15
— Постараюсь, любовь моя, — шептал он, не переставая слушать, как внутри шевелится его ребенок.
Несколько минут они провели в молчании. Затем в комнату вошел Ли и, низко поклонившись, сказал:
— Султан Учиха Саске, главный белый евнух передает, Султан Учиха Итачи хочет срочно поговорить с тобой.
Саске кивнул, поднялся и задернул полог вокруг дивана, на котором раскинулся нарутон. В комнату вошел Итачи и в знак почтения к брату склонил голову, Саске повторил действие брата и, приложив указательный палец к губам, кивнул на задернутый полог. Итачи жестом показал, что все понял.( Это язык жестов тип😅)
— брат, живущие в Стамбуле христиане волнуются. Их пугают слухи о нашем белградском походе. Они видят, как веселы янычары, и опасаются за свою жизнь.
Саске молча подошел к дивану у окна, выходящему на его личный дворик.
— Боюсь, если мы не оставим в Стамбуле достаточно большого гарнизона, нам не удастся предотвратить бунты, — продолжал Итачи.
Саске по-прежнему сидел молча, задумчиво слушая брата.
— Я предлагаю принять срочные меры. Все христианские церкви следует преобразовать в мечети, а христиан, которые отказываются перейти в ислам, необходимо казнить. Несколько голов на главных воротах Топкапы быстро успокоят мятежников.
Наруто невольно ахнул, и Итачи повернулся к задернутому пологу.
— Нет, мой дорогой Анинки, — заговорил Саске. — Хотя Стамбул — святыня для всех мусульман, город уже много веков служит святым городом и для христиан. Хотя веру и религию нам даровали разные пророки, у нас есть и много общего. В святилище Топкапы хранятся не только реликвии пророка Мухаммеда, но и плащаница, копье и губка — свидетельства распятия Христа. Там же стоят стол, за которым проходила Тайная вечеря, посох Моисея и двери Ноева ковчега. Нет, мы не имеем права резать наших братьев.
Итачи присел на против брата , и спросил:
— братиц, но что же нам делать?
За пологом послышался шорох, и Саске посмотрел на округлый силуэт за полупрозрачной тканью.
— Господин мой, султан! — прошептал Наруто.
От шока Итачи широко раскрыл глаза. Омега посмела заговорить! Саске обернулся к пологу, и уголки его губ приподнялись в улыбке.
— Господин! — снова обратился к нему Наруто. — Позволь христианам и евреям подумать над своей судьбой до новолуния. Пусть соберутся у наших ворот и как следует попотеют, как будто сами преодолевают крестный путь… А когда они перестанут сомневаться в том, что их всех распнут, собери их священников и патриархов и возгласи: «Как известно, Константинополь взят великим войском Завоевателем; но он не тронул в городе ни одной церкви. Значит, и сам город, и его храмы склонили головы перед нами. Наш великий град Стамбул, центр Вселенной, призван стать вместилищем для всех религий. Пусть они процветают, ибо наш город — святейший из всех святых городов». Затем издай законы под своей печатью, которые гарантируют иноверцам свободу жить в мире и без опаски исповедовать свою веру. Так они скорее убедятся в том, что Бог един и что ты — Тень Бога на Земле.
Округлый силуэт снова опустился на диван; Саске заметил, как он дрожит от волнения.
Итачи продолжал в шоке смотреть на полог.
Откинувшись на спинку дивана, Саске смотрел в окно и обдумывал слова любимого. Он улыбнулся, глядя, как маленькая желтая птичка прыгает по земле, а затем, громко рассмеявшись, подошел к Итачи и поднял его с кресла.
— Итачи, ты доблестно сражаешься и занимаешься государственными делами. Ты мой самый близкий человек. Но слова, которые мы с тобой только что услышали, как будто слетели с уст самой Девы Марии, благочестивой Марьям. Пусть будет так, и отныне меня будут звать Кануни — Законодателем. Все, кто проживает в пределах Стамбула, должны жить в мире.
Итан поклонился и, не говоря более ни слова, вышел.
Сай сидел на полу, прислонившись к дивану, и наблюдал за тем, как другие аджеми-огланы играют в кости.
— Сейчас мне повезет! — крикнул один, в очередной раз бросая пять кубиков о стену.
— Как же, повезет… Когда рыбы начнут лазить по деревьям, мошенник! — ответил ему другой.
— Ух ты! — радостно завопил Первый, когда на всех пяти костях выпало одно и то же число.
— Должно быть, твой отец был скорпионом, — проворчал кто то, доставая из кисета последний дукат и бросая к кучке, лежащей перед первым.
— Ну, кто сыграет со мной? — ухмыляясь, спросил тот кто победил, придвигая к себе кучу дукатов.
— Я, — ответил Сай. — Лишнее довольствие мне не повредит.
Они бросили кости и быстро заполнили первые пять клеток. В следующий бросок у выпало четыре шестерки. Глаза его расширились.
— Объявляю ямб, друг мой! — Он еще раз бросил последнюю кость. Она отскочила от стены, запрыгала по полу — и вышла пятая шестерка.
— Да проклянет Аллах твою предательскую бороду!
Этот чел только усмехнулся.
Игра шла бойко; вскоре все дукаты, лежавшие перед , перекочевали в кожаный кисет Сая.
— Иди полежи рядом со мной, пока я пересчитываю выигрыш, — позвал Сай друга.
Джему не хотелось слезать с дивана, но все же он придвинулся и положил руку на широкие плечи друга. Сай, пересчитав выигрыш, подмигнул и вернул другу пять дукатов. Джем рассеянно провел пальцами по густым каштановым волосам Сая.
— Говорят, на следующей неделе мы выступаем на Белград, — сказал он.
— Да, — ответил Сай. — Не хочется покидать Эндерун, но, если долг зовет нас на север, мы должны отправиться туда.
— Ха, друг мой, ты сможешь остаться во дворце в единственном случае — если станешь ичогланом, телохранителем султана.
— Что это значит? — спросил Сай, убирая последние монеты.
— Я знаю, друг мой, что твое сердце находится за стенами гарема, — прошептал Джем. — Но разве ты не понимаешь, что тебя, как аджеми-оглана, а потом янычара, могут на много лет услать вдаль от этих стен? Тебя даже могут отправить на средиземноморский флот или в провинцию на границе империи, и твоя нога никогда больше не ступит за стены Топкапы!
Разум Сая отказывался мириться с такой судьбой.
— Но я должен оставаться близко от… от султана и дворца.
Джем придвинулся ближе и, прижав губы к самому уху Сая, тихо прошептал:
— Есть еще один путь. Ты можешь добровольно записаться в обучение для того, чтобы потом стать гаремным агой… Тогда, и только тогда ты окажешься вблизи от своей цели.
На миг Сай задумался. Вспомнил улыбку Наруто; прикосновение его руки, тепло его губ во время их единственного поцелуя в горящей кузнице. Мысли его приняли другое направление. Сейчас уже поздно что-либо менять; ему придется принять участие в белградском походе…
Проведя бессонную ночь, Сай отозвал Джема в сторону, чтобы поговорить наедине.
— Друг мой, я пойду с тобой на Белград, но после победы непременно добьюсь встречи с главным белым евнухом и запишусь на обучение, чтобы стать агой… Я должен любой ценой быть здесь, в Стамбуле, в Топкапы. Я не допущу, чтобы меня перевели на дальние границы империи! Я готов пойти на любые потери. Мой любимый находится здесь.
— Как скажешь, и да пребудет с тобой удача, — ответил Джем, ведя друга в хамам для утреннего омовения.
На середине двора он вдруг остановился и схватил Давуда под локоть. Заглянул в глаза другу и озабоченно прошептал:
— Надеюсь, ты понимаешь — чтобы стать агой, тебе придется сделаться евнухом?
Давуд выдержал взгляд Сая и ответил:
— Да...
Белград находился на полпути между Стамбулом и Веной.
— Ах, Вена! — задумчиво говорил Саске, обращаясь к Итачи и великому Паши. — Рано или поздно это золотое яблоко окажется в моем саду! — Он пришпорил коня и галопом поскакал на вершину холма. Его приближенные постарались не отставать.
С вершины Саске открылся великолепный вид на долину, окаймленную величественными соснами и широкими базальтовыми плитами. Внизу, среди пышных пастбищ и возделанных полей, нес свои воды Дунай. Саске пробежал взглядом по девяностотысячной армии янычар, маршировавшей по обоим берегам великой реки к Белграду. Несмотря на неровности местности, они не нарушали строя. Как всегда, при взгляде на них султаны просияли от гордости. Вся долина полнилась грохотом барабанов военного янычарского оркестра.
Шестьдесят шесть барабанов, таких больших, что из Стамбула их везли в каретах, каждую из которых тащила четверка лошадей, издавали оглушительный шум. Их грохот отдавался от базальтовых скал и достигал осажденного города, напоминая силой и тревогой канонаду. Для слуха Саске эти звуки были сладчайшей музыкой.
Над парапетами крепости показались клубы белого дыма. Защитники принялись обстреливать янычар из пушек. Не менее двадцати воинов, сраженные первыми ядрами, упали на землю. Их товарищи продолжали идти вперед как ни в чем не бывало. Барабаны не умолкали ни на миг. Вскоре янычары тоже открыли огонь. Лошади доставили громадные пушки на позиции, и начался штурм.
Битва продолжалась весь день. Саске и Итачи наблюдали за ее ходом с вершины холма. Если нужно было, они рассылали приказы через своих верховых адъютантов или бегунов. Янычары несли потери из-за того, что заняли невыгодную позицию. Итачи й считал, что их потери не так велики, как те, что несут защитники города. Он показал на большую башню, которая пошла трещинами от продолжительного обстрела, и на языки пламени, лизавшие шпиль огромного собора. Когда сгустились сумерки, янычары отступили в свой лагерь. Под городскими стенами остались лишь барабанщики, которые до утра продолжали наводить ужас на защитников горящего города.
Саске сидел на Тугре у входа в лагерь, а мимо него проходили воины, возвращавшиеся с поля боя. Все спешили к огромным котлам с пилавом. Солдаты проголодались после трудного дня.
Один из янычар, в окровавленном синем кафтане, с гривой густых каштановых волос, падающих ему на глаза, поддерживал другого — тот, видимо, сломал ногу. Саске полюбовался статью солдата и улыбнулся, когда их взгляды на короткий миг встретились. Султан поднес пальцы ко лбу в знак приветствия молодому янычару, а затем повернулся к тем, кто следовал за ним.
Когда последние солдаты вернулись в лагерь, Саске еще какое-то время понаблюдал за ужинавшими янычарами. Он снова заметил в толпе молодого человека со спутанными каштановыми волосами.
Штурм Белграда продолжался несколько недель. Из-за летней жары пожары были особенно опустошительными. Выгорел почти весь центр города. Многие старинные здания, пережившие Крестовые походы и частые войны, превратились в груды развалин. Над долиной поднимался густой черный дым пожарищ. Военные барабаны по-прежнему не умолкали.
На двадцать девятый день августа Саске въехал в побежденный город верхом на девственно белой Тугре. Белград был взят; городские власти вынесли ему ключи от города и уцелевших храмов на деревянном блюде, с которого, как говорили, вкушал пищу сам Иисус.
— Сегодня поистине прекрасный день! — прокричал Итачи, сидящий на своем коне рядом с Саске.
— Да, друг мой. Мы еще на один шаг приблизились к желанному золотому яблоку!
Решено было оставить в Белграде гарнизон из десяти тысяч янычар. Им предстояло нести охрану и руководить восстановлением города. Саске понимал, что его солдатам предстоит не один год тяжелой работы. Они должны превратить Белград в очередной опорный пункт для вторжения в оставшуюся часть Европы.
Однако главные силы янычар в ту ночь вернулись в лагерь, чтобы праздновать победу. На пир пригласили и знатных белградцев. Им не терпелось угодить новым хозяевам. Они надеялись, что османы будут угнетать их не так жестоко, как прежние правители из династии Габсбургов. В лагерь победителей пригнали повозки с женщинами и красивыми мальчиками. Солдаты предвкушали ночь наслаждений после тяжелых боев.
Султаны радовалн, глядя, как их солдаты и гости поедают мясо, рис и сладкие трюфели, собранные в белградских лесах. По приказу городских властей их развлекали народными танцами и игрой на местных музыкальных инструментах. Многие янычары подпевали. Ночью они один за другим отходили от больших костров. Их тянуло к женщинам или к своим братьям-янычарам.
Когда на небо высыпали звезды и полумесяц осветил лесистую долину своим мягким светом, Саске вернулся в свой шатер, попросив Итачи последовать за ним. Ему не терпелось обсудить победу.
Когда Итачи вошел, Саске уже лежал на груде подушек.
— Иди, брат мой, посиди рядом со мной.
Саске шагал по коврам. Прежде чем сесть рядом с братом, он взял флягу с вином и два кубка.
— братишка, мы очень искусно провели последнюю кампанию, — заметил он, отпивая большой глоток терпкого красного вина.
Итачи собирался сказать что-то еще, но Саске приложил пальцы к его губам и потянулся к руке брата ( только брата ничего больше). Итачи подсел поближе, а затем, улыбаясь, лег рядом с Саске. .
Двое братьев еще долго наслаждались обществом друг друга. , и просто разговаривали . Они разговаривали и обсуждали своих любимых...
В ту ночь Наруто родил мальчика — менму.
«Я, султан из султанов, величайший из правителей, раздающий короны монархам по всему свету, Тень Бога на Земле, султан и падишах Белого моря, Черного моря, Румелии, Анатолии, Карамании, Руна, Дулкадира, Диярбекира, Курдистана, Азербайджана, Персии, Дамаска, Алеппо, Каира, Мекки, Медины, Иерусалима, всей Аравии, Йемена и других стран, которые завоевали мои благородные предки — да освятит Господь их могилы! — а также завоевало мое августейшее величество своим пылающим мечом, султан Саске, сын султана фугаку, сын султана ...
Матушка, дражайшая Микото, Белград отныне пал под властью Османской империи. Возрадуйся удаче твоего сына и знай, что это твоя заслуга…
Наши янычары и твой сын войдут в ворота Стамбула до роста новой луны. Прошу, передай мою любовь и неизменное желание красивому тюльпану Наруто. Он расцвел в моем саду и превратил его в рай, достойный любой души. Мои губы жаждут ласки его лепестков, сердце мое жаждет цветка его красоты. Я получил весть о нашем сыне менме и радуюсь при мысли, что буду держать его на руках…»[4]
— Он в самом деле любит тебя, дорогой, — добавила от себя Микото, откладывая письмо в сторону.
Наруто улыбнулся. Он знал, что валиде-султан не лукавит. Он тихонько покачивал на руках менму, глядя на крошечную ручку, лежащую поверх вышитого одеяльца.
— У него нос как у нашего султана, — прошептала он.
— Да, дитя мое, это так, — согласилась Микото и, дотронувшись до его руки, продолжала: — Именно поэтому я должна предупредить тебя…
Наруто встревоженно повернулся к валиде-султан. Новорожденного менму он натерл солью, отгоняя злых духов. Акира подарила ему медальон, который повесили на шею младенцу, чтобы уберечь его от сглаза.
— Какая опасность может угрожать сыну султана, если мы спрятаны за каменными стенами и нас охраняет целая армия? — удивился он.
— Дорогой мой, враг находится внутри. Он всегда был здесь, — прошептала Микото, гладя длинные волосы Наруто. — Знаешь, почему Саске и Итачи стали султанами?
— Потому что они — единственные сыновья и законные наследники престола…
— Нет, дитя мое! У них было три старших брата, которые должны были занять престол. Только все они умерли от удушения или от других причин. Внутри этих стен таится много страданий… Как наследник престола может быть только один(ну или 2 как в нашем случае), так и султан может быть только один(ну или 2).
Наруто подумал о других детях Саске.
Менма — его четвертый сын; кроме того, у султана шесть дочерей.
— Но кто посмеет вторгнуться в святилище нашего гарема и вызвать такую беду?
— Дитя, ты не слышишь меня. Враг, твой враг уже находится в гареме. Не знаю кто, но такой человек, несомненно, есть. Наследником престола может стать лишь один шехзаде, и лишь от твоей изобретательности и хитрости зависит, станет им твой сын или нет.
Нарун крепче прижал к себе менму.
Глава 36
После того разговора Хюррем еще долго снились страшные сны. Она ворочалась и металась на диване в своих покоях, то и дело просыпаясь, подбегала к колыбели, чтобы убедиться, что с Мехметом ничего не случилось.
Накануне того дня, когда Сулейман должен был вернуться в Стамбул, разум ее был охвачен ужасом. Она закрыла лицо покрывалами и в бессознательном, мучительном страхе раскачивалась из стороны в сторону…
Мехмет пропал, и она нигде не могла его найти.
Вся в поту, измученная лихорадкой, бегала она по коридорам и пустым дворцовым покоям. Она искала и искала, блуждая в темном лабиринте, лишь изредка освещаемом тусклым светом факела… Вдруг она вышла на большую парковую террасу. Откуда-то сверху доносился детский плач. Подняв голову, она увидела, как темный силуэт сбрасывает ребенка с верхнего балкона. Не в силах двинуться с места, она громко кричала, глядя, как крошечная фигурка летит вниз и вот-вот разобьется о мраморные плиты у ее ног. Она следила взглядом за маленьким сверточком до тех пор, пока поняла, что больше этого не вынесет. Понурив голову, она упала на колени.
И замерла.
Развела пальцы в стороны, посмотрела сквозь них. Перед ней стоял молодой человек. Молодой белый человек — в гареме, куда не допускают белых мужчин. Сердце ее птичкой забилось в груди, когда она увидела на руках у незнакомца невредимого Мехмета.
Она встала при его приближении.
Мерцающий свет факела показал его лицо. Копну густых каштановых волос. Пухлые губы и красивые светло-карие глаза…
— Дариуш, любимый… — прошептала она.
— Просыпайся, мой тюльпан, ты бредишь, — шепнул ей на ухо голос Сулеймана.
Хюррем смущенно открыла глаза в полумраке, пытаясь очнуться ото сна. Ее обнимали руки Сулеймана, и ей сразу стало спокойнее. Его встревоженное лицо было совсем рядом.
— Ах, мой султан! Я так по тебе скучала! Прошу, держи меня крепче… Не отпускай меня. Не прогоняй меня! — Хюррем дала волю охватившему ее горю. Она свернулась калачиком, прижавшись к любимому, и зарыдала.
— Я вернулся к тебе, любимая. Тебе не о чем беспокоиться.
Сулейман всю ночь держал Хюррем в объятиях. Он внимательно выслушал ее, успокоил и еще долго слушал ее ровное дыхание после того, как она наконец крепко заснула. Пока она спала, он осторожно ласкал губами ее нежную шею. Он любовался тем, как безмятежно она спит; не сводил с нее глаз, когда первые лучи солнца заиграли в ее рыжих волосах. Потом он посмотрел на колыбель, инкрустированную жемчугом, стоявшую в нескольких шагах от кровати.
Он не подошел к колыбели, чтобы взглянуть на сына. Вместо этого он закрыл глаза и прижался губами ко лбу Хюррем. Из его глаза выкатилась слеза.
— Ты права, дорогая. В конце концов у султана остается только один сын.
Глава 37
Сай горделиво маршировал в одном строю со своими братьями-янычарами. Султаны вступили в их лагерь на окраине города еще до восхода солнца и теперь скакали во главе колонны. Победоносное войско возвращалось в Стамбул.
Тугра грызла удила, горделиво танцуя на главных улицах города. Она царственно несла своего хозяина мимо сотен тысяч людей разной веры, собравшихся приветствовать великого завоевателя. Все с нетерпением ждали празднеств и пышных пиров.
Шумное веселье продолжалось много дней; историю взятия Белграда излагали по всему городу; о ней слагали стихи и песни. С каждым пересказом белградский поход приобретал все более необычайные черты. Поэты охотно возвеличивали воинскую доблесть янычар и самих султанов. На многих живших в Стамбуле христиан рассказы о взятии Белграда производили столь сильное впечатление, что они добровольно решали перейти в ислам. После того как мужчин подвергали обрезанию, всем новообращенным давали новые, турецкие имена.( Ну не всем)
______________________________________
Хоть и глава получилась кароткая , я старалась сделать её более привлекательной. Ещё хочу вас спросить не слишком ли быстро развиваются события между Наруто и Саске . И стоит ли начать писать новый ФФ, у меня уже нету идеей на этот ФФ . Но я буду стараться писать .( Прошу писать комментарии к ФФ если понравится, и поставить звёздочку)