он открыл блокнот на первой странице и красивым, четким почерком вывел: «День первый. Академия шиноби. Объекты наблюдения: классифицированы и внесены в базу. Начало эксперимента.»

А где-то высоко, на дереве за окном академии, не шелохнувшись, сидел ворон с необычно умными глазами. И где-то в башне Хокаге, старый мудрый лис смотрел в хрустальный шар, показывающий класс, и на его лице была тень улыбки и бездонная тревога. Игра на выживание и превосходство вышла на новый, публичный уровень. И безмолвное солнце, наконец, взошло над ареной, готовое осветить все — и красоту, и грязь — своим холодным, беспристрастным светом.