Глава 39: Чужие глаза
Зима в Киеве пахла дымом и хвоей, но с прибытием византийского посольства в гридницу ворвался иной аромат: тяжелый ладан, дорогое масло и приторный запах мускуса. Послы в расшитых золотом шелках казались диковинными птицами, застрявшими в суровом бревенчатом гнезде Детинца. Они кланялись низко, улыбались мягко, но их глаза оставались холодными и зоркими, как у ястребов.
Яромир сидел во главе стола, чувствуя себя так, словно на него надели еще одну кольчугу — на этот раз из этикета и лжи. Эйрик стоял за его левым плечом. Он был в парадном черном доспехе, неподвижный, как изваяние, но Яромир кожей чувствовал его присутствие. Это было его единственное тепло в ледяном зале.
Наблюдатель
Главой посольства был тучный логофет Никифор, который много и велеречиво рассуждал о торговых пошлинах. Но не он вызывал у Яромира тревогу. В тени за спиной Никифора стоял человек, чье имя назвали лишь вскользь — господин Феофилакт. Сухощавый, с лицом цвета старого пергамента и глазами, которые не мигали. Он не смотрел на карты. Он смотрел на людей.
— В Константинополе очень ценят стабильность, — мягко произнес Феофилакт, когда речь зашла о безопасности порогов. Его голос был подобен шелесту сухого шелка. — Нам важно знать, что рука, держащая меч над Днепром, не дрогнет... от лишних привязанностей.
Эйрик за спиной Яромира едва заметно хмыкнул. — Наши руки дрожат только от веса золота, которое вы нам недоплачиваете, почтенный, — ввернул он с привычной наглостью.
Никифор рассмеялся, но Феофилакт даже не улыбнулся. Его взгляд переместился на руку Яромира, лежавшую на дубовом столе.
Ошибка
В какой-то момент, когда логофет завел особенно нудную речь о качестве византийского вина, Яромир почувствовал, как напряжение в шее становится невыносимым. Он едва заметно повел плечом. Эйрик, не задумываясь, на чистом автоматизме, сделал шаг вперед и коснулся плеча Яромира, поправляя тяжелую меховую накидку.
Это был жест, который занял секунду. Слишком привычный. Слишком интимный в своей небрежности. Эйрик не просто поправил ткань — его пальцы на мгновение задержались у самой шеи Яромира, передавая поддержку, которую не выразить словами.
Яромир перехватил взгляд Феофилакта. Византиец смотрел на это касание так, словно увидел перед собой государственную измену. В его глазах не было возмущения. Было узнавание.
— Красивая преданность, — тихо заметил Феофилакт, когда их взгляды встретились. — Редкая для наших краев. Обычно стража стоит дальше... или смотрит по сторонам.
Удар под дых
Вечером, когда основная часть переговоров была окончена, Феофилакт задержался у выхода, дожидаясь, пока Яромир останется один. Эйрик, согласно уговору, отошел к дверям, но оставался в пределах слышимости.
— У вас славный город, княжич, — произнес византиец, разглядывая узоры на стенах. — Но он кажется мне... тесным для тайн. В Константинополе за подобные привязанности платят очень дорогую цену. Иногда — троном. Иногда — головой. Но чаще всего — жизнью того, кого любят больше власти.
Яромир почувствовал, как внутри него всё обледенело. Это не было предупреждением. Это было предложением игры. — Я не понимаю, о каких «ценах» вы говорите, господин Феофилакт. Моя стража — это мои щиты. Не более.
— Разумеется, — Феофилакт тонко улыбнулся. — Но щит, который греет сердце, становится слишком тяжелым для руки. Помните об этом, когда мы двинемся к порогам. Там, в диких землях, глаза смотрят еще пристальнее.
Тень меча
Когда византийцы ушли, Эйрик подошел к Яромиру. Его лицо было бледным, а глаза горели темным, опасным огнем. Весь его юмор испарился, уступив место хищнику.
— У этого «чернильного червя» слишком длинный язык, — прошептал Эйрик, и в его голосе Яромир услышал лязг стали. — И слишком зоркие глаза. Раньше я думал, что византийцы пахнут только духами. Теперь я чую от него запах падальщика.
— Он всё понял, Эйрик, — Яромир закрыл лицо руками. — Ольга была права. Мы стали уязвимы. Теперь одно его слово императору — и Киев может забыть о союзе. Или он потребует выдать нас Ольге на растерзание.
Эйрик положил руку Яромиру на затылок, заставляя его поднять голову. Его пальцы впились в кожу почти больно. — Если этот лис откроет рот — я его закрою навсегда. Дорога к порогам долгая. Леса густые. Печенеги — народ непредсказуемый. Никто не удивится, если один сухощавый грек заблудится в метели.
— Эйрик, это международный скандал! — воскликнул Яромир.
— Это выживание, — отрезал варяг. — Ты сам сказал: мы теперь в аду. А в аду нет послов. Есть только те, кто охотится, и те, на кого охотятся.
Финал: На закате, когда посольский обоз готовился к выходу, Феофилакт обернулся у самых ворот. Он не смотрел на Ольгу, не смотрел на князя Владимира. Он посмотрел прямо на Яромира и Эйрика, стоявших бок о бок на стене. В этом взгляде была холодная уверенность человека, который нашел слабое звено в цепи и уже знает, как за него дернуть.