1 глава
27 мая 1989 года. Москва.
Утро началось с солнца. Оно пробивалось сквозь плотные шторы, скользнуло по паркету, забралось на кровать и легко теплым пятном на руку. Лена открыла глаза и несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок.
Сегодня ей исполняется восемнадцать лет.
В комнате пахло деревом и книгами - мамиными книгами, которые стояли вдоль всей стены, от пола до потолка. Лена знала здесь каждый корешок. Ахматова, Цветаева, Пастернак - мама прививала любовь к книгам с детства, и теперь она не представляла себя также, как без утреннего чая.
За стеной зазвонил телефон. Коротко, требовательно - папин звонок.
Лена села на кровати, накинула халат и вышла в коридор
- ...да, Екатерина Александровна, доброе утро, - говорила домработница тетя Нина в трубкую - Да, встала уже. Передам. Хорошо.
Она обернулась к Лене:
- Доброе утро, Леночка, С Днём Рождения, - обняла девушку тетя Нина - Мама звонила . Будут к обеду. Сказала, чтобы ты хорошо позавтракала.
- А папа?
- Папа на совещании. Но к вечеру обещал быть, - тетя Нина улыбнулась. - Подарок уже на столе.
На кухонном столе, накрытом белой скатертью, лежала коробка, перевязанная атласной лентой. Лена развязала её - внутри оказались туфли. Импортные, кремовые, на низком каблуке. Мама знала, что дочь не любит высокие каблуки.
Рядом лежала записка маминым летящим почерком: «Моей взрослой девочке. Целую. Мама»
Лена улыбнулась. Мама всегда умела дарить подарки с душой. Папа - по-другому: дорого, но без души. В прошлом году подарил золотые сережки, которые она ни разу не надела. Сережки лежали в шкатулке - для особого случая, который все не наступал.
Она пила чай и смотрела в окно. Москва просыпалась за стеклом: редкие машины, дворник с метлой, соседка выгуливает пуделя. Всё знакомое, привычное и уютное. И такое...пресное.
Лена поймала себя на мысли и удивилась. Что значит «пресное»? У нее есть всё: дача, квартира в центре Москвы, любящие родители (пусть и вечно занятые), подруги, возможность поступать куда захочешь. У неё есть будущее - отец уже договорился о встрече в МГИМО, «просто поговорить, дочка, ты же умная, сама решишь»
Только она уже решила. Неделю назад, сразу после экзаменов, отнесла документы в институт физкультуры. На тренера по фигурному катанию.
Мама знает. Мама молчит. Мама сказала: «Твоя жизнь, дочка»
Мама.
Екатерина Александровна Суворова, искусствовед, знаток Серебряного века, женщина, которая могла быть кем угодно - профессором, директором музея, известным критиком. Но стала просто мамой. И женой.
Лена вдруг поймала себя на мысли, что никогда не спрашивала маму: а ты хотела быть только мамой? Или у тебя были другие планы.
Она вспомнила, как в детстве мама сидела с ней за уроками, читала вслух Ахматову, учила английскому. Как водила на каток и в филармонию. Как никогда не кричала, даже когда Лена приносила двойки (а двойки были редко). Мама просто вздыхала и говорила: «Ну что ж, давай разбираться».
Папа воспитывал иначе.
Андрей Сергеевич Суворов, крупный партийный работник, человек, который своим умом и упорством пробился из Казани в Москву, в высшие круги. Он редко бывал дома, но когда бывал - требовал результатов. «Ты должна быть лучшей, Лена. Ты моя дочь». Он не кричал - он просто смотрел этим своим тяжёлым взглядом, и становилось стыдно даже за четвёрку.
Подарки. Папа дарил подарки. Много, дорогих, лучших. Импортные куклы, которых ни у кого не было. Первые джинсы, за которыми очередь стояла. Магнитофон, когда все слушали кассетники. А Лена смотрела на эти подарки и думала: «Я бы лучше просто посидела с тобой вечером».
Но папа не умел сидеть. Он умел работать.
Лена допила чай и пошла собираться.
Флешбек: 1979 год, Казань
Ей семь лет. Она бежит по двору босиком, трава колет пятки. Впереди - Вова, он оглядывается и кричит: «Догоняй!». За ним Марат - смешной, вихрастый, спотыкается на ровном месте.
- Вовка, Марат упадёт!
Вова разворачивается, подхватывает брата на руки и хохочет:
-Не упадёт. Я поймал.
Рядом стоит Костя - тощий, длинный, улыбается.
-Ленка, давай на качели!
Они бегут к качелям. Вова сажает Марата на траву, раскачивает Лену. Высоко-высоко, до неба.
-Выше! - визжит она.
-Выше некуда, - смеётся Вова. - А то улетишь.
- И улечу!
К обеду приехала Вера.
Она ворвалась в квартиру как ураган - в красной юбке, с огромным букетом и бутылкой шампанского, которую тут же спрятала от тёти Нины.
- С днюхой, подруга! - Вера чмокнула её в щёку и оглядела с головы до ног. - А чё такая смурная? Восемнадцать - это ж круто!
- Я не смурная, - улыбнулась Лена. - Задумалась просто.
- О чём?
- О жизни.
Вера закатила глаза:
- Ой, не начинай. Успеешь ещё о жизни думать.
---
Лена смотрела на подругу и невольно улыбалась. Вера Рябинина была человеком, который одним своим появлением делал мир ярче.
Они дружили с первого класса - десять лет уже. Сели за одну парту в школе с углублённым изучением иностранных языков и как-то сразу прикипели друг к другу. Лена - тихая, холодная, с книжкой под партой. Вера - громкая, эмоциональная, вечно влезающая в истории. Учителя недоумевали: что их связывает? А их связывало то, чего не видно было со стороны - полное доверие. Вера знала все Ленины секреты, Лена - все Верины. И ни разу не предали.
Вера была огнём. Яркая брюнетка с зелёными глазищами, которые вспыхивали, когда она злилась, и искрились, когда смеялась. Она одевалась так, что мальчишки сворачивали шеи, а учительница литературы вздыхала: «Рябинина, ну когда ты уже станешь скромнее?». Никогда. Лена в свою очередь была очень холодной. Даже волосы и кожа были светлые, а глаза серо-голубые. Вера не умела быть скромной. Она умела жить - на полную катушку, с размахом, с приключениями, которые часто заканчивались вызовом родителей в школу.
Родители у Веры были дипломатами. Они с детства дружили с Лениным отцом. Росли в одном городе. Серьёзные люди, которые вечно в разъездах, вечно на приёмах, вечно не здесь Может, поэтому Вера так отчаянно искала внимания - драками, скандалами, громкими выходками. Лена была для неё отдушиной. Единственным человеком, с которым можно было быть собой - не дочкой посла, не проблемным ребёнком, а просто Веркой, которая боится одиночества.
-Ты чего на меня так смотришь? - спросила Вера, заметив Ленин взгляд.
- Думаю, как мне повезло, что ты есть, -честно ответила Лена.
- Ой, да ладно тебе, - Вера смутилась, но только на секунду. - Давай лучше про вечер. Что наденешь? Кто будет? Твой казанский красавчик приедет?
Лена поморщилась:
- Во-первых, не мой. Во-вторых, не красавчик. В-третьих, откуда ты...
-Марат звонил, - перебила Вера. - Вчера. Сказал, что они машину везут. Все трое: Вова, Марат и... как его... Турбо.
Вова. Неужели она его увидит. Лена давно не видела старшего брата, он больше года служил в армии, а потом в Афгане. После его ухода многое изменилось. Мысль о том, что сегодня она наконец-то встретит братьев подняла настроение. Только вот Турбо...он вызывал у девушки непонятные чувства. Злость или радость.
-Так, всё. Пошли выбирать тебе платье. Хочу, чтоб твой Турбо язык проглотил.
- Он не мой.
- Будет, - подмигнула Вера. - Я в этом деле спец. Поверь моему опыту.
- Твоему опыту с мальчиками из спецшколы? - усмехнулась Лена.
- А что? - Вера фыркнула. - Мальчики везде одинаковые. Хотят того, чего нельзя. А ты, подруга, - нельзя. Поняла? Так что пошли.
Она схватила Лену за руку и потащила в комнату.
К вечеру за девушками приехал водитель и отвез их на дачу.
Дом наполнился людьми. Отец приехал с работы пораньше - большая редкость. Он поцеловал Лену в лоб, вручил коробку (новая импортная магнитола) и сказал:
-Основной подарок приедет чуть позже. Увидишь.
Мама суетилась, поправляла скатерть, проверяла закуски. Приходили какие-то мужчины и женщины - друзья родители, коллеги, сослуживцы. Все улыбались, дарили конверты и книги. Говорили правильные слова.
Лена благодарила и ждала . Вера крутилась рядом, шептала колкости про гостей, подливала шампанское в лимонад. Миша Волков притащил огромного плющевого медведя и сказал:
- Принимай, именинница! - он водрузил медведя на диван, где тот занял сразу полместа. - Чтоб ты не скучала, пока мы в загранку мотаемся.
Михаил Волков, или просто Миша, был в их компании человеком особым. Сын министра иностранных дел, он с детства впитывал дипломатический этикет, но, к счастью, не превратился в скучного мальчика в галстуке. Высокий, чуть нескладный, с вечно растрёпанными русыми волосами и острым умом, который он прятал за дурашливыми шутками. Он умел рассмешить в любой компании, но за этой маской скрывался человек, который просчитывал всё на несколько ходов вперёд - качество, доставшееся от родителей.
С Леной и Верой они дружили с детства. В детстве Миша дёргал Лену за косички, в подростковом возрасте пытался за ней ухаживать, но быстро понял, что из них выйдут только друзья, и успокоился. Теперь он был тем самым человеком, который мог сказать Лене правду в глаза, прикрыть любую авантюру перед родителями и при этом не забыть съязвить по любому поводу.
- Ты куда-то уезжаешь? - спросила Лена, разглядывая медведя.
- Родители в Женеву отправляют. Стажировка, - Миша картинно вздохнул. - Так что я теперь почти дипломат
- Почти не считается, - фыркнула Вера, выходя из комнаты.
- Считается, - обиделся Миша. - Я там буду такое... ну, в общем, потом расскажу.
Он оглядел Лену внимательным взглядом, уже без дурашливости:
- Ты как вообще? Готова к совершеннолетию?
- Не знаю, - честно ответила Лена. - А надо быть готовой?
- Надо, - Миша кивнул. - Потому что теперь тебя могут посадить по-взрослому. Шучу. Но вообще - держись. Если что - я в Женеве, но телеграммы доходят.
- Спасибо, Миш.
- Не за что, - он чмокнул её в щёку. - Пойду Верку подкалывать, а то она без меня скиснет.
И вышел, оставив после себя запах дорогого одеколона и ощущение, что мир всё-таки не сошёл с ума, раз такие люди ещё есть.
Лена вышла в сад, села на качели. Вера осталась в доме - знакомиться с каким-то молодым дипломатом.
Было тихо. Где-то в траве стрекотал кузнечик. Лена закрыла глаза и вдруг услышала:
- Ленка!
Она открыла глаза. К ней бежал Марат.
Он вырос за год, раздался в плечах. Всё та же улыбка до ушей, всё тот же вихор на макушке.
- Марат! - она вскочила и обняла его.
- С днём рождения, сеструха! - он чмокнул её в щёку. - А мы тут с подарком. Дядька Андрей заказал тебе тачку. Мы пригнали.
- Машину? - Лена растерялась. - Мне?
- Ага. Сейчас Вова подгонит. Он там с отцом разговаривает.
- Вова здесь? - у Лены перехватило дыхание.
- Ага. Вернулся, живой, - Марат вдруг стал серьёзным. - Ты не пугайся. Он... другой немного. Но он рад тебя видеть.
Из-за поворота показались фары. Старенький, но ухоженный «жигуль» подъехал к воротам и остановился.
Из машины вышел Вова.
Лена замерла.
Это был он - и не он. Тот же высокий, статный, родной. Но другое лицо - старше, жёстче, с глубокими морщинами у губ. И глаза. Глаза у Вовы стали другими: спокойными и пустыми одновременно, как у человека, который видел то, что видеть не должен.
Он подошёл, остановился в двух шагах.
- Здравствуй, сестрёнка, - сказал он тихо.
И Лена, забыв про свою обычную холодность, бросилась ему на шею.
- Вовка... - шептала она, вжимаясь в его куртку. - Вовка, живой...
- Живой, - он гладил её по голове, как в детстве. - Живой я. Всё хорошо.
Она отстранилась, вытерла слёзы.
- Ты чего плачешь? - улыбнулся он уголками губ. - Восемнадцать лет - не двадцать.
- А ты не улыбаешься, - ответила она. - Совсем.
Вова промолчал.
Флешбек: 1980 год, Казань
Восемь лет. Вова качает её на качелях. Марат сидит рядом на траве, плетёт венок из одуванчиков и всё время путает стебли.
- Вов, а ты меня всегда защищать будешь?
- Всегда, - отвечает он серьёзно. - Ты ж моя сестра.
- А если я уеду?
- Всё равно. Ты где бы ни была - ты моя сестра. Я за тебя любому голову оторву.
Она смеётся:
- Ты такой смешной.
- Я серьёзный, - он улыбается. - Запомни: у тебя есть брат. Всегда.
Марат поднимает голову, показывает кривой венок:
- Ленка, смотри! Тебе!
Она надевает венок, и они втроём хохочут.
- А где... остальные? - спросила Лена, отпуская Вову.
- В машине, - Вова кивнул на жигуль. - Илья с Валеркой. Стесняются.
- Валера? - переспросила она, и сердце стукнуло где-то в горле. Лена до сих пор помнила их сложные взаимоотношения прошлым летом.
- Турбо он теперь, - хмыкнул Марат. - Но для тебя, наверное, Валера. Вы же прошлым летом... ну, вы вечно ругались, а смотреть друг на друга не могли.
- Марат, - оборвал Вова.
- Чего «Марат»? Я ж правду говорю. Он без неё весь год сам не свой ходил, а она...
- Марат, заткнись, - донёсся голос из машины.
Из машины вылез Илья - лохматый, веснушчатый, с вечной улыбкой, за ним - Турбо.
Лена смотрела на него и не узнавала. Он изменился за год. Стал шире, жёстче. И взгляд - тот же, что и тогда, на крыше. Злой, тоскливый, голодный.
Он подошёл. Остановился напротив.
- Здравствуй, Лена, - сказал он ровно, но в глазах плескалось что-то, от чего у неё пересохло в горле.
- Здравствуй, Валера.
Девушка старалась не подавать вид, что его внимание в её сторону ей интересно. Старалась держаться также ровно, как и перед другими гостями.
Пауза. Длинная, тягучая.
- С днём рождения, - добавил он. - Машину принимай. Марат с Ильёй собирали, я только помогал.
Илья - близкий друг Валеры и Марата. Они вместе подрабатывают в мастерской у Валериного дяди. Дяди Коли.
- Врёшь, - встрял Илья. - Ты её ночами доделывал, чтоб...
- Илья! - рявкнул Турбо.
Лена смотрела на него. Холодно, как умела только она. Хотя внутри всё горело.
- Спасибо, - сказала она. - Ты... вы очень помогли.
- Не за что, - он кивнул и развернулся, чтобы уйти.
- Валера.
Он остановился. Не обернулся.
- Ты... как ты?
- Нормально, - ответил он, не поворачиваясь. - Живу.
И пошёл к машине.
Лена смотрела ему вслед, и внутри всё кипело. Тот же, что и год назад. Колючий, злой, закрытый. И всё так же тянет.
Илья вздохнул:
- Лен, ты не обращай внимания. Он вообще дурак. Весь год тебя ждал, а теперь стоит как пень. Я ему говорил: «Валер, подойди, скажи хоть слово нормальное». А он...
- Илья, - донёсся голос из машины. - Заткнись и иди сюда.
Илья вздохнул и поплёлся к машине, бросив на прощание:
- Ты это... не сердись на него. Он хороший. Просто дурак.
---
Флешбек: 1988 год, Казань. Прошлое лето.
Она сидит во дворе на лавочке, читает книгу. Из подъезда выходит Турбо с пацанами. Увидев её, он на секунду замирает, потом отворачивается и идёт мимо.
- Валера! - окликает она.
Он останавливается. Не оборачивается.
- Чего?
- Здравствуй хотя бы.
Он оборачивается. Смотрит - и в этом взгляде столько всего, что у неё перехватывает дыхание. Но голос остаётся ровным:
- Здравствуй.
И уходит.
Лена смотрит вслед. Злится. На него - за то, что не подходит. На себя - за то, что ждёт.
---
Другой день. Вечер, они случайно остаются вдвоём во дворе. Турбо чинит велик, Лена сидит на качелях. Молчат.
- Дай помогу, - говорит она наконец.
- Чего?
- Починить. Я умею.
Он смотрит недоверчиво, но она подходит, показывает, где подкрутить. Он молчит, но слушается.
- Ты чё, правда умеешь? - удивляется он.
- У меня братья есть. Пришлось научиться.
- Москвичка, а полезная.
- А ты, казанский, не только драться умеешь?
Он смотрит на неё. В темноте глаза блестят. Она видит, как он хочет шагнуть ближе - и не шагает.
- Ты всегда такая колючая? - спрашивает он тихо.
- Только с теми, кто не знает, чего хочет
Он отводит взгляд. Пальцы сжимают гайку.
- Я знаю, Лена.
- Что ты знаешь?
Молчит. Потом резко встаёт:
- Поздно уже. Иди домой.
И уходит, не оборачиваясь.
Лена сидит на качелях до темноты. Внутри всё кипит.
---
В конце лета, перед отъездом. Ночь, они снова на крыше гаража - случайно встретились, никто не уходит первый.
- Ты зачем сюда пришла? - спрашивает он.
- Дышать. А ты?
- Тебя искал.
Она замирает. Смотрит на него.
- Зачем?
Он молчит долго. Потом говорит - глухо, зло, почти не разжимая зубов:
- Затем, что не могу перестать о тебе думать. А ты уедешь. И что мне делать?
- Позови - не уеду, - вырывается у неё.
Он усмехается горько:
- Позвать? Ты московская. Я казанский. Твой батя - шишка. А я... я кто? Пацан с понятиями. Тебе здесь лето, а мне - жизнь. Не путай, Лена.
- Это ты не путай, - она встаёт, голос дрожит от злости. - Ты ничего у меня не спросил. Ты просто решил за нас обоих.
- А ты бы что сказала?
Она смотрит на него. Долго. Потом тихо:
- Я бы сказала, что мне всё равно, кто ты. Но ты же не спросишь.
Она уходит. Он сидит до утра. Утром Лена уезжает. Он не приходи провожать - стоит за углом вокзала и смотрит, как уходит поезд.
Вечер тянулся бесконечно.
Гости, тосты, подарки. Вова сидел в углу, пил минералку и молчал. Марат крутился возле Веры - они о чём-то спорили и смеялись. Илья ел шашлык и нахваливал кавказскую кухню, хотя шашлык жарил московский повар.
Турбо не появлялся. Лена несколько раз ловила себя на том, что ищет его глазами, но его не было.
Около одиннадцати, когда гости начали расходиться, Лена вышла в сад. Села на качели, закрыла глаза.
- Лена.
Она вздрогнула. Рядом стоял Вова.
- Ты чего тут?
- Дышу, - ответила она. - Там душно.
Он сел рядом. Качели скрипнули.
- Ты прости его, - сказал Вова вдруг.
- За что?
- За прошлое лето. За этот год. За то, что сейчас ушёл.
Лена усмехнулась:
- Он просто меня не переваривает.
Вова покачал головой:
- Глупая ты ещё, Ленка. Он от тебя не бегает - он себя боится. Ты для него... ну как свет в окне, к которому нельзя подойти. Потому что он в дерьме, а ты чистая.
- Я не чистая, - тихо сказала Лена.
- Для него - чистая. Он же тебя с детства помнит. Ты для него - что-то другое. Не Казань, не улица, не пацаны. А он не знает, как с этим быть. И злится.
Лена молчала.
- А этот год, - продолжил Вова. - Он каждый день спрашивал: «Когда Лена приедет?». Злился, если я не знал. А сам ничего не делал. Потому что боится.
- Чего?
- Что ты посмотришь на него - и увидишь, кто он есть. И отвернёшься.
Лена сглотнула.
- А если не отвернусь?
- Тогда ты сильнее, чем я думал, - Вова встал. - Иди спать, сестрёнка.
Он ушёл. А Лена ещё долго сидела на качелях.
«Дурак, - думала она о нём. - Какой же дурак. Я же не отвернулась. Я тогда, на крыше, не отвернулась. А ты не спросил».