10
Халим, ниже ростом, чем Сай, подскакивал, пытаясь разглядеть великого султана за головами возбужденных зрителей. Сай присел и жестом велел другу влезть ему на плечи. Снова поднявшись в полный рост, он почувствовал тепло, идущее от Халима, и ощутил странное волнение, которое одновременно смущало и радовало его...
И тогда он подумал об Наруто .
Он с надеждой оглядывал толпу. Может быть, он тоже здесь и смотрит представление?
Сай поворачивался туда-сюда, а Халим кричал и смеялся. В руке он сжимал их второй мех, наполненный вином. Сай крепко прижал ноги Халима к груди и внимательно оглядывал толпу в поисках золотистых волос, которые так часто видел во сне с того страшного дня на Старом рынке.
Он продолжал поиски, когда полки янычар, кавалеристов и телохранителей султанов объехали Ипподром и встали в дальнем конце арены, ближе к Айя-Софии. Наконец сами султаны покинул огромную арену и направились к мечети. Призыв муэдзина поплыл с минаретов, возвышавшихся над культовым сооружением. Халим жестом велел Саю спустить его на землю и сразу же опустился на колени рядом с Исхаком и Касимом.
Сай сел на траву, прислонившись спиной к обелиску. Он смотрел, как его друзья и тысячи других вокруг него упали на землю. Боль пронзила его сердце, когда он осознал, как трудно будет отыскать любимого в таком огромном городе.
Когда муэдзин замолчал, толпа дружно встала и продолжала веселиться.
Халим хлопнул своего спутника по плечу и жестом велел Исхаку и Касиму следовать за ними.
- Пошли, нам надо быстрее занять хорошее место, чтобы увидеть, как султаны въезжают во дворец Топкапы. Наши повелители Саске и Итачи Учиха проведут какое-то время в Айя-Софии, где будет молиться и возносить хвалы Аллаху и пророку Мухаммеду, а мы за это время успеем полакомиться вволю и пробраться к самым воротам дворца.
Хотя идти было не так далеко, молодым людям понадобилось больше двух часов, чтобы пробиться в толпе, обступившей Айя-Софию. Оказавшись на месте, Халим повел друзей в переулок. Там, перелезая с бочек на стены и галереи, они выбрались на крышу, откуда открывался великолепный вид на бульвар, отделявший мечеть от стен дворца.
Халим показал Саю Врата повелителя - Баб-и-Хумаюн.
- Смотри, друг мой! Там вход в лучший из миров!
Сай ничего не видел за стеной, только кроны красивых деревьев, купол небольшой мечети и, чуть дальше, красные черепичные крыши старых построек.
Солнце стояло в зените, когда султаны со свитой выехали из Айя-Софии и вступил на бульвар. Величественное зрелище, которое они уже наблюдали, повторилось и подействовало на всех так же, как на Ипподроме. Сай прислонился к парапету крыши, любуясь великолепием, но не забывая о цели своих поисков.
Как только сами султаны въехали в Имперские ворота, с севера на бульваре загрохотали барабаны. Сай посмотрел в ту сторону и увидел вторую процессию, которая двигалась со стороны Третьего холма.
Впереди под грохот больших барабанов маршировали несколько сот янычар. За ними катилась карета, запряженная шестеркой лошадей невообразимой красоты. Карета сверкала и переливалась, как будто была сделана из драгоценных камней, украшавших полог.
- Там валиде-султан, мать султана, - благоговейно прошептал Халим.
Карету окружало двадцать пеших воинов и придворных. Следом за первой каретой ехала вторая; идущие по бокам придворные бросали золотые дукаты в руки ликующего народа. Исхак и Касим спрыгнули с крыши и бросились на бульвар, надеясь получить свою долю богатства. Сай и Халим продолжали наблюдать за происходящим сверху. Еще четыре кареты проследовали за первыми двумя. Они были так же искусно украшены, но выглядели немного скромнее. Белые жеребцы, покрытые золототкаными попонами, величественно шагали по бульвару.
Достигнув Имперских ворот, процессия остановилась, и офицер янычар отдал честь карете валиде-султан. Двое лакеев вынесли из второй кареты огромный сундук. Его крышка была открыта, и все могли увидеть сверкающие драгоценные камни и золотые дукаты. Сундук поставили к ногам офицера, и процессия въехала в ворота.
Сай, положив руку на плечи Халима, оперся о парапет, глядя, как во дворец въезжает последняя карета. Мысли снова унесли его вдаль - к свежему, сладкому запаху апельсина с мятой Наруто, к его мелодичному голосу и сиянию его глаз.
«Я люблю тебя, милый Наруто , я найду тебя в этом большом городе, и мы вместе вернемся в родной дом».
Он посмотрел на Халима; тот широко улыбнулся.
Наруто испуганно сжался в карете его уши были прижаты к голове а девять хвостов уже хотели сломать карету, которая катилась по широкой улице, влекомая горделиво танцующим белым жеребцом. В трех каретах, ехавших впереди, следовали три сестры султана: Акира, Хафиза и Байхан; а во главе процессии, в карете, от одного вида которой у Наруто захватило дух, ехала Учиха Микото, которая получила официальный титул «валиде-султан», мать султана.
Утром, перед тем как садиться в кареты в Старом дворце, Микото снова вызвала омегу в свои покои. Она внимательно осмотрела наряд нарутон, как накануне вечером Акира, желая убедиться, что все в нем безупречно.
Кстати наряд выглядел примерно так

Теперь, сидя в карете, украшенной золотом и жемчугом, омега испуганно ломала руки; толпа вокруг вопила и пела. Он успел привыкнуть к замкнутому пространству закрытого двора и обществу сорока молодых омег. Теперь он смотрел сквозь шелковые занавески на сотни, тысячи людей, приветствующих султанонов и его семью. Сердце его ушло в пятки, он откинулся на бархатную подушку и, прикусив губу, закрыл глаза.
Наконец вереница карет остановилась между высокой каменной стеной и величественной мечетью Айя-София, которую он впервые увидел с палубы рыболовецкого баркаса, подскакивавшего в водах Босфора, много-много месяцев тому назад. Он снова отважился взглянуть на толпу народа сквозь прозрачную материю. Много лиц смотрели в его сторону - как с улицы, так и с крыш окружающих зданий. Взгляд его переходил с лица на лицо, он прищуривался , разглядывая людей, молодых и старых, которые толпились на улицах и на крышах домов. Вдруг его взгляд упал на...
Карета покатила вперед, и Наруто без сил упал на подушки. Они следовали к Имперским воротам.
Навстречу судьбе..
Саске горделиво потрепал украшенную драгоценными камнями гриву Тугры. Во время утренней церемонии Тугра вела себя безупречно, как и подобает кобыле высокого положения( Итачи уже ушел потом что он уже правил Вместе с отцом официально . Да да я знаю что дура). Въехав в Первый двор дворца Топкапы, Саске оглядел своих янычар. Они выстроились ровными шеренгами от главных, Имперских, ворот, в которые он только что въехал, до Ворот приветствия, которые вели во Второй двор дворца. Янычары стояли неподвижно и молча, отдавали дань уважения одному из султанов .
Саске не мог не возрадоваться: хотя офицеры, стоящие перед ним, не произносили ни слова, из-за стен дворца до них доносились радостные крики толпы. Как огромные волны, их крики накатывали на старинные стены, окружали тысячи воинов, стоящих ровными рядами, омывали сотни кипарисов и плоских деревьев, высаженных во дворе, кружили над казармами и складами янычар и слышались даже в углублениях и портиках старинной византийской церкви Айя-Эйрене и Имперского монетного двора.
Новый султан натянул поводья Тугры. Безупречная белая лошадь повернулась и застыла под аркой Ворот приветствия. Саске удовлетворенно вздохнул.
На двор въехала карета валиде-султан. Когда карета и сопровождающие ее придворные остановились, Альфа спешился и подошел по усыпанной гравием дорожке к первой карете. Сквозь мерцающий прозрачный занавес он разглядел силуэт матери. Приложив к сердцу правую руку, он низко поклонился и подошел к дверце. Раздвинув занавес и нагнувшись, он поцеловал протянутую руку матери.
- Мама! - прошептал он, заглядывая ей в глаза с любовью и почтением.
- Сын мой! - ответила она, охватывая его лицо руками и целуя в губы.
Саске на миг закрыл глаза, ощущая прикосновение материнских губ. Когда она отпрянула, по-прежнему глядя ему в глаза, он провел языком по увлажнившимся губам, пробуя сладость на вкус. Он поднес ее руку к своей щеке и снова нежно поцеловал в запястье. Не сводя с нее взгляда, он смотрел, как мать оглядывает его кафтан. Взгляд ее остановился ниже, на том месте, от которого, как она понимала, зависит сила султаната и будущее империи.
Его ожгло болью, которую, как он понимал, он никогда не сумеет погасить без нее... и с ней.
- Сын мой, в последней карете - мой подарок тебе. Иди, ибо только так можно осуществить мое желание... наши желания( ну тип ей наследников надо ещё , а почему ещё догадайтесь).
Саске замялся, но вскоре отошел от кареты, и мать задвинула полог.
Он покосился на ближайшего к нему офицера янычар. Тот стоял молча и неподвижно, словно высеченный из камня. Новый султан прошел мимо кареты, нагруженной дукатами и украшениями для солдат, а затем приблизился к каретам, в которых приехали три его сестры.
Даже сквозь многослойный газ он заметил, что Акира высунула язык и скосила глаза. Он подмигнул ей.
Наруто испуганно съежился за пологом, украшенным жемчугом. Когда султан приблизился, его охватила дрожь. Он старался разглядеть его, когда он остановился и потрепал гриву лошади, которая тащила его карету по городу. Он выглядел просто изумительно в своем роскошном черном одеянии, расшитом золотом. Наруто показалось, что лицо у него доброе но в меру и что ещё, а кожа белая - почти такая же, как у Сая. Он повернулся, и он увидел очертания его носа, губ и подбородка. Он красивый! Омега заерзала на бархатной подушке, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Саске дошел до кареты и остановился как громом пораженный, глядя на него сквозь тонкую материю.
Саске наклонился вперед и отодвинул полог так, чтобы солдаты не могли видеть омегу. Он долго молча смотрел на Него почти.
Когда его лицо оказалось совсем рядом, сердце у Наруто екнуло. Он увидел, что глаза у него черные, а губы... Его губы... Когда его теплая рука оказалась близко и отодвинула полог, из его глаза выкатилась слезинка. Он сам не понял как так получилось , уши его ещё находится у головы , хвосты старались прижаться к хозяину как можно ближе..
Фата, расшитая бриллиантами, упала ему на колени. Саске широко раскрыл глаза. Омега наблюдал, как его пристальный взгляд медленно осматривает его лицо, как учащается его дыхание. Он взял его маленькую ручку и поднес к своей груди; он услышал, как бьется его сердце.
Омега почувствовала, как тонет в его глазах, как плавится в жару его губ. Он...
Положив руку на сиденье кареты, Саске нагнулся. Сладость его дыхания пробежала по лицу Наруто, и он закрыл глаза. Пытаясь унюхать незаметно его запах ... Запах коньяка с корицей мм..
Он нежно прижался к его щеке и смахнул слезинку губами.
После того как Саске снова сел на Тугру, несколько янычар распахнули огромные деревянные Ворота приветствия.
Второй двор Топкапы был меньше Первого, хотя и гораздо внушительнее благодаря изысканной планировке.
Необычайно пропорциональная крытая аркада была обрамлена каменным портиком с колоннами. Справа высился куполовидный Диван, где проходили заседания визирей имперского совета, где принимались законы и вершились судьбы Османской империи. А в дальнем конце двора, за благородным кипарисом и резными фонтанами, высились Ворота счастья, которые вели в личные покои, дворы и парк самого султанонов и его домочадцев.
Обычно во Втором дворе царила тишина, нарушаемая лишь журчанием фонтанов. Иногда на дорожки парка выбегали газели. Но сегодня здесь было много пашей, военачальников и иностранных послов, которые пришли засвидетельствовать свое почтение новомым официальным султанам, - всего более семи тысяч человек. Проезжая в толпе,
Саске кивал тем немногим, кого он знал лично. А в конце он увидел Итачи который уже уходил вместе с Дейдарой . Итоги он свалил ...( Ита с Деем)
Они несколько часов прождали его в полном молчании. Стоящие за спинами сановников пажи и рабы держали на плечах сундуки и подносы с дарами. Саске и Итачи заметили изысканные ткани и редкие фрукты. Сверкали корзины с сапфирами, большие сосуды с благовониями и специями источали аромат. В золотых цепях за послом Египта стоял молодой жираф. В клетке, которую держали на плечах шестеро мавров, сидел лев - видимо, последний из тех, которые когда-то водились в Европе.
Спешившись, султаны поднялись на возвышение, построенное специально для церемонии под большим балдахином в Воротах счастья. Они сели на приподнятом диване, целиком закрытом золотой материей, расшитой драгоценными камнями. Вокруг них лежали подушки, расшитые изумрудами, рубинами и жемчугом. У них над головами и сбоку с балдахина свисали золотые и стеклянные шары. Они ослепительно переливались в лучах солнца.
Справа от него стоял великий визирь какой-то-паша (я ещё не придумала кто это), который скрывал от подданных смерть султана Фугаку до тех пор, пока Саске и Итачи тайно не привезли из Манисы, чтобы они могли занять престол. Слева от него стоял Джуго-паша, глава Тайного совета и давний друг. Далее располагались сановники и придворные более низкого ранга. Яркость и разноцветье их костюмов могло бы посрамить даже самые пышные гирлянды экзотических цветов.
Сидя среди своих придворных, Саске то и дело косился на кортеж валиде-султан. Несколько карет въехали во двор и проследовали дальше, к Каретным воротам, за которыми находился гарем. Саске снова вспомнил того красавца, которого ему подарили.
«Он красивее, чем все тюльпаны Топкапы*!»
Он почувствовал, что Джуго положил руку ему на плечо:
- Господины, послам пора приносить вам дары!
Саске повернулся к другу, а затем к к брату , а потом многотысячной толпе.
На то, чтобы представить все дары, ушел не один час. Солнце зашло, и по краям двора зажгли большие светильники, когда церемония наконец завершилась. Саске терпеливо ждал приближения каждого посла, который по традиции трижды простирался перед ним ниц, целовал подол его кафтана, придвигал свои дары и, пятясь, снова уходил в толпу, сложив перед собой руки. Всякий раз, когда к султану приближались, его телохранители выставляли пики навстречу. И Джуго , и какой-то-паша попеременно шептали ему в ухо( а Итачи уже свалил к своему любимому всё-таки беремен как ни как) или внимательно осматривали подарки и сообщали, какого они качества и сколько стоят. В ответ Саске дарил каждому из послов тюки золотой ткани или вышитые вручную кафтаны из той же материи.
«Такой прекрасный цветок!»
После того как с формальностями было покончено, из кухни высыпали слуги, которые быстро расставили во дворе козлы и стулья. На столах появились золотые блюда, заваленные дымящимся жареным мясом, свежим хлебом и овощами. Выкатили бочонки с лучшими винами и шербетами; их разлили гостям. Под оглушительный грохот военных барабанов гости приступили к трапезе.
Какой-то паша, великий визирь, занял место во главе стола и стал распорядителем пира. Саске и
Джуго удалились через Ворота счастья в уединенные Третий и Четвертый дворы - личные апартаменты султана.
- Джуго, сегодня лучший из дней, - обратился Саске к другу, радуясь, что с формальностями покончено.
Они бок о бок шагали мимо жилых построек к большому парку, занимающему большую часть мыса Сарайбурну. Тихо переговариваясь, они шли между кипарисами и клумбами тюльпанов. Время от времени они смеялись, и их смех эхом отдавался от листвы и фонтанов, наполняя Альф теплом, которое может подарить только дружба. Когда они добрались до вала, защищавшего дворец с моря, со стороны залива Золотой Рог и Босфора, они зашагали по узкой тропинке, усыпанной гравием. В полумраке друзья крепко держались за руки. Наконец они подошли к небольшому павильону, который возвышался над стеной.
Саске почувствовал, как Джуго крепче сжал его руку и повлек его наверх по вытертым от времени ступеням.
От первоначальной постройки сохранились лишь мраморный пол да каменные колонны, поддерживающие большой деревянный свод, но с этим местом связано было много воспоминаний о празднествах и тихих размышлениях. Резная решетка между колоннами предлагала уединение, не закрывая вида. На полу лежали персидские ковры и большие подушки. Султан и паша устроились на подушках и стали смотреть на воду. Внизу тихо плескались волны.
Хотя они были вдали от праздничных гуляний, Саске прекрасно слышал крики стамбульцев с противоположного берега. Фонари и факелы освещали множество судов, стоящих на якоре за полузатопленной цепью. Силуэты веселящихся людей виднелись на палубах и на ближайшем к ним галатском берегу. Сама Галатская башня сияла огнями.
За молодыми людьми последовали слуги; они принесли подносы с едой и напитками. Оба жадно накинулись на еду, не переставая обсуждать сегодняшние события.
- Ты заметил, как толстого венецианца его маленьким красивым пажам пришлось поднимать на ноги после того, как он простерся ниц? - весело спросил Джуго.
- И как он покраснел, когда сообразил, что ему придется падать ниц еще два раза. - Саске усмехнулся.
- А персидский посол?
- Да, друг мой, в один прекрасный день мы с тобой укажем этим рыжебородым восточным варварам их настоящее место.
- Да, Султан, такое время настанет.
Они немного посидели молча, в раздумьях, и затем подняли головы. Над водой зацвели разноцветные фейерверки. Красные, зеленые и золотые огоньки заполнили ночное небо, заиграли на воде залива. Вдали затрубили в рога.
- С Запада сообщают, что папа Лев Х заказал литанию по всему Риму, которую должны исполнять босые священники. Они-то радуются смерти твоего великого отца, - торжественно и задумчиво проговорил Джуго.
Саске нахмурился:
- Пусть Рим пока радуется. Они не понимают истинной силы Тени Бога на Земле. Мой отец доверял нам с Итой, несмотря на все слухи, которые о нас ходят, и пройдет совсем немного времени, прежде чем Рим, да и Вена окажутся под сенью Алой мантии Османской империи. Мы освободим Европу от их застойной тирании!
Джуго посмотрел на саскен и тихо сказал:
- Да, господин, твоя воля свершится нашими руками.
Они стояли молча, завороженные разноцветными огнями в ночном небе.
«Во имя Аллаха, я освобожу северные земли от римского владычества! Но в глубине души я понимаю, что мое истинное предназначение покоится внутри лепестков моего нового прекрасного цветка».
Ночь Наруто провел одигн в красиво обставленной отдельной комнате. Плитки, покрытые эмалью, поблескивали в лунном свете. Приятно было ступать босыми ногами по роскошным подушкам и коврам. Из его покоев, где имелся небольшой мраморный балкон, открывался вид на закрытый дворик, полный зелени, клумб и фонтанов. Он встал на колени, опершись подбородком и руками о перила, и любовалась разноцветными фейерверками, расцветавшими в ночном небе.
«Неужели султан Саске в самом деле такой же чудесный, как его прикосновение, как блеск в его глазах? Или его глаза лишь напоминают мне о единственной настоящей любви...»
Сай с сутулился во влажной тьме подземной цистерны. Он тупо смотрел в ночную темень, хотя глаза его заволокло пьяными слезами.
Наруто танцевал перед ним, протягивал руки, манил к себе...
Четверо молодых людей бежали по извилистым улицам, прижимая к груди украденное. Исхак бежал быстрее всех; он без труда несся вперед. Сай , посередине, крепко прижимал к груди мешок с чечевицей; тяжесть пригибала его к земле, когда он оборачивался, чтобы посмотреть на янычар, которые гнались за ними. Они обогнули мечеть Атик Али-паши, стремясь в темные переулки. Там, возле Большого базара, Сай надеялся без труда отделаться от погони.
Завернув в проход, заполненный людьми, которые осматривали последние товары, привезенные караванами с востока, Касим поскользнулся и полетел ничком на гору бочек, выронив яблоки и сладкие мандарины, которые разлетелись во все стороны. Сай замедлил бег, заметив, как несколько янычар бросились на Касима. В воздухе замелькали кулаки; кто-то занес кинжал и вонзил его в плоть несчастного воришки. Исхак вбежал в темную аркаду. Халим выхватил у Сая мешок и быстро толкнул в узкий переулок.
- Бежим, друг, мы ничего не можем поделать, бежим скорее! - задыхаясь, кричал Халим.
Не выпуская руки саян, он несся вперед по переулкам, дворам и галереям. Через какое-то время они, запыхавшись, перешли на шаг, но продолжали кружить по бесчисленным улицам. Наконец выбрались на пристань. Оба тяжело дышали; от быстрого бега кололо в боку.
Они неуклюже сели на каменный причал, свесив ноги вниз. Оба долго молчали и только смотрели, как на волнах покачиваются рыбацкие баркасы. Невдалеке от них к берегу пристало судно; с него разгружали товар.
- Мы ничего не могли поделать, - повторил Халим, грустно качая головой.
Увидев, что глаза друга наполняются слезами, Сай обнял Халима и положил руку ему на плечи. Они продолжали сидеть молча и наблюдать, как восходит солнце и как вокруг них разгружают баркас за баркасом.
- Пошли, Халим, - сказал наконец Сай. - Мы должны поесть, а в нашем роскошном подземном дворце, кажется, еще оставался хлеб.
Он встал, увлекая Халима за собой. Когда тот нехотя поднялся, Сай притянул его к себе, прижавшись щекой к его черным курчавым волосам. Халим тоже обнял его, и они медленно побрели по улицам к себе домой.
Исхак еще не возвращался в цистерну. Сай тащил Халима по туннелю и по дощатому настилу, крепко держа его за руку. В пещере слышался только скрип досок и плеск воды.
Вскарабкавшись на свой выступ, они присели к тлеющему костерку и долго молчали. Вдруг по телу Халима прошла дрожь, и он разрыдался. Печальные звуки эхом отражались от многочисленных колонн и черной воды.
Сай растерялся. Он не знал, как утешить друга. Потом он нежно обнял его и уложил на одеяло у костра. Он шептал ему слова утешения, слизывая с лица Халима соленые слезы.
Потом рыдания прекратились и теплое тело Халима прижалось к нему. Глаза у Сая как будто подернулись пеленой. Он испытал странное томление. Впервые он до конца прочувствовал страшное одиночество, владевшее им с тех пор, как потерял Наруто . Он снова провел губами по мокрой щеке друга. В печальных глазах Халима сверкнул огонек; Сай почувствовал, как изнутри поднимается тепло. Халим не отвел взгляда и медленно, робко коснулся щеки Сая своими мягкими губами. Оба плавились от нежности. Сай прижался губами к губам Халима, раздвигая их языком и исследуя ровные зубы и мягкий язык. Полузакрыв глаза, он ласкал тело Халима. Кровь забурлила у него в жилах, плоть его восстала. Мучительный жар сжигал его изнутри. Сай передернуло.
- Нет! - закричал он, вдруг сообразив, что делает. Лицо его перекосилось от отвращения. Он с силой оттолкнул от себя Халима. Затем вскочил и посмотрел сверху вниз на изумленное лицо юноши. - Нет! - хрипло прошептал он, злясь на себя. Повернувшись, он не глядя прыгнул с выступа на доску, побежал к туннелю. Прочь, скорее прочь отсюда!(да вот так)
Голова Сая кружилась; он снова бежал по улицам Стамбула неизвестно куда. В глазах стояли слезы; тело сотрясалось от противоречивых чувств. Наконец он остановился в переулке, и его вырвало.
Он стоял, прислонившись к холодной каменной стене. Желудок продолжал извергаться, а тело - содрогаться. Не обращая внимания на прохожих, он горько плакал. Потом повалился на землю. Его неудержимо трясло; воспоминания о том, что он сделал, вселяли в него неуверенность и страх.
Сай поднялся только вечером. Внутри у него все было скручено в тугой узел. Он брел по лабиринту улиц, сам не зная куда. Опустив голову, он разглядывал камни и грязь под своими почерневшими босыми ногами. В животе по-прежнему урчало, но он знал, что, если попробует что-нибудь съесть, его снова вырвет. Он пытался осмыслить то, что сделал. Мысли в голове путались... он сам не понимал, что на него нашло. В каком-то темном переулке он снова изверг из себя горькую желчь.
Очутившись в порту, юноша больше часа бродил по темным пристаням. Опомнился он у западной стены, охранявшей Стамбул с моря. Впереди, там, где кончались доки, перед ним высилась огромная крепость с семью массивными башнями.
Сай спрятался в ее тени, прислонившись к парапету. Огромная тень, отбрасываемая крепостью, вселяла в него страх. Он заметил, что у входа толпятся янычары; одни входили в крепость, другие выходили оттуда. Одна группа солдат стояла у общественного фонтана. Они громко разговаривали и отпускали грубые шутки.
- Пошли, отведаем вина, которое стоит целое состояние, и насладимся нежнейшей женской плотью, - звал один.
- И грудями такими крепкими, что без труда выдержат и самый острый меч, - ухмыльнулся второй.
Они хлопали друг друга по спине, обмениваясь шутками о свои грядущих ночных победах. Прячась в тени, Сай прислушивался к их разговорам и смеху. Вдруг ему отчаянно захотелось стать таким же, как они. Тогда он тоже примет участие в ночных похождениях. Когда солдаты зашагали вперед, Сай последовал за ними. Они повернули на улочку, застроенную ветхими деревянными домами, лепящимися у самой городской стены. Зашли в один такой дом; Сай протиснулся следом и очутился в комнате, обставленной простой деревянной мебелью.
Беззубый старик-турок предложил вновь пришедшим кубки с разбавленным вином. Сай тоже взял один и сел на табурет в углу, прислушиваясь к веселым разговорам. Старик принес ведерко с углями и приготовил кальян, набив его табаком. Все стали затягиваться по очереди; над столом поплыл густой ароматный дым, пахнущий яблоком.
Один из офицеров заметил Сая, скромно сидевшего в уголке, и жестом подозвал его к столу. Сначала Сай смутился, но потом решил подойти и познакомиться с теми, в чьи ряды он так мечтал вступить. Он придвинул табурет к их столику. Когда ему предложили кальян, он глубоко затянулся и стал смотреть, как пузырьки бурлят в темнеющей жидкости. Дым попал в легкие; по неопытности он выдохнул его через нос. Голова закружилась; он видел солдат словно сквозь туман. Один из них достал из кармана кисет, вынул щепотку грубо нарезанной зеленовато-бурой травы и растер траву в пальцах, затем плотно набил травой курительную чашку. Беззубый турок принес свежих углей. Кальян пошел по кругу; скоро очередь снова дошла до Сая. Взяв в рот мундштук, он почувствовал на губах вкус вина и слюны тех, кто затягивался до него. Скоро его губы словно онемели. Легкие наполнились ярким светом. Тяжесть, давившая ему на сердце и не дававшая связно думать, начала растворяться. Вдруг факелы вокруг него замерцали, и он громко расхохотался - от смеха у него заболели щеки и все тело, по коже пошли мурашки. Сидящий рядом солдат дружески хлопнул его по спине. Повернувшись к нему, Сай снова расхохотался, не в силах остановиться. Голова у него сделалась легкой, невесомой. Как приятно!
Солдат придвинулся ближе и зашептал:
- Мой юный друг, оружие к бою! Нам предстоит сразиться со сладчайшими противниками во всей вселенной.
Сай не совсем понялчто тот имел в виду, но захохотал еще громче. Он пил вино и курил кальян. Вино лилось рекой, кальян ходил по кругу. Он все глубже погружался в дурман. Скоро вокруг него все как будто замедлилось. Он чувствовал, как кровь пульсирует в жилах. Голова наполнилась воздухом; в ноздри ударил свежий аромат сирени.
Когда допили последний кубок, Сай с трудом поднялся на ноги вместе с остальными и зашагал по извилистому коридору. Его как будто тащила вперед чья-то невидимая рука; он плыл в аромате мужественности, заполнявшем его ноздри, а откуда-то доносились омежий смех и стоны наслаждения...
------------
Эпоха тюльпанов (тур. Lâle Devri, осман. لاله دورى) - период в истории Османской империи, получивший своё название благодаря моде на разведение тюльпанов. Началом этого периода принято считать заключение Османской империи мира с Австрией и Венецией в 1718 году; окончанием - восстание в Стамбуле в 1730 году[1]. Эта эпоха характеризуется приобщением к науке, культуре, экономике и архитектуре Европы.
Это тип определения 😅