Наруто : Безмолвное солнце

Тишина, блять, опять эта всепоглощающая, бархатная, тупая тишина. Снаружи — да, там было шумно: ветер в листьях, крики торговцев с улицы, доносившиеся приглушенно через эти чертовски качественные, герметичные окна. Но внутри его черепа бушевал форменный ураган. Ураган мыслей, оценок, расчетов и... ну, ладно, признаемся, чертовски едких комментариев ко всему сущему. Немой? Да. Безмолвный? Хрен там. Его мозг работал как проклятый паб, где за стойкой орал пьяный, саркастичный дебошир, а он, Наруто, был и дебоширом, и вышибалой, и уборщиком, выгоняющим этого дебошира вон по итогу вечера.

Итак, день какой-то там, счет потерял. Обстановка: золотая клетка повышенной комфортности, — пронеслось в голове, пока он с абсолютно бесстрастным лицом разглядывал новую книгу, которую принес «Дедуля-Опекун». Хокаге. Сарутоби. Старый хитрый лис в очках и с бесконечным запасом терпения и вины в глазах. Наруто мысленно обозвал его «Старый Дымок» (намек на вечную трубку) и «Профессор-мучитель» (за эти тонны книг). Но где-то очень глубоко, в засекреченном сейфе своих чувств, он хранил другой ярлык: «Единственный взрослый, который не соврал. Пока что».

Книга была о базовых принципах гендзюцу. Скучно. Примитивно. Он пролистал страницы, его синие глаза сканировали иероглифы со скоростью, которая испугала бы любого академика.
«Гендзюцу: искусство иллюзии. Воздействие на органы чувств противника...» Бла-бла-бла. Да я, блин, всю жизнь в гендзюцу жил. Деревня Коноха — одна сплошная, многослойная иллюзия «счастливой жизни». А я в ней — глюк в матрице, сбой, которого все стараются не замечать или поудачнее прибить. Мастер гендзюцу — это не какой-то Учиха с горящими глазами, а любой урод, который смотрел на меня с ненавистью и думал, что я — демон. Они сами себе навешали лапши, а потом пытались меня за нее придушить. Идиоты конченые.

Он отложил книгу, встал и подошел к окну. Вид был, черт возьми, пасторальный. Цветущая сакура (не по сезону, наверное, какая-нибудь хитровыебанная печать такую красоту поддерживает), чистые улицы, улыбающиеся люди. Картинка с открытки «Добро пожаловать в Коноху!».
Смотри-ка, вон тот дядя с арбузами. Неделю назад он пытался ткнуть мне ногой в ребра, когда я споткнулся и упал у его ларька. «Убери эту погань от моего товара!» — орал. А теперь улыбается, продает детям сладкую вату. Лицемерное говно в человеческой оболочке. Хочется спросить: «Эй, арбузный магнат, как поживают твои ребра? Не болят после того, как Анбу того... Кота с пытками в глазах, тебя в стенку вмяли?» Эх, не спросить. Нечем. Только мысленно.

Язык... ах да, его величество отсутствующий орган. Призрак языка. Иногда он чесался. Фантомный зуд. Наруто ловил себя на том, что хочет лягнуть что-то длинным, сочным, многосложным ругательством. А получалось лишь беззвучное движение губ. Это бесило. Бесило так, что хотелось крушить все вокруг. Но крушить здесь было нельзя. Здесь было «безопасно». Здесь были его «апартаменты». Ломать свои же форпосты — тактика идиота.
Ладно, Призрак, успокойся. Твое время придет. Мы выучим язык жестов, и тогда я буду посылать этих ублюдков в элегантном, официальном, разрешенном языке глухонемых. Мечты, мечты...

Дверь открылась без стука. Только он мог так входить. «Старый Дымок». Сегодня он выглядел особенно уставшим. Глаза за очками были похожи на два высохших колодца.
— Привет, Наруто. Как продвигается изучение? — голос был мягким, но в нем слышалась сталь усталости.

Наруто взял блокнот, уже заведенный для диалогов. Карандаш замер на мгновение.
Что написать? «Гендзюцу — для слабаков, а я уже прошел курс молодого ненавистного бойца в полевых условиях»? Нет. Сарказм он пока не оценит. Будет переживать, что я «не справляюсь с психологической травмой». Хотя, по факту, я с ней не справляюсь. Я ее игнорирую, как игнорируют пьяного соседа за стенкой. Иногда орет, но потом затихает.

Он написал аккуратно: «Примитивно. Но основы важны. Есть вопросы по печатям на окнах. Принцип пятого уровня сдерживания неясен».

Хирузен сел, тяжело вздохнув. — Печати... это сложно. Тебе рано. Но раз спрашиваешь... — И он начал объяснять. Объяснять сложнейшие концепции пространственного запечатывания, потоки чакры, символы-ключи. Наруто слушал, впитывая, его ум работал, как суперкомпьютер, параллельно рисуя схемы в воображении.
Вот видишь, Старый Дымок, когда ты не пытаешься быть нянькой, а работаешь как шиноби-инструктор, ты чертовски хорош. Почему не можешь так всегда? А, да. Потому что деревня, политика, Данзо... этот бинтоголовый маньяк.

Мысль о Данзо заставила внутреннего дебошира взорваться.
Ах да, Шимура Данзо. «Голосую за то, чтобы мальчик воспитывался в Корне». Воспитывался, сука? Воспитываться — это когда тебе книжку читают на ночь, а не ломают кости, чтобы вставить вместо них железные прутья послушания. Тебя бы, бинтоголового урода, в твоем же «Корне» воспитать. Надеюсь, Хокаге тебе там все полномочия пообрезал, как мне язык. Хотя нет, тебе нужно и язык отрезать, и руки, и ноги, и ту единственную крысу, что у тебя вместо сердца сидит.

Лицо Наруто оставалось непроницаемым. Он лишь кивал, глядя на объясняющие жесты Хокаге.
— ...поэтому символ «Фууин» здесь работает как фильтр, — закончил старик. — Понятно?
Наруто написал: «Понятно. Эффективно, но ресурсоемко. Неэкономично для постоянного поддержания».

Хирузен смотрел на него с тем же смешанным чувством — изумления, гордости и бесконечной грусти. — Ты... мыслишь как стратег, а не как ребенок.
Ну конечно, не как ребенок, — яростно парировал внутренний голос. — Дети играют в песочнице. Меня в песочнице чуть не затрахали до смерти, простите мой французский. При таких вводных либо сходишь с ума, либо начинаешь вычислять углы атаки и слабые точки в обороне. Я выбрал второе. Было не из чего.

После ухода Хокаге наступило время «тихого часа». То есть времени, когда Наруто знал, что за ним наблюдают. Он поймал себя на мысли, что начал немного наслаждаться этой игрой в кошки-мышки наоборот. Он — мышь, которая знает, что за ней следит кот высочайшего класса, и которая намеренно раскладывает сыр в причудливых узорах, чтобы посмотреть на реакцию кота.

Сегодня он решил провести эксперимент. Он взял два яблока. Одно положил на стол посередине комнаты. Другое — на подоконник, чуть дальше. Рядом с первым яблоком он оставил записку: «Для наблюдателя. В знак признания адекватности. Не отравлено. Проверено лично. Наруто. P.S. Второе яблоко — для проверки скорости реакции. Возьмешь его — признаешь, что следишь за мелочами. Не возьмешь — признаешь небрежность. Выбор за тобой, Тень.»

Он отошел, сделал вид, что углубился в книгу по истории кланов. Периферийным зрением он следил. Минута. Две. Пять.
Ну что, Учиха-сан, Гений-психопат с грустными глазами? Дай жару. Покажи класс. Мне же скучно, в этой тихой красивой тюрьме.

И тут произошло нечто. Яблоко на подоконнике исчезло. Просто испарилось. Без звука, без движения воздуха. На столе же, рядом с первым яблоком, появился... идеально сложенный бумажный журавлик. Сделанный из его же записки.

Наруто почувствовал, как внутри у него что-то екнуло. Не страх. Азарт. Уважение. И дикое, неконтролируемое желание заорать от смеха.
Вот это да! Вот это ответ! Не взял второе яблоко — взял саму записку, с которой был вызов! И превратил ее в хренового журавлика! Это не просто «я здесь». Это «я тебя вижу, я понимаю твой сарказм, и я играю в твою игру на уровень выше». Круто, сука! Офигенно!

Он подошел к столу, взял журавлика. Он был невероятно сложен, с мельчайшими деталями.
Ладно, Тень. Ты выиграл этот раунд. Но игра только начинается.

Он аккуратно разобрал журавлика, стараясь не порвать бумагу. На обратной стороне, своим четким почерком, он написал новый вопрос, адресованный уже не мысленно, а вполне конкретно Итачи:
«Сколько времени потребуется, чтобы выучить язык жестов до уровня язвительного сарказма? Оценочно.»

Он положил записку на то же место и отошел. Через десять минут, когда он вернулся с кухни, записка исчезла. На ее месте лежала тонкая, старая книга: «Основы языка жестов Конохи для служебного пользования. Расширенный словарь, включая неформальные идиомы».
На титульном листе было аккуратно выведено черными чернилами: «Сарказм прилагается отдельно. Освоение базового уровня: 2 недели при условии ежедневных занятий по 4 часа. Для достижения виртуозности в оскорблениях: срок индивидуален. Зависит от таланта. Рекомендую начать с глав 5 и 7. — И.»

Наруто впервые за долгие-долгие дни почувствовал, что углы его губ сами по себе, против его воли, дрогнули. Не улыбка. Скорее, оскал волчонка, нашедшего наконец достойного противника для своих игр.
Ну вот, — подумал он, листая книгу с неприличными жестами на странице 72. — Похоже, я нашел себе не только телохранителя, но и... партнера по немым троллингам. Интересненько. Очень интересненько, Учиха Итачи. Посмотрим, кто кого пересаркастит. А там, глядишь, и до бинтоголового доберемся. Мечтать не вредно. Вредно — не мечтать.

И в его безмолвном, саркастичном, яростном внутреннем мире воцарилось на время редкое спокойствие. Появилась цель. Не просто выжить. Не просто анализировать. А освоить новый язык. Язык, на котором можно будет, наконец, высказать все, что накопилось. Элегантно. Точно. И невероятно обидно для тех, кто этого заслуживает. Он открыл книгу на пятой главе. Время пошло.