Наруто : Безмолвное солнце

Эйфория от первых тренировок быстро сменилась будничной, ломовой работой. Наруто открыл для себя, что его тело — это не просто слабое тело. Это предатель, саботажник и конченный пессимист. Каждое утро начиналось с диалога, который уже стал ритуалом.

Просыпаться. Открывать глаза. Чувствовать, как каждая мышца орет матом на древнем языке боли. «Мы вчера уже работали, кретин! За что?» — вопят квадрицепсы. «Я и так еле держал твою жопу от распада, а ты еще и приседания?» — ноет поясница. Наруто мысленно вздыхал, вставая. Заткнитесь, мякоть. Мы идем мстить. Для мести нужна функциональность. Вы либо со мной, либо я вас через боль перевоспитаю. Выбор есть? Нет.

Дыхание. Вот что стало его якорем. Вдох на четыре. Животом. Итачи-призрак не подавал признаков неодобрения, значит, было правильно. Выдох на шесть, выпуская из себя ночную дрожь и остатки кошмаров, где руки были чужими, а голосов не было вовсе.

Растяжка превратилась в поле битвы между его волей и законами физики. Он достиг точки, где мог касаться пола кончиками пальцев, но не ладонями. Эта последняя пядь расстояния казалась непреодолимой пропастью.
Ну же, суки, — обращался он к своим подколенным сухожилиям. — Всего сантиметр. Представьте, что там лежит фото бинтоголового. Хотите его разорвать? Растянитесь!

И в один из таких дней, когда пот капал с его носа на полированный пол, а внутренний дебошир уже выкрикивал самые изощренные ругательства в адрес анатомии человека, случилось чудо. Левая ладонь, упрямо висевшая в воздухе, вдруг коснулась прохладного дерева. Плоско. Всей поверхностью.

На секунду в голове воцарилась тишина.
Ну надо же. Получилось, блять.

Он не улыбнулся. Но ощущение холодного пола под ладонью было слаще любой победы. Он зафиксировал позу, переводя дух, и его взгляд упал на тень под комодом. Туда, где обычно таилось присутствие. Медленно, стараясь не нарушать растяжку, он поднял свободную правую руку и сложил пальцы. Сначала жест «спасибо» (ладонь у подбородка, движение от себя). Потом, после секундной паузы, добавил жест «наблюдатель» (два пальца у своих глаз, затем легкий кивок в сторону тени), и закончил жестом «идиот», но направленным не в сторону тени, а на свою же левую руку, прилипшую к полу.

Сообщение было ясным: «Спасибо за наблюдение. Идиотское тело наконец-то сделало что-то правильно».

Из тени не последовало ответа. Но через несколько минут, когда Наруто перешел к отжиманиям, на краю его коврика появился новый камень. На этот раз — плоский, как плитка. На нем было выцарапано: «Прогресс есть. Сухожилия не рвутся от ненависти. Только от глупости. Не торопись. — И.»

Наруто, отжимаясь, поймал себя на мысли, что почти физически чувствует едва уловимую волну... усталой мудрости от того угла. Ох уж этот учитель-призрак. Вещает афоризмы как какой-нибудь каменный будда. «Не рвутся от ненависти». Ага. Попробовал бы он пожить в моей шкуре. Ненависть — единственный клей, который пока не давал мне развалиться.

Физические тренировки шли своим чередом, но настоящий прорыв ждал его в другом. В тот день Хокаге пришел без тренировочной формы. В руках у него была небольшая свинцовая шкатулка, испещренная мелкими печатями.
— Сегодня, Наруто, мы оставим тело в покое. Сегодня мы займемся самым главным. Чакрой.

Внутренний дебошир насторожился. О, таинственная энергия шиноби. Та самая, из-за которой меня все так дружно ненавидят. Вечеринка начинается.

Хирузен открыл шкатулку. Внутри на черном бархате лежал лист особой, тонкой, почти прозрачной бумаги и маленькая кисточка.
— Это бумага из коры Древа Познания, — объяснил он. — И чернила из растертого в пыль минерала, проводящего чакру. Она реагирует на малейшее ее проявление. Задача проста: возьми кисть. Успокой дыхание. Представь, что в центре твоего живота, в месте, которое называют «котел чакры», рождается теплый поток. И попытайся провести этот поток по руке в кисть и на бумагу. Не дави. Просто направь.

Наруто взял кисть. Она была невесомой. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Котел. Теплый поток. Ладно. Он сконцентрировался на ощущении в животе. Ничего. Пустота. Холод. Проклятая, привычная пустота.
Ну же. Ты же джинчурики, блять. В тебе сидит целый огнедышащий горный хребет из злобы и хвостов. Дай хоть искру.

Он напрягся, пытаясь заставить что-то произойти. Рука дрогнула. И в этот момент из тени, из самого дальнего угла, прилетело нечто маленькое и твердое. Оно щелкнуло его точно по запястью. Не больно, но достаточно резко, чтобы сбить ненужное напряжение.

Наруто открыл глаза. У его ног лежала еще одна галька. Без надписи.
Ясненько. «Не напрягайся, идиот». Спасибо, просветленный призрак.

Он глубоко вдохнул. И на этот раз просто... отпустил. Перестал хотеть. Просто сидел, держа кисть, слушая свое дыхание. И тогда он это почувствовал. Не тепло. Скорее... легкую, едва уловимую пульсацию где-то глубоко внутри. Как далекий, заглушенный стук сердца под сотней матрасов. Он не стал хвататься за это чувство. Просто позволил ему быть. И медленно, почти не двигая рукой, попытался представить, как эта пульсация струится вниз по его руке.

Кончик кисточки дрогнул. И на идеально белой бумаге проступила черта. Не ровная, не красивая. Скорее, клякса. Но клякса, которая светилась слабым, голубоватым светом.

Сердце Наруто бешено заколотилось, но он силой воли заставил дыхание оставаться ровным.
Черт. Получилось. Это она.

— Хорошо! — голос Хокаге прозвучал искренне восхищенно. — Очень хорошо для первой попытки. Это твоя собственная, природная чакра. Чистая, без примесей. Чувствуешь ее вкус? Ее качество?

Наруто отложил кисть и схватил блокнот. «Нет вкуса. Есть... импульс. Как удар сердца в пальцах. Свет голубой. Почему?»

— Цвет часто связан с природным преобразованием и эмоциональным состоянием, — задумчиво сказал Хирузен. — Голубой... это вода. Или чистое небо. Спокойствие, глубина, адаптивность. Ирония судьбы, учитывая что внутри тебя — воплощение огненной ярости. Но это твоя чакра, Наруто. Не Девятихвостого.

Наруто смотрел на светящуюся кляксу. Голубая. Спокойная. Адаптивная. Полная иронии, да. Вся моя жизнь — сплошная адаптация к пиздецу. Видимо, чакра это отражает. А где же, интересно, чакра того, кто там внутри? Она красная? Оранжевая? И какого она, блять, цвета у бинтоголового? Грязно-коричневого, как его совесть?

Он поднял руку и сделал серию жестов, обращаясь уже к обоим своим «сенсеям»: «Чакра есть. Слабая. Контроль – ноль. Как тренировать? Без опасных взрывов?»

Хокаге усмехнулся.
— Медленно. Осторожно. Сначала — просто чувствовать ее и направлять в одну точку тела. В палец. В кончик носа. Без внешних проявлений. Когда научишься включать и выключать этот поток по желанию, перейдем к следующему. А опасные взрывы... — он посмотрел в тот самый темный угол. — За этим у нас есть наблюдатель, способный их подавить.

Из тени не последовало ни подтверждения, ни отрицания. Но воздух в комнате на секунду стал чуть плотнее, словно его наполнила невидимая, готовая к действию энергия.

В тот вечер, после ухода Хокаге, Наруто не стал браться за книгу жестов. Он сидел, глядя на голубую кляксу на бумаге, которая уже потухла, оставив лишь бархатистый серый след. Он поднес палец к этому следу. Ничего не чувствовалось.
Так. У меня есть чакра. Голубая, спокойная, моя. Еще есть ядерный реактор лисы, который, видимо, спит или его держит печать. Есть тело, которое постепенно перестает быть врагом. Есть язык жестов, чтобы молча оскорблять мир. И есть... команда. Старый лис, который видит во мне что-то, чего не видит никто. И безмолвный гений, который бросает в меня камнями и пишет на них умные советы.

Он посмотрел в темный угол, где, он знал, стоит, не шелохнувшись, Учиха Итачи.
Ладно, Тень, — подумал он, не делая жестов, просто глядя в ту сторону. — Игра становится интереснее. Физика, чакра, немой троллинг... Это уже похоже на план. На план не просто выжить. А на план... стать интересным.

Он взял камень с надписью «Не торопись» и положил его рядом с потухшей кляксой. Напротив, на чистом месте, он поставил гальку, которой Итачи попал ему в запястье.
Моя первая чакра. И мой первый камень в праще. Начинается самое веселое.

И впервые за долгое время он лег спать не потому, что силы были на исходе, а потому, что хотел поскорее наступило утро, и можно было снова продолжить. Продолжить собирать себя по кусочкам в того, кем он должен был стать. В того, кто сможет ответить. Без слов. Но очень, очень убедительно.