тонкий лёд
После «показательного» завтрака Варя чувствовала себя так, будто из неё вытянули все жилы. Кухня, заполненная запахом блинов и фальшивыми улыбками для кадра, стала слишком тесной. Ей нужно было пространство, где нет софитов, где не нужно следить за тем, как ты держишь вилку или смотришь на соседа по столу.
Она накинула куртку и вышла на задний двор. Особняк «Приют теней» стоял на самом берегу реки, и именно к воде Варю тянуло сильнее всего. Здесь, у кромки бурого потока, она чувствовала себя ближе к дому. Река была быстрой, холодной, и её шум заглушал голоса администраторов и вечное жужжание дронов.
Варя прошла по узкому пирсу до самого конца и села на край, свесив ноги. Камеры, установленные на фасаде дома, наверняка всё еще видели её, но отсюда они казались маленькими и ничтожными.
— Вода сегодня сердитая, — раздался за спиной уже знакомый голос.
Она не обернулась. Она узнала бы его по одной только вибрации воздуха. Семён подошел к краю пирса и встал рядом, глядя на другой берег. Ветер трепал его короткие волосы, а в руках он крутил зажигалку — просто привычка, он не собирался курить.
— Она всегда такая весной, — тихо ответила Варя. — Рвется из берегов. Хочет смыть всё лишнее.
Семён опустился на корточки рядом с ней. Теперь их плечи почти соприкасались. В этой близости уже не было той резкой колючести, что в первый день. Было что-то другое — странное, обволакивающее тепло, которое пугало Варю гораздо больше, чем открытая враждебность.
— Продюсеры уже монтируют наш завтрак, — сказал Семён, не глядя на неё. — Сделают из этого романтическую нарезку. Добавят музыку, замедленную съемку. Зрители будут в восторге.
Варя поморщилась.
— Тебе это не противно? Что нашу жизнь режут на кусочки, чтобы развлечь людей перед телевизором?
— Противно, — честно признал он. — Но это цена, Варя. Мы сами согласились на эту игру. Главное — не забывать, где заканчивается их монтаж и начинаемся мы.
Он повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах отражалось серое небо и холодная вода.
— Ты ведь понимаешь, что они будут давить дальше? Сталкивать нас, провоцировать. Им нужен «сюжет».
— Я не хочу быть сюжетом, — Варя упрямо вскинула подбородок. — Я пришла сюда за синей рукой.
Семён усмехнулся, но на этот раз не зло, а как-то понимающе.
— Синяя рука — это просто стекло, Варюш. Она не греет ночью и не защищает от теней.
Это имя — «Варюша» — снова ударило её прямо в сердце. Оно звучало так мягко, так… лично. Варя почувствовала, как по коже пробежали мурашки, и дело было вовсе не в холодном ветре с реки.
— Почему ты это делаешь? — спросила она, наконец повернувшись к нему. — Зачем называешь меня так? Мы ведь должны быть конкурентами. Ты должен хотеть, чтобы я выбыла.
Семён долго молчал, глядя на реку. Его лицо снова стало непроницаемым, каменным. Но Варя видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих зажигалку.
— Потому что я не вижу в тебе конкурента, — наконец произнес он. — Я вижу в тебе… искру. В этом доме слишком много фальшивой магии, Варя. Слишком много ряженых клоунов. А ты — настоящая. И мне почему-то очень не хочется, чтобы тебя здесь потушили.
Он протянул руку и на мгновение коснулся её щеки — мимолетное, почти невесомое движение. Его пальцы были горячими, и это прикосновение осталось на её коже обжигающим следом. Семён тут же убрал руку, словно сам испугался своего порыва.
— Иди в дом, — негромко сказал он. — Ты замерзла. Тебе нельзя болеть перед вторым испытанием.
Варя кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она поднялась и быстро пошла к особняку, чувствуя на своей спине его тяжелый, оберегающий взгляд.
Вечером того же дня, когда дом окончательно затих, Варе приснился сон.
Ей снилось, что она стоит посреди огромного замерзшего озера в Карелии. Лед под её ногами был прозрачным и тонким. Вокруг выли волки, но это не был пугающий вой — это была песня. А на другом берегу, в тумане, горел огромный костер.
Варя шла на этот свет, и с каждым шагом лед под ней трескался. В какой-то момент она провалилась. Ледяная вода сомкнулась над головой, выжигая легкие холодом. Она начала тонуть, глядя на свет костра сквозь толщу воды. И тогда чьи-то сильные руки подхватили её, вытягивая на поверхность.
Она открыла глаза и увидела Семёна. Но он не был человеком — он был самим этим костром, обжигающим и спасающим одновременно. Он прижимал её к себе, и его жар проникал под кожу, в самую кровь.
«Варюша», — прошептал он ей в самое ухо, и от этого шепота лед на озере мгновенно превратился в пар.
Варя проснулась в холодном поту. Сердце колотилось так, словно она действительно только что тонула. В комнате было темно, только красный глазок камеры привычно мигал в углу.
Она села на кровати, обхватив плечи руками. Сон был слишком ярким, слишком осязаемым. Она до сих пор чувствовала на своих губах вкус его имени и жар его тела.
— Нет-нет-нет, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Только не это.
Это было уже не просто любопытство. Это не было «коллегиальной поддержкой». Это было что-то гораздо более глубокое и пугающее. Варя начала понимать, что Семён Лесков стал для неё не просто защитником в этом шоу. Он стал силой, против которой у неё не было оберегов.
Она посмотрела в камеру.
«Вы этого не увидите», — подумала она с какой-то отчаянной злостью. — «Вы никогда этого не увидите».
Но внутри она знала: эмоциональные качели, на которые она добровольно села в первый же день, только начинают свой разбег. И точка невозврата уже давно осталась позади, там, на пирсе, когда он впервые назвал её по-настоящему.
Варя снова легла, но сна больше не было. До самого рассвета она слушала шум реки, понимая, что влюбиться на этом проекте — значит проиграть. Но впервые в жизни ей было всё равно на победу. Потому что победа была из стекла, а Семён… Семён был из огня. И этот огонь уже начинал её согревать.